Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Василий Галин о красном и белом терроре. Часть I

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

Насилие 1917-1922 гг. можно подразделить на четыре независимые, но тесно связанные друг с другом группы:
– насилие жесткой мобилизационной политики военного времени, отягощенное развалом государственной власти, оставленным в наследство Временным правительством;
– стихийное насилие социального взрыва – «русского бунта»;
– революционное насилие – подавление сопротивления побежденного класса;
– насилие, вызванное интервенцией и Гражданской войной, реализуемое в рамках «военного положения».
[Читать далее]Потребность в жесткой насильственной мобилизационной политике возникла еще до Февральской революции. В ноябре 1916 г. Николай II получил записку группы Римского-Корсакова, предлагавшего «назначить на высшие посты министров, начальников округов, военных генерал-губернаторов лиц, преданных царю и способных на решительную борьбу с надвигающимся мятежом. Они должны быть твердо убеждены, что никакая примирительная политика невозможна. Заведомо должны быть готовы пасть в борьбе и заранее назначить заместителей, а от царя получить полноту власти. Думу распустить без указания нового срока созыва. В столицах ввести военное положение, а если понадобится, то и осадное - вплоть до военных судов. Создать надежные гарнизоны с артиллерией, пулеметами и кавалерией. Закрыть все органы левой и революционной печати. И обеспечить немедленное привлечение на сторону правительства «хотя бы одного из крупных умеренных газетных предприятий». Оборонные предприятия мобилизовать с переводом рабочих на положение «призванных и подчиненных законам военного времени». Во все комитеты Земгора и ВПК назначить правительственных комиссаров «для наблюдения за расходованием отпускаемых сумм и пресечения революционной пропаганды со стороны персонала». А руководителям администрации на местах дать право немедленного устранения от должности лиц, которые оказались бы участниками антиправительственных выступлений или проявили в этом отношении слабость и растерянность». Ни на что из перечисленного царь так и не решился…
В какой-то мере было реализовано только предложение ген. Алексеева по созданию особой оперативно-следственной комиссии генерала Н. С. Батюшина, в которую вошли лучшие специалисты контрразведки для борьбы с саботажем и экономическими диверсиями. В. Шамбаров пишет: «…Работать она начала очень результативно. Был арестован банкир Д. И. Рубинштейн, связанный с продажей за границу зерна, перекачкой за рубеж денег и ценностей, игрой на понижение русских Ценных бумаг. А заодно владелец контрольного пакета акций самой популярной газеты «Новое время», заливавшей страну потоками грязи и «негатива»… За Рубинштейном последовали причастные к его аферам юрист Вольфсон, журналист Стембо. Дальше посыпалось, как из мешка. Взяли купца, посылавшего через Швецию в Германию огромные партии жмыхов. Открылось дело уральских предпринимателей, вывозивших за рубеж золото и ценные легирующие добавки в неотработанных шлаках. В Одессе зацепили заводчиков Шапиро, Раухенберга и Шполянского, сбывавших «налево» стратегическое сырье. Открылось «дело мукомолов», завязанных со спекуляциями хлебом на Волге. Заинтересовались фирмой Нобеля, вывозившей через нейтралов керосин. Арестовали братьев Животовских, организовавших мощнейший канал контрабандного вывоза сахара через Персию (только чистый «навар» от этого и только у самих Животовских составил за год 75 млн. руб.). А от них потянулась ниточка к Всероссийскорму обществу сахарозаводчиков, и были арестованы Бабушкин, Геппер и Добрый. А дальше открылось, что сахарозаводчики связаны с… Внешторгбанком и Международным банком, и во втором из них при обыске нашли документы, подтверждающие агентурную информацию о контактах с немцами… Причем выяснилось, что после ареста Рубинштейна как раз Всероссийское общество сахарозаводчиков сразу перекупило акции «Нового времени». Как все знакомо, не правда ли?» – справедливо заключает В. Шамбаров.
Однако «все это кончилось… ничем. Ни одно из перечисленных дел не дошло даже до суда… Перевод денег и продажа продовольствия в нейтральные страны преступлением не являлись… Оперативную информацию, полученную от агентуры или от расколовшихся арестованных, прокуратура и судебные следователи доказательствами не признавали. Впрочем, хватало и строгих доказательств – по делам сахарозаводчиков и банкиров были изъяты целые вагоны уличающих их документов… но, - продолжает В. Шамбаров, - тем временем на комиссию подняла вой вся общественность!… Давление пошло со всех сторон… либералы обвиняли комиссию Батюшина в «беззакониях», обыски и изъятия документов трактовались как разгул реакции и общенациональные трагедии. Иностранцы снова подняли шум о «русском антисемитизме». Николай II не решился идти на обострение отношений с «деловым миром» и закрыл все дела, в его резолюции указывалось: «Дело сахарозаводчиков прекратить, водворить их на места жительства, где усердною работою на пользу Родине пусть искупают свою вину, ежели таковая за ними и была…» Саму комиссию Батюшина постарались смешать с грязью. Ее противники были людьми состоятельными, журналистам платили щедро. И адвокатам тоже – вплоть до возбуждения встречных исков о «незаконных» арестах и обысках…»
Либерально-демократическое Временное правительство, придя к власти, сняло все ограничения с буржуазии и за неполных восемь месяцев развалило всю систему государственной власти в России, приведя ее к кровавому революционному хаосу и Гражданской войне.
Большевики, столкнувшись с «наследством» Временного правительства и эсеро-меньшевистских Советов, тем не менее, вполне очевидно, надеялись избежать массового кровопролития. Месяц спустя после начала формирования белых армий Алексеева, Краснова, Каледина, 7 [20] декабря 1917 г., большевиками была создана специальная Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем (ВЧК). С 31 января 1918 г. деятельность ВЧК была строго ограничена розыском, пресечением и предупреждением преступлений, она завершалась на стадии передачи материалов для следствия в трибунал, который, в свою очередь, направлял дела в суд. То есть речь о насилии как таковом пока еще вообще не шла, а процедура соответствовала самым развитым демократическим нормам того времени.
Но уже 7 февраля 1918 г., после провала первых брестских переговоров, началось наступление немецких войск. В ответ 21-22 февраля 1918 г СНК издает постановление «Социалистическое отечество в опасности» и одновременно наделяет ВЧК правом внесудебного решения дел с применением высшей меры наказания – расстрела. Этими двумя решениями СНК фактически вводил в стране режим «военного положения». С этого времени органы ВЧК вели не только оперативную работу, но и проводили следствие и выносили приговор, заменяя следственные и судебные органы. ВЧК было предоставлено «право непосредственной расправы с активными контрреволюционерами», в число которых включались: «неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы», саботажники и прочие паразиты – все они «расстреливались на месте».
В марте начинается интервенция и новое немецкое наступление, Гражданская война охватывает юг России, в городах центра России наступает голод. Именно с этого времени «военное положение» начнет принимать черты террора. Советник германского посольства в Москве Ризлер пишет 4 июня 1918 г.: «Ситуация быстро приближается к финалу. Голод встает на повестку дня, и его обволакивает террор. Давление, оказываемое большевиками, огромно. Людей тихо убивают сотнями. Все это само по себе не так уж и плохо, но нет уже более сомнений в том, что физические средства, при помощи которых большевики поддерживают свою власть, подходят к концу… Большевики находятся в чрезвычайно нервном состоянии, они, возможно, чувствуют приближение своего конца. Никто не может сказать, как они встретят свой конец, их агония может продолжаться несколько недель. Возможно, они постараются бежать… Возможно, они готовы потонуть в своей собственной крови или, чего нельзя исключить, попросят нас отсюда, чтобы избавиться от Брестского мира…»
16 июня, после подавления в мае – июне рабочих манифестации в Сормове, Ярославле, Туле, Нижнем Тагиле, Белорецке, Златоусте, Екатеринбурге, роспуска оппозиционных Советов, удаления 14 июня меньшевиков и эсеров из Всероссийского ЦИКа, вызвавших новые демонстрации, манифестации и попытки стачек, народный комиссариат юстиции РСФСР известил, что революционные трибуналы «не связаны никакими ограничениями» в «выборе мер борьбы с контрреволюцией, саботажем и проч.». Ленин писал: «И меньшевики, и эсеры в громадном большинстве были на стороне чехословаков, дутовцев и красновцев. Это положение требовало от нас самой ожесточенной борьбы и террористических методов этой войны. Как бы люди с различных точек зрения ни осуждали этого терроризма… для нас ясно, что террор был вызван обостренной гражданской войной. Он был вызван тем, что вся мелкобуржуазная демократия повернула против нас…»
2 сентября, после высадки интервентов в Архангельске, Мурманске, Одессе, Владивостоке, мятежей эсеров, «заговора послов», декретом ВЦИК в стране вводился режим «осадного», «чрезвычайного военного положения». В декрете говорилось: «Лицом к лицу с империалистическими хищниками, стремящимися задушить Советскую республику и растерзать ее труп на части, лицом к лицу с поднявшей желтое знамя измены российской буржуазией, предающей рабочую и крестьянскую страну шакалам иностранного империализма, Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов постановляет: Советская республика превращается в военный лагерь…». Ленин пишет в то время: «Товарищ Зиновьев! Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы… удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это не-воз-мож-но! Террористы будут считать нас тряпками. Время архиважное. Надо поощрять энергичность и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает».
4 сентября 1918 г. режим «чрезвычайного военного положения» был дополнен приказом Г. Петровского «О заложниках»: «…Убийство Володарского, убийство Урицкого, покушение на убийство и ранение председателя СНК В. И. Ленина, массовые десятками тысяч расстрелы наших товарищей в Финляндии, на Украине и, наконец, на Дону, и в Чехославии, постоянно открываемые заговоры в тылу наших армий… и в то же время чрезвычайно ничтожное количество серьезных репрессий и массовых расстрелов белогвардейцев и буржуазии со стороны Советов показывает, что, несмотря на постоянные слова о массовом терроре против эсеров, белогвардейцев и буржуазии, этого террора на деле нет. С таким положением должно быть решительно покончено. Расхлябанности и миндальничанию должен быть немедленно положен конец. Все известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и офицерства должны быть взяты значительные количества заложников. При малейших попытках сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен применяться безоговорочно массовый расстрел. Местные губисполкомы должны проявлять в этом направлении особую инициативу. Отделы милиции и чрезвычайные комиссии должны принять все меры к выяснению и аресту всех подозреваемых с безусловным расстрелом всех замешанных в контр.р. и белогвардейской работе… О всяких нерешительных в этом направлении действиях тех или иных органов местных советов завуправы исполкомов обязаны немедленно донести народному комиссариату внутренних дел… Ни малейших колебаний, ни малейшей нерешительности в применении массового террора…»
5 сентября режим «чрезвычайного военного положения» был ужесточен декретом СНК «О Красном Терроре»: СНК «находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью… что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры». И уже 17 сентября 1918 года в газете «Северная коммуна», было опубликовано требование члена ЦК РКГГ(б) и председателя Петросовета Г. Е. Зиновьева (с 1919-го – глава Коминтерна): «Чтобы успешно бороться с нашими врагами, мы должны иметь собственный, социалистический гуманизм. Мы должны завоевать на нашу сторону девяносто из ста миллионов жителей России под Советской властью. Что же касается остальных, нам нечего им сказать. Они должны быть уничтожены».
6 ноября 1918 г., ровно через два месяца после объявления, постановлением VI Всероссийского съезда Советов, красный террор был прекращен. Фактически в большинстве районов России он был закончен еще в октябре.
В марте 1920 г., после эвакуации интервентов с Севера России, полного разгрома в начале 1920 г. армий Колчака, Деникина, Юденича, полномочия ВЧК снова были ограничены только предварительным следствием.
В феврале 1922 г., после разгрома Врангеля, окончания Гражданской и польской войн, ВЧК была упразднена.
К середине июня 1918 г. действовало 43 губернских и 365 уездных Чрезвычайных Комиссий, в которых, по данным ЧКК, «работало уже 12 000 сотрудников; к концу 1918 года их станет 40 000, а к началу 1921 года – 280 000». При этом через 10 страниц ЧКК сообщает, что «специальные части ЧК и Войска внутренней охраны республики – в общем и целом почти 200 000 человек – представляли собой мощный инструмент контроля и подавления; это была поистине армия внутри страдавшей от дезертирства Красной Армии (G. Leggett, op. cit., p. 204-237). Про дезертирство мы уже говорили, очевидно, что в данном случае ЧКК «путает» как цифры, так и цели. Быстрый рост численности ВЧК в 1921 г. объясняется тем, что в ноябре 1920 г. на ВЧК была во возложена охрана границ и в нее вошли пограничные войска. Численность непосредственно самой ВЧК в 1921 г. составляла около 80 тыс. человек. Кроме того, следует учитывать, что в функции ВЧК уже после 1918 г., кроме классового террора, вошли: внешняя разведка, контрразведка, борьба с бандитизмом, подавление вооруженных восстаний, обеспечение работы транспорта, борьба с беспризорностью и эпидемиями тифа и т. д.
В период красного террора (сентябрь – ноябрь 1918 г.) рупором ВЧК стали собственные печатные издания: «Еженедельник ВЧК», «Красный террор», «Красный меч» и др., в которых вполне откровенно освещалась его деятельность. Эта откровенность, очевидно, не была случайной и служила психологическому подавлению сопротивления власти; именно в ней заключалась массовидность террора. Формула воздействия была выражена Л. Троцким: «Победоносная война истребляет по общему правилу лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая их волю. Так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи». М. Калинин высказывался дипломатичнее: «Наказывая одних, мы воспитываем целое поколение», соответственно информация об этих «наказаниях» должна была распространяться как можно шире. Вместе с тем публично голов на улицах, как во времена Французской революции, уже не рубили. С другой стороны, в 1918 г. Ленин, несмотря на подавление оппозиционной прессы, пытался сохранить «демократический централизм» внутри партии и поддерживал относительную свободу мнений внутри ее. В совокупности «откровенность» и «демократизм» привели к росту критических выступлений против красного террора в самой партии. Они достигли такого уровня, что 19 декабря 1918 года, спустя уже месяц после окончания красного террора, по предложению Ленина ЦК партии вынужден был постановить, что «на страницах партийной советской печати не может иметь место злостная критика советских учреждений, как это имело место в некоторых статьях о деятельности ВЧК, работы которой протекают в особо тяжелых условиях».
Красный террор «в Питере, пример коего решает», выразился в расстреле 512 представителей высшей буржуазной элиты (бывших сановников и министров, даже профессоров). Списки расстрелянных вывешивались. Всего, по официальным данным, в Петрограде в ходе красного террора были расстреляны около 800 человек. Еще примерно 400 человек были расстреляны в Кронштадте. «Еженедельник ВЧК» скрупулезно подсчитывал число жертв Красного террора: с сентября по октябрь 1918 г. ЧК Нижнего Новгорода расстреляла 141 заложника; 700 заложников были арестованы в течение трех дней. В Вятке эвакуированная из Екатеринбурга Уральская ЧК отрапортовала о расстреле за неделю 23 «бывших жандармов», 154 «контрреволюционеров», 8 «монархистов», 28 «членов партии кадетов», 186 «офицеров» и 10 «меньшевиков и правых эсеров». ЧК Иваново-Вознесенска сообщила о взятии 181 заложника, казни 25 «контрреволюционеров» и об организации «концентрационного лагеря на 1000 мест». ЧК маленького городка Себежа казнила «16 кулаков и попа, отслужившего молебен в память кровавого тирана Николая II»; ЧК Твери – 130 заложников, 39 расстрелянных; Пермская ЧК – 50 казненных. Можно еще продолжать этот каталог смерти, извлеченный из шести вышедших номеров «Еженедельника ВЧК». «Другие местные газеты осенью 1918 года также сообщают о сотнях арестов и казней. Ограничимся лишь двумя примерами: единственный вышедший номер «Известий Царицынской Губчека» сообщает о расстреле 103 человек за неделю между 3 и 10 сентября. С 1 по 8 ноября 1918 года перед трибуналом местной ЧК предстал 371 человек: 50 были приговорены к смерти, другие – «к заключению в концентрационный лагерь в качестве профилактической меры как заложники вплоть до полной ликвидации всех контрреволюционных восстаний…» «Такая практика была обычной в течение всего лета 1918 года. Однако в ноябре того же года в Мотовилихе местная ЧК, вдохновляемая призывами из центра, пошла дальше: более 100 забастовщиков были расстреляны без всякого суда».
ЧКК пишет: «Было бы напрасно пытаться точно сосчитать число жертв этой первой волны красного террора. Один из видных руководителей ВЧК М. Лацис, утверждая, что за второе полугодие 1918 года ВЧК казнила 4500 человек, не без цинизма добавил: «Если можно в чем-нибудь обвинить ЧК, то не в излишнем рвении к расстрелам, а в недостаточности применения высшей меры наказания. Строгая железная рука уменьшает всегда количество жертв». В конце октября 1918 года лидер меньшевиков Ю. Мартов считал, что жертв ЧК с начала сентября было «более чем десять тысяч».
Много это или мало? ЧКК справедливо приводит сравнение, что 10 тысяч жертв ЧК – это в 2,5 раза больше, чем за 50 предшествующих лет царизма. Но за несколько месяцев террора той же Французской революции было казнено 17 тысяч человек – давняя история? В Финляндии в 1918 г. еще до введения красного террора в России за 2-4 месяца были расстреляны примерно те же 10 тысяч человек, что составило около 3% всего населения страны! Для сравнения: во время красного террора погибло не более 0,06% населения России. Причем «финский белый террор» был уже террором победителей против побежденных, а в Советской России красный террор был только оборонительной мерой, составной частью «чрезвычайного военного положения», введенного поэтапно 2-5 сентября 1918 г. в ответ на развертывание иностранной интервенции. Помимо этого, красный террор стал ответом на белый террор, массовые расстрелы, которые устроила Добровольческая армия во время своего первого похода, ведомая приказом «пленных не брать», а также в ответ на «белый террор» в Финляндии и Чехословакии. Еще до «красного террора» жертвами «белого» стали несколько десятков тысяч человек. Но эти жертвы почти никто не учитывал, ведь с точки зрения «социального расизма» они людьми не считались. Так, В. Краснов пишет про колчаковцев: «Они не распространяли на большевиков, а заодно и на побывавшее под властью Советов население, особенно «низшие» трудовые слои, общепринятые правовые нормы и гуманитарные обычаи. Убить или замучить большевика не считалось грехом.
Сейчас невозможно установить, сколько массовых расправ над гражданским населением навсегда ушло в небытие, не оставив документальных следов, потому что в обстановке хаоса и безвластия простым людям не у кого было искать защиты». Белый террор был в самом разгаре, а Ленин еще только спрашивал Бонч-Бруевича: «Неужели у нас не найдется своего Фукье-Тенвиля, который привел бы в порядок расходившуюся контрреволюцию?»
Практически все серьезные исследователи признают, что социалистическая революция в России произошла относительно бескровно и большевики сделали максимум возможного для того, чтобы предупредить массовое кровопролитие, почти полгода не отвечая на белый террор. Эту особенность – отсутствие ответного красного террора до сентября 1918 г. отмечал французский дипломат Л. Робиен, радикально настроенный против большевиков, находившийся в начале интервенции в Архангельске: «Большевики становятся жестокими, они сильно изменились за последние две недели. Боюсь, как бы в русской революции, которая до сих пор не пролила ни капли крови, не настал период террора…» Не менее радикально настроенный против большевиков С. Волков также пишет: «В местностях, с самого начала твердо находящихся под контролем большевиков (Центральная Россия, Поволжье, Урал), организованный террор развернулся в основном позже - с лета - осени 1918 года». На то, что именно интервенция стала основной причиной красного террора, указывал и посол Франции: «Размещение союзников в Архангельске послужило предлогом для нового террора. Надо было обратиться к истории, чтобы найти примеры варварства, подобные большевистским в этот период. Любое цивилизованное государство, уважающее закон, допускает только один вид наказания – индивидуальный, применимый к преступникам и правонарушителям. Комиссары же заменили его на систему заложников и на коллективную ответственность, действующую только у отсталых народов». Но что такое интервенция, как не наказание всей страны, всего народа… и такой вид «наказания» является допустимым для «цивилизованных государств»?
Французский дипломат также подтверждал, что террор большевики начали только во второй половине 1918 г. Он писал 4 октября 1918 г. из Архангельска: «Комендант Арчен, которому удалось бежать из Петрограда в Финляндию, прибыл сегодня из Стокгольма. В то, что он рассказывает, трудно поверить. Когда большевики пришли к власти, они были утопистами, гуманистами и великодушными провидцами - сегодня они больше походят на злобных сумасшедших. Их преступное безумие дало о себе знать еще в начале июля, когда произошла казнь адмирала Щастного, она проявилась с неистовой силой в убийстве Мирбаха и страшном преступлении в Екатеринбурге».





Tags: Белый террор, Временное правительство, Гражданская война, Красный террор, Рокомпот, Россия, Финляндия, ЧК
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments