Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Л. А. Кроль об Учредительном собрании, кадетах, правых и либералах

Из книги кадета Льва Афанасьевича Кроля «За три года». Очередная порция каминг-аутов от носителей голубой крови. Выделения мои. А вообще г-н Кроль - весёлый писатель. Если бы я не знал, кто автор, то подумал бы, что это - сатира из-под пера Марка Твена или Ильфа и Петрова.

Разгон Учредительного собрания естественно поставил перед политическими деятелями вопрос о власти. О том, чтобы у власти могли надолго остаться коммунисты, никто и не думал. Забастовка служащих или «саботаж интеллигенции», по номенклатуре коммунистов, была в полном разгаре: у коммунистов служить не хотели и считали возможным выдержать это положение, учитывая его временность. Сами коммунисты далеко не верили в прочность своей власти. Так, один из очень видных московских коммунистов С. урезонивал своего друга, оставившего пост управляющего крупным муниципальным предприятием, вернуться обратно следующим образом: «Что вы делаете? Сколько мы пробудем у власти? Ну, два, три месяца. Ведь верёвки, на которой меня повесят, даже готовить не приходится, она уже лежит готовая. А вы губите серьёзное предприятие». Так на власть коммунистов, как на временную, смотрели обе стороны.
Каков выход из положения? Их предложено два. С одной стороны эсерами – собрать Учредительное собрание и открыть борьбу с коммунистами во имя Учредительного собрания; с другой стороны правыми (националистами и октябристами) – восстановить монархию. Одни составляли большинство печального «хозяина земли русской», другие базировались на накопившейся реальной силе в области войска Донского и на весьма крупной военной организации в Москве. Эта организация, по словам правых, была вполне достаточна, чтобы захватить в Москве власть.
[Читать далее]И этому можно было тем более верить, что в начале 1918 года «красноармейцы» в Москве представляли собой зрелище более чем печальное. Это была большей частью молодёжь, пугавшаяся на уличных постах в темноте малейшего шороха и с перепугу открывавшая стрельбу, вызывавшую ответную с других постов. С такой «армией» справиться было, конечно, нетрудно. Первые учитывали, что захват власти в Москве не дал бы им её на продолжительное время… Поэтому расчёт их основывался на подходе армии Корнилова с юга и на перевороте в надлежащий момент в Москве. Свой план правые выдвигали перед к.-д. в своеобразной форме: «или вы с нами, и тогда монархия будет хорошая, конституционная, или вы не с нами, мы остаёмся одни, тогда мы возродим в полной мере самодержавие».
Так стали перед нами два пути. Один – Учредительное собрание, путь народоправческий; другой – путь монархический.
О третьем пути, об изменении отношения к власти коммунистов, никто из нас, как я уже говорил, не мыслил. Какой путь избрать; таков был вопрос, ставший перед нами. Вопрос был тем более сложен, что, стоя на точке зрения необходимости избавиться от власти коммунистов во что бы то ни стало, какой-нибудь из путей необходимо было выбрать, и путь реальный, могущий дать результаты, а не только красивый жест. Наше положение было тем более трудно, что в Учредительном собрании нас было всего 15 членов (при общем числе, превышавшем тысячу). Значит, там мы были без влияния даже при исключении из него коммунистов, «самоустранившихся актом разгона», как говорили эсеры. С другой стороны, реальной силой располагали не мы, а правые, чуть не нас винившие в революции. Для эсеров мы были контрреволюционерами; для правых мы были революционерами; ни силой голосов, ни силой штыков мы не располагали; и не менее и те, и другие усиленно тянули нас в свою сторону.
Принципиальному республиканцу может показаться странным вопрос, о чём задумывались к.-д. Раз они заявляли себя республиканцами, то всякая мысль о монархии должна была быть ими отброшена. Но такие принципиальные республиканцы, кажется, только в России и водятся. В других местах считают, что форма правления – вопрос целесообразности, а не принципа. Так, русские журналисты-социалисты были в своё время очень поражены, когда встретили на границе французского министра-социалиста Тома и выслушали с его стороны по некоторым вопросам довольно резкое заявление: «сейчас я гость русского императора и мне неудобно об этом говорить».
Если подходить к вопросу с принципиальной стороны, то, несомненно, к.-д. после революции настолько же плохие республиканцы, как они были плохими монархистами до революции… Что касается вопроса о наследственном или выборном главе, то к.-д. считают этот вопрос принципиально совершенно второстепенным; для них это вопрос только целесообразности.

Что такое Учредительное собрание, что оно представляет собою без коммунистов и левых эсеров, какую роль оно может сыграть? Таковы были вопросы, ставшие перед ЦК.
В оценке Учредительного собрания мнения в ЦК мало расходились. Все были согласны с меткой характеристикой одного из членов ЦК (не помню сейчас, кого именно): «Учредительное собрание, председателем которого может быть на выбор Спиридонова или, в лучшем случае, Чернов – не Учредительное собрание».
Привыкшие к чрезвычайно серьёзному отношению к законодательству, мы просто были неспособны психологически воспринять то, что под видом и именем «земельного закона» было принято в первом и единственном заседании Учредительного собрания. Было и больно, и смешно.
Не было у нас разногласий и в том, что разогнанное Учредительное собрание не может дальше играть своей прямой роли. Исторический опыт показал, что только редкие из Учредительных собраний выполнили свою миссию. Обыкновенно их разгоняла исполнительная власть, располагавшая вооружённой силой, раз они по своему составу ей не подходили. Участь нашего Учредительного собрания была из обычных. Тот же исторический опыт говорил нам, что разогнанный орган народного представительства теряет свой моральный авторитет. Мы это видели и в России на примере двух государственных дум. Орган народного представительства силён, покуда его не осмеливаются трогать. А раз тронули, а народ не восстал, то его песня спета.
Не было у нас разногласий и в том, что без коммунистов и левых эсеров Учредительное собрание, как выразитель воли всего населения, перестаёт существовать. К этому заключению мы приходили не потому, чтобы коммунисты нам очень нужны были, а потому, что без них почти половина населения остаётся без представительства, а уж этого никуда не деваешь.
Одним словом, всё вело к тому, что Учредительного собрания, как такового, более не существует, и, максимум, что оно могло бы даже теоретически сделать, это – выбрать временную власть, назначить новые выборы и самораспуститься…
Будучи солидарны во всём предыдущем, мы сильно расходились в оценке того, может ли или нет разогнанное Учредительное собрание послужить знаменем, вокруг которого могло бы быть достигнуто объединение для борьбы с коммунистами.

Я считаю, что для Учредительного собрания счастье – что его разогнали. По составу и характеру своему Учредительное собрание могло бы только скомпрометировать себя, а вместе с собой и самую идею Учредительного собрания.

Вопрос о создании монархии, выдвинутый правыми, вызвал в ЦК гораздо больше дебатов…
К вопросу подходили не с точки зрения принципиальной, а с точки зрения целесообразности, причём прежде всего ставился вопрос, приемлема ли монархия для населения или нет.
Как оценить, чего хочет население? Если оценивать настроение населения по результатам выборов в Учредительное собрание, то выбором в большинстве эсеров оно как будто манифестировало свои республиканские чувства. Но, с другой стороны, было несомненно, что эсеры привлекали крестьян главным образом обещанием: земля «даром». Когда же большевики предложили землю не только даром, но и немедленно, то население очень охотно воспользовалось предложением и отнюдь не оказало сопротивления разгону органа народоправства во имя диктатуры.
Чувствует ли население истинную потребность в народоправстве, если оно охотно подчинится любой власти, готовой дать крестьянину землю и дать порядок?
На вопросе об оценке народных масс мнения сильно разошлись. Тут огромную роль играла личная психология отдельных членов ЦК. В особенности сильно сказывалась метаморфоза в членах ЦК с народническими взглядами. Как все народники, они идеализировали народ, и для них революция и печальный ход войны были невероятным ударом. Они так верили в особенно высокие качества «народа», и вдруг они видели дезертирство с фронта, бесчеловечные расправы с офицерством, прекращение работы на заводах, разнузданность, одним словом всё то, что является изнанкой революции. Ярые сторонники «победы до конца» и «Дарданелл» в интересах крестьянства, они убедились, что крестьянин не дорос, чтобы понимать свои интересы…
Это разочарование кадетов-народников сильно сказывалось. Большинство из них было обычно в левом крыле. Теперь разочарование вызвало в них реакцию, и некоторые из них сильно метнулись вправо. У них стала развиваться мысль, что, если широкая народная масса не понимает необходимости в её собственных интересах довести войну до конца, то это надо сделать, не считаясь с её волей, не останавливаясь перед восстановлением монархии…
…стал вопрос, что же мы, к.-д., за партия: либеральная или демократическая. П. И. Новгородцев доказывал, что английские либералы давно отошли от абсолютного принципа невмешательства государства в отношения между капиталом и трудом, что мы – партия либеральная, и на этот путь мы должны твёрдо стать, стать партией с более широким диапазоном, наподобие английской либеральной партии. В нашей среде ясно вырисовывалось новое ответвление – национал-либералов. Это либеральное течение естественно легко мирилось с монархией.
…возник вопрос о диктатуре, имевшей впоследствии роковое значение в Омске. Диктатор будет, утверждали одни. Откуда возьмётся он, спрашивали другие – Из-под земли, да явится, отвечали им.
Правые ждали ответа. Надо было его им дать. Нужно было решить прежде всего вопрос, останемся мы на почве программы, то есть республиканцами, или нет в случае восстановления правыми монархии. Решила вопрос очень удачная постановка его профессором К.
«Мы – партия реальной политики, признающая необходимость своего участия в органической государственной работе. Если правые создадут «приличную» монархию, то мы будем иметь возможность работать, оставаясь республиканцами. Если же они создадут монархию «неприличную», то она безнадёжна, вредна, а потому мы тем более, в противовес ей, должны оставаться республиканцами. Предоставим поэтому всё это дело правым».
…М. просил меня передать ЦК, заметив, что он кадетов не понимает. «Вы обязаны, говорил он, помочь правым создать монархию. Иначе её создадут они одни и повесят не только нас, но и вас».
Рецепт создания монархии оказался, однако, и для правых не так прост. Для монархии нужен определённый кандидат. На этом они и споткнулись. По доходившим до нас сведениям, они последовательно отвергли кандидатуры Николая Второго и Великого князя Николая Николаевича и, получив отказ Михаила Александровича, остановились на кандидатуре цесаревича Алексея с регентством при нём. Эта идея оказалась для правых наиболее приемлемой, но, когда подошли к вопросу, кому быть регентами, рознь у них пошла такая, что и от этого им пришлось отказаться.
Много позднее было запрошено справа, как отнёсся бы ЦК к тому, если бы Михаил Александрович издал манифест о том, что он в своё время отказался от власти впредь до решения вопроса Учредительным собранием, что он передал власть Временному правительству с тем, чтобы оно созвало Учредительное собрание; так как Учредительное собрание разогнано и временного правительства нет, тот он берёт обратно власть в свои руки в качестве Верховного Правителя с тем, чтобы созвать Учредительное собрание и ему предоставить окончательно решить все вопросы. Но не успел ЦК не только ответить, но даже обсудить вопрос, как надвигавшаяся с юга армия начала отступать, и ставка на монархию оказалась не более основательной, чем ставка на Учредительное собрание.
...

При подготовке к конференции в ЦК возник вопрос, не следует ли поставить на её обсуждение вопрос об отношении к §13. Этот параграф под злополучным числом гласил при основании партии, что Россия должна быть «парламентарным государством» - форма правления не предопределялась. Немного спустя, когда вырисовалась, после подавления революции 1905 года, объективно монархическая форма правления, параграф был изменён и гласил, что Россия должна быть «парламентарной монархией». Наконец, на VI съезде, созванном после февральской революции 1917 года, §13 стал гласить, что Россия должна быть «парламентарной республикой».

Теперь к этому вопросу, который, как я уже писал, имеет для нас второстепенное, а для широких кругов преувеличенно большое значение, опять собирались подойти, и это подняло настолько страстные прения, что нарушило даже обычный порядок решения дел. Нормально вопросы в ЦК не голосовались, а при решении их довольствовались резюме председателя, находившего среднее, приемлемое для всех решение. Тут было предложено поставить вопрос на голосование. При голосовании голоса разделились почти пополам. Вопрос был снят.

…почувствовавшийся раскол ясно говорил за то, что объединение в одну организацию всех антикоммунистов от правых до эсеров было бы фантастическим предприятием. Само собой напрашивалось создание двух организаций, мостом между которыми могли бы служить кадеты.

Такие две организации и создались: одна – «Союз возрождения», другая – «Правый центр». ЦК разрешил своим членам участвовать как в той, так и другой организации в зависимости от их настроений. Сам Комитет, как таковой, продолжал только свою партийную работу, учитывая, как информацию, то, что доходило до него из той и другой организации. Кто из членов ЦК участвует в этих организациях, за исключением 2-3 человек, участие которых явствовало из их информационных докладов, ЦК было неизвестно. Некоторые, по-видимому, участвовали в обеих.

Основные цели обеих организаций были одинаковыми: воссоздание единой России; борьба с Советской властью, восстановление фронта против Германии. Пути были разные: «Союз возрождения» стоял за путь народоправства, а «Правый центр» за восстановление монархии.

Через некоторое время, однако, в ЦК было доложено, что в «Правом центре» обнаружено закулисное соглашение правых с немцами…

Разрешение ЦК своим членам состоять в любой из этих двух организаций, одной – монархической и другой – республиканской, а равно отказ ЦК от постановки перед съездом вопроса об изменении §13 показывают, что распространившееся впоследствии убеждение, будто партия к.-д. вновь стала монархической, ни на чём не основано. Была лишь у многих членов ЦК уверенность, что так или иначе диктатор неизбежно явится. Если бы это случилось, то ЦК считал, что к этому явлению надо будет отнестись не как к враждебному, а как к исторически объективно неизбежному, и нужно будет принимать меры к тому, чтобы диктатура повела к созыву Учредит. Собрания. О том, чтобы «создать диктатора», никогда, при мне, по крайней мере, и речи не было: уровень развития нашего ЦК был слишком высок, чтобы выдвигать подобные задачи.
...
В ЦК… прошло обсуждение вопроса об отношении к возникновению в Киеве независимого от ЦК главного комитета партии и переходе его на немецкую ориентацию в связи с воцарением Скоропадского.

К Жардецкому я зашёл познакомиться, как к председателю местного комитета к.-д… Из беседы с ним выяснилось, что он твёрдо стоит за монархию и держится определённо германской ориентации.

Отрицательное отношение партии к федерации было в своё время прекрасно формулировано в труде покойного Кокошкина. В основе этого отрицательного отношения лежала неприемлемость искусственного предварительного раздробления частей России, без чего Великороссия, получая равные права с какой-нибудь Грузией, имела бы вес далеко не в пропорции со своим значением.
Теперь, когда об искусственном дроблении думать не приходилось, а, наоборот, от большевиков освободилась Украина и могли освобождаться отдельные области, естественно возникал вопрос о возможном федерировании отдельных областей…
…отделение Украины, ставшее в то время совершившимся фактом, неожиданно оказалось психологически очень полезным. Никогда раньше москвич не думал, откуда берётся сахар и хлеб. Оставшись, с отделением Украины, сразу без сахара и с большим трудом получая хлеб с востока, рядовой москвич заговорил вдруг об Украине… Москвичу стало ясно до очевидности, насколько нужна ему Украина. C другой стороны, мы получали совершенно такие же сведения с Украины. Там остались без ситца, без сапог, без самоваров, без ножевого и другого товара и стали тосковать по центральной России. Элементарнейшие требования жизни стали уяснять широким массам и тут и там, насколько отдельные части России нужны друг другу.



Tags: Антикоммунисты, Кадеты, Красная Армия, Либерастия, Россия, Социальный расизм, Учредительное собрание, Эсеры
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments