Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Василий Галин о Красной армии

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

Царская армия была распущена 29 января 1918 г., а 3 февраля вышел декрет СНК «Об Организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии», в котором говорилось: «Старая армия служила орудием классового угнетения трудящихся буржуазией. С переходом власти к трудящимся и эксплуатируемым классам возникла необходимость создания новой армии, которая явится оплотом Советской власти в настоящем, фундаментом для замены постоянной армии всенародным вооружением в ближайшем будущем и послужит поддержкой для грядущей социалистической революции в Европе». Формирование рабоче-крестьянской армии строилось на добровольной основе из «наиболее сознательных и организованных элементов трудящегося класса». «Но, - как отмечает Деникин, - формирование новой классовой армии шло неуспешно, и совету пришлось обратиться к старым организациям: выделялись части с фронта и из запасных батальонов, соответственно отсеянные и обработанные, латышские, матросские отряды и Красная гвардия, формировавшаяся фабрично-заводскими комитетами». Если отбросить лозунги «мировой, европейской революции», то практическая нужда в создании Красной Армии была вызвана угрозой нового немецкого наступления и ответом на создание Добровольческой армии. Именно в этом смысле в январе 1918 года Крыленко заявлял на III съезде Советов: «Красная Армия в первую очередь предназначена для войн внутренних».
[Читать далее]Только весной 1918 г., когда началась иностранная интервенция, ВЦИК ввел всеобщую воинскую повинность. В октябре В. Ленин выдвинул требование о создании трехмиллионной Красной Армии. Враги наседали со всех сторон, интервенты и белые имели больший военный опыт, чем мобилизованные красноармейцы. К тому же для экипировки и оснащения трех миллионов у Советов не хватало около двух миллионов винтовок, почти двух с половиной миллионов шинелей и сапог… К концу 1918 г. в стране действовал 7431 военкомат. Всеобщая воинская повинность и обязанность всех граждан защищать социалистическое отечество были закреплены в Конституции РСФСР 1918 г. Право защищать отечество с оружием в руках было предоставлено только трудящимся, нетрудовые элементы выполняли иные воинские обязанности. Именно объявление «всеобщей воинской повинности» можно считать переходом к полномасштабной гражданской войне, которая со стороны большевиков стала ответом на уже широко развернувшуюся иностранную интервенцию.
Что представляла собой Красная Армия на первом этапе? Ее основу составляла Красная гвардия, которая к моменту Октябрьской революции насчитывала более 100 тысяч человек в более чем 100 городах; местные Советы создавали еще отряды рабочей милиции. На практике Красная Армия представляла собой стихийно созданные разношерстные, зачастую анархистские, партизанские отряды экзальтированных революцией солдат и матросов, вчерашних крестьян, которые, как и крестьяне в деревнях, грабили и мстили своим «обидчикам» и в первую очередь офицерам.
Между тем для формирования полноценной армии необходимы были специалисты. На первом этапе для борьбы против немецкого нашествия большевики попытались привлечь помощь французских, английских и американских военных специалистов, но, столкнувшись с откровенной враждебностью правительств «союзников», были вынуждены обратиться к мобилизации офицеров царской армии. Ленин писал: «Если бы мы не взяли их на службу и не заставили служить нам, мы не могли бы создать армию… И только при помощи их Красная Армия смогла одержать те победы, которые она одержала… Без них Красной Армии не было бы… Когда без них пробовали создать Красную Армию, то получалась партизанщина, разброд, получалось то, что мы имели 10-12 миллионов штыков, но ни одной дивизии, ни одной годной к войне дивизии не было, и мы не способны были миллионами штыков бороться с ничтожной регулярной армией белых».
В марте 1918 г. СНК узаконил привлечение в Красную Армию «военных специалистов». В первые дни наступления войск центральных держав в феврале 1918 г. в Красную Армию вступили добровольно свыше 8 тысяч бывших офицеров и генералов. Деникин пишет, что на стороне красных «как говорил Бронштейн (Троцкий), было также «большое число офицеров, которые не разделяли наших (большевистских) политических взглядов, но, связанные со своими частями («loyalement attaches»), сопутствовали своим солдатам на поле боя и управляли военными действиями против казаков Краснова». На самом деле мотивы вступления многих офицеров в Красную Армию были глубже и, скорее, связывали офицеров «loyalement attaches» не с солдатами, а с народом.
Генерал генштаба А. А. Балтийский, одним из первых вступивший в Красную Армию, говорил, что и он, «и многие другие офицеры, шедшие по тому же пути, служили царю, потому что считали его первым среди слуг отечества, но он не сумел разрешить стоявших перед Россией задач и отрекся. Нашлась группа лиц, вышедших из Государственной Думы, которая взяла на себя задачу продолжать работу управления Россией. Что же! Мы пошли с ними… Но они тоже не справились с задачей, привели Россию в состояние полной разрухи и были отброшены. На их место встали большевики. Мы приняли их как правительство… и пришли к полному убеждению, что они правы, что они действительно строят государство».
Генерал А. А. Брусилов писал: «Понять мне их трудно. Я не сочувствую тем, кто разжигает братоубийственную борьбу. Но я считаюсь с интересами народа и твердо знаю: кто выступает против него, под любыми лозунгами и любыми фразами, - тот авантюрист. Правда в конечном счете всегда за народом, этому учит история… Мы с вами принадлежим к очень небольшой части населения, которая в силу разных обстоятельств руководила, направляла жизнь государства, вырабатывала политику. Причем в последние десятилетия делала это настолько скверно, что завела страну в военный и экономический тупик… Я подчиняюсь воле народа, он вправе иметь правительство, которое желает. Я могу быть не согласен с отдельными положениями, тактикой Советской власти, но, признавая здоровую жизненную основу, охотно отдаю силы на благо горячо любимой Родины»218. При этом Брусилов долго отказывался вступать как в Белую, так и в Красную армию, поскольку «сражаться против соотечественников не способен. Мне больно даже слышать о том, что льется русская кровь, гибнут русские люди, слабеет наше Отечество».
Бывший военный министр Сухомлинов, эмигрировавший, после амнистии 1 мая 1918, в 1924 году издал в Берлине книгу «Воспоминания», которую закончил так: «Залог для будущей России я вижу в том, что в ней у власти стоит самонадеянное, твердое и руководимое великим политическим идеалом правительство… Что мои надежды являются не совсем утопией, доказывает, что такие мои достойные бывшие сотрудники и сослуживцы, как генералы Брусилов, Балтийский, Добровольский, свои силы отдали новому правительству в Москве».

Бывшие офицеры составляли около 90% командующих фронтами, армиями, дивизиями Красной Армии, более 50% командиров от батальона до взвода и почти 100% штабных должностей всех уровней от высшего Военного совета до батальона. Ими же были все начальники артиллерии, связи, инженерных и саперных частей, командиры кораблей. О значимости бывших офицеров говорит такой факт, что все школы и курсы за 1918-1920 годы закончили 39 914 человека, тогда как к декабрю 1920 года весь командный состав (начиная с командиров взводов) составлял 130 932 человек, т. е. бывшие офицеры составляли 2/3 всего командного состава, не говоря о важности занимаемых постов и качестве подготовки. Например, из 100 командиров армий в 1918-1922 годах 82 были «царскими» генералами и офицерами. При этом А. Кавтарадзе отмечает, говоря о бывших офицерах, что «среди них членов партии большевиков насчитывались буквально единицы. Реввоенсовет Республики отмечал в 1919 году, что «чем выше была командная категория, тем меньшее число коммунистов мы могли для нее найти…»
С. Волков пишет, что «в целом благодаря мобилизации офицеров красным удавалось иногда даже превосходить своих противников по качеству комсостава». Не говоря уже о петлюровцах и других национальных армиях, встречаются подобные мнения и относительно армии Колчака: «В этом отношении Красная Армия всегда имела над нами решающее преимущество, ибо ее командный состав был, с одной стороны, опытен, а с другой – вынужден подчиняться строгой дисциплине».

Между тем, как писал В. Шульгин в 1929 году, «одних офицеров Генерального штаба чуть ли не половина осталась у большевиков. А сколько там было рядового офицерства, никто не знает, но много». По данным А. Кавтарадзе, «самой ценной и подготовленной части офицерского корпуса русской армии – корпуса офицеров Генерального штаба» – в Красной Армии оказались 639 человек, что составляло около 33% всех офицеров Генштаба. По данным С. Волкова, 31,6%, а если считать только тех, кто не перешел к белым, то 23,5%.
По подсчетам А. Кавтарадзе, в Красной Армии служило примерно 30% общего офицерского состава, в Белой – 40% и еще 30% в 1917 году оказались вне какой-либо армейской службы вообще. С. Волков приводит другие данные: 62% офицеров служили в Белой армии (без перешедших в Красную), 20% – у большевиков, около 10% не участвовали в Гражданской войне, поскольку 2/3 из них были истреблены в 1917-1918 гг. С. Волков, защищая белое офицерство, несколько предвзято относится к вопросу. Судя по массовым свидетельствам, приводимым отчасти им же самим, отчасти Деникиным и другими участниками и исследователями событий, значительная часть офицеров была пассивна в Гражданской войне, поэтому в вопросе о доле участия бывших офицеров в ней, видимо, Кавтарадзе значительно ближе к истине.
В начале Гражданской войны, во время успехов Белой армии, абсолютное большинство офицеров переходили из Красной Армии в Белую, но в конце войны ситуация изменилась на прямо противоположную – 14 390 офицеров перешли из Белой армии в Красную (то есть каждый седьмой). А. Валентинов писал: «Только на Кубани и в Новороссийске сдались в общей сложности 10 000 офицеров. Почти все якобы живы. Советская власть будто бы прилагает все усилия, чтобы привлечь их на свою сторону. Многие уже служат в красных армиях. Ведущих, впрочем, агитацию против большевиков беспощадно расстреливают». Егоров отмечает неясные симпатии к Советам, которые наблюдались и у довольно широкого слоя казачьего офицерства. «В силу этого в январе и феврале 1919 г. казачество целыми полками сдавалось и переходило на сторону красных. Так, 31 января в районе станицы Алексеевской на участке 15-й дивизии сдались добровольно в полном составе 23-й, 24-й, 26-й, 27-й и 39-й казачьи полки…» Деникин указывает, что среди самих казаков были агитаторы, которые побуждали кубанских казаков оставить ряды Добровольческой армии, которая «является виновницей гражданской войны». Ибо, не преследуй она «целей насаждения монархизма, давно можно было бы окончить войну и примириться с большевиками, устроив в России народную республику…»
С развитием польской интервенции переход и вступление в Красную Армию бывших царских офицеров стал принимать массовый характер. Весной 1920 г. «Правда» обратилась с призывом к русским офицерам выступить против «польской контрреволюции». В состав созданного большевиками «Особого совещания» вошли известные царские генералы А. М. Зайончковский, А. А. Поливанов, А. А. Цуриков и А. А. Брусилов. 30 мая 1920 г. они обратились с воззвание «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились»: «В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старые боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их ни нанес, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою матушку Россию».
Психологию офицеров и генералов, перешедших на сторону большевиков, в определенной мере выражает А. Брусилов: «Правительства меняются, а Россия остается, и все мы должны служить только ей по той специальности, которую избрали. Власть зависит от народа, пусть народ и решает. А мы все, от солдата до генерала, исполнители его воли». Отвечая на обвинения «белых» однокашников, бывший начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Бонч-Бруевич писал: «Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в ее прошлом и будущем».
Но основную силу Красной Армии, в отличие от Белой, составляло не столько офицерство, сколько солдатские и народные массы. Красные имели почти неограниченные мобилизационные возможности по сравнению с Белой армией, за ними стояло подавляющее большинство населения страны – в то время как за Белой армией всего 2-3%. При этом большевики использовали стихийное движение масс, они не столько сами двигали массами, сколько шли за ними, придавая им организованную структуру. Доля коммунистов в армии, по сравнении с офицерством в Белой, была ничтожной. На второй год Гражданской войны, в сентябре 1919 г., пишет Егоров, на Южный фронт поступило пополнение – около 33 000 человек. Партийцев был 1%, тогда как раньше коммунистов среди прибывающих часто не было вовсе. Именно массовая поддержка населением Красной Армии принесла ей победу, но она при этом не гарантировала ее. Егоров писал по этому поводу: «Борьба пролетарской революции с силами, противопоставленными ей, разрешилась в положительную для пролетариата России сторону, но можно ли на основе этого сказать, что в любой момент хода этой борьбы партия, армия, весь пролетариат могли спокойно ждать развязки, уверенные в благополучном исходе? Без проявления бешеной, нечеловеческой энергии, напряжения всех сил трудящихся, без железного руководства твердой, сплоченной ленинской партии и без правильного стратегического руководства нашими операциями нельзя было рассчитывать на успех. Жизнь ставила задачи неслыханной трудности, и мы видим, как разрешение их нашей стратегией имело часто условный, а иногда и ложный характер. Следствия же таких неверных решений бывали очень близки к катастрофе».
Позицию большевиков в революции и Гражданской войне передает Ф. Дзержинский: «Задача настоящего момента – разрушить старый порядок. Нас, большевиков, еще не так много, чтобы выполнить эту историческую задачу. Надо предоставить возможность действовать революционной стихийности стремящихся к освобождению масс. В свое время мы, большевики, укажем массам путь, по которому надо следовать… обретают голос массы, восстающие против классовых врагов, против врагов народа. Мы здесь только для того, чтобы… направить в нужное русло действия масс, в которых говорит ненависть и законное желание угнетенных отомстить своим угнетателям». Генерал Брусилов, который провел у большевиков четыре месяца в тюрьме и под домашним арестом, сохранял тем не менее объективность и редкую проницательность, утверждая, что будущее принадлежит красным, поскольку «они выражают волю народной массы. Разгулявшейся, бунтующей, опьяненной свободами массы. Большевики, по крайней мере, пытаются организовать ее, повести за собой. Наши бывшие друзья живут прошлым и сражаются за прошлое. А это шатко и бесперспективно». Но вместе с тем, как абсолютно верно отмечает Грациози, большевики не только подчиняли себе стихию, но и сама стихия оказывала на них свое влияние: «Важное значение приобрело всемерное выдвижение кадров из народа, позволявшее черпать ресурсы среди масс населения, чего не хотели и не могли делать белые. Именно этим путем плебейская революция, тот первый большевизм… проникла в структуры власти и оставила на них свой отпечаток».
Белая армия была разбита, кровопролитная Гражданская война была окончена, но Шульгин вполне справедливо отмечал другой аспект гражданской войны: «Прежде всего мы научили их, какая должна быть армия. Когда ничтожная горсточка Корнилова, Алексеева и Деникина била их орды – била потому, что она была организована на правильных началах, без «комитетов», без «сознательной дисциплины», то есть организована «по-белому», - они поняли… Они поняли, что армия должна быть армией… И они восстановили армию… Конечно, они думают, что они создали социалистическую армию, которая дерется «во имя Интернационала», но это вздор. Им только так кажется. На самом деле они восстановили русскую армию… И это наша заслуга… Мы сыграли роль шведов… Ленин мог бы пить «здоровье учителей», эти учителя – мы… Мы били их до тех пор, пока они не выучились драться… И к концу вообще всего революционного процесса Россия, потерявшая в 1917 г. свою старую армию, будет иметь новую, столь же могущественную…» Представляет в этой связи интерес ход мыслей американского посла Френсиса, пытающегося заглянуть в будущее: «Что будет, когда Россия победит, а эта гигантская организованная сила (Красная Армия) останется «без дела»?» Наполеоновская в свое время пошла завоевывать Европу, армия Кромвеля – грабить Ирландию… Троцкий после окончания Гражданской войны хотел послать Первую Конную на помощь Афганистану и Индии, чтобы организовать там революцию. Ленин выступил резко против… Большевики, провозглашая мировую революцию, после победы в Гражданской войне сократили свою армию почти в десять раз…






Tags: Гражданская война, Красная Армия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments