Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Если бы контрреволюция победила

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

Действительно, а что было бы, если бы контрреволюция победила? Ответ можно поискать в тех странах, где массированная интервенция позволила подавить революционные движения.
В Финляндии. «Готовность правых вступить в альянс с Германией после объявления в 1917 году независимости, - пишет Киган, - спровоцировала левых сформировать собственную рабочую милицию. В январе 1918 года между ними начались сражения». Гражданская война шла между просоветски настроенными пролетариями индустриального Юга и националистами, в основном аграрного Севера. Силы красных насчитывали около 90 тысяч человек, в основном рабочих, в распоряжении Маннергейма было 40 тысяч, авангард которых составляли «егеря» 27-го финского батальона, воевавшие на стороне немцев с 1916 г. Кроме этого, немцы направили в помощь Маннергейму дивизию генерала дер Гольца – 15 тыс. человек, а также 70 тысяч винтовок, 150 пулеметов и 12 орудий. Русские большевики, со своей стороны, не смогли оказать существенной помощи красным финнам, в соответствии с брест-литовским миром они отвели свои войска из Финляндии, чем не замедлил воспользоваться Маннергейм. Благодаря поддержке Германии белофинны одержали победу и устроили массовый террор против побежденных, за который в левых кругах победителей называли мясниками (лахтари).
[Читать далее]
Согласно советским источникам, в 1918 году в Финляндии, помимо боевых потерь, около 40 тыс. человек погибло от белого террора. В том числе во время гражданской войны было казнено около 10 тыс. чел., после победы было расстреляно (по неполным данным) 15 817 чел. В концлагерях умерло от голода и антисанитарных условий до 15 тыс. чел. Всего в тюрьмы было брошено 90 тыс. чел. За первые 4 месяца после окончания войны финские суды рассмотрели 75 575 политических дел, приговорив к заключению 67 758 чел. По финским данным, за 2,5 месяца гражданской войны с обеих сторон погибло около 4 тыс. человек, еще 8 тысяч было расстреляно после войны и 12 тыс. умерло в концлагерях. Д. Киган пишет, что «общие потери в войне насчитывали 30 тысяч человек. Это была большая цифра для страны с населением в три миллиона человек, но совершенно незначительная как сама по себе, так и в сравнении со страшной платой за гражданскую войну, которая разыгралась в это время в России». По-видимому, это далеко не полные цифры потерь. Так, в Выборге 26-27 апреля 1918 года было убито около 400 русских и расстреляно не менее 500 человек, по большей части офицеров. Петроградские газеты сообщали также о расстрелах офицеров 10 мая в Николайштадте (11 офицеров) и Таммерфорсе.
В относительных цифрах в Финляндии в тюрьмы было брошено почти 3% населения страны, что почти в 2-4 раза больше, чем было в ГУЛАГе всех заключенных, вместе взятых, уголовных и политических (или в 10 раз больше, если брать одних политических) даже в самые суровые периоды сталинских лагерей. В результате террора в Финляндии стала ощущаться столь сильная нехватка рабочей силы, что многих заключенных пришлось амнистировать. Доля погибших на уровне 13-16% в финских концлагерях более чем в два раза превышает долю умерших в сталинских лагерях за все 22 года (1931-1953 гг.) их существования.
Испания. Другой более сравнимой по масштабам и продолжительности является гражданская война в Испании. В 1936 г. после демократической победы на выборах в Испании Народного фронта Франко осуществил антиправительственный переворот и установил фашистскую диктатуру. На помощь Испании фашистская Германия послала легион «Кондор» – 50 тыс. солдат, Италия – 150 тыс. Против них в интербригадах сражалось примерно 40 тыс. добровольцев 35 национальностей. Число советских не превышало 3,5 тыс. человек. «В 1938 г. соотношение вооружений республиканцев к франкистам по самолетам 1:15, по артиллерии – 1:30, по танкам – 1:35, по пулеметам – 1:15. В то время как слабо вооруженные республиканские солдаты, истекая кровью, сдерживали натиск вооруженного до зубов врага, во Франции лежали закупленные испанским республиканским правительством пулеметы, орудия и самолеты, которые французские власти не разрешали перевезти в республиканскую Испанию».
Боевые потери в гражданской войне в Испании, по Урланису, составили 300 тыс. солдат и офицеров, еще 150 тыс. умерли от болезней – всего 450 тыс. человек. Общее количество погибших, включая гражданское население, во время гражданской войны составило около 1 млн. человек. Томас Хью дает следующие цифры потерь: боевые – 320 тыс., от болезней – 220 тыс., от послевоенного террора – 100 тыс. Он оценивает общее количество погибших от террора (в том числе послевоенного) в количестве 300-400 тыс. человек, при этом указывая: «В то же время существует предположение, что эти цифры были и преуменьшены, чтобы не создавать за границей слишком тяжелого впечатления об испанском национальном характере».
Жестокость террора, насилия и издевательства, пытки и изощренные убийства, в том числе священников, женщин и детей, в Испании соответствовали духу гражданской войны; свидетельства тому приводит Томас Хью. Кроме этого, после войны через франкистские тюрьмы прошли около 2 млн. человек. «В 1942 г. в грязных, сырых и переполненных тюрьмах сидело 241 тыс. заключенных». Эмигрировало из Испании 600-1000 тыс. человек. «Хроника человечества» приводит другие данные: боевые потери – 280 тыс. человек, потери мирного населения – 15 тыс. человек (только налет на Гернику дал 1645 убитых и 889 раненых), еще 25 тыс. умерли от болезней и голода. «В тюрьмах и лагерях до 1941 г. было уничтожено около 2 млн. противников режима Франко».
Россия. Наиболее достоверные данные военных потерь во время Гражданской войны приводит статистика РККА. Правда, современные авторы справедливо уточняют их и говорят о совокупных потерях Красной Армии, включая партизанские отряды в размере 1150-1250 тыс. человек, из них лишь 1/3 – боевые потери, остальные умерли от ран и болезней. С потерями Белой армии, а также повстанцев, мятежников, включая и бандитов, дело обстоит сложнее, количество погибших в этой группе определяется в размере 1,2-2 млн. человек. С другой стороны, совокупная численность Белой армии не превышала 1,5 млн. человек; если применить к ней процент погибших в Красной Армии, то потери Белой армии составят около 0,35 млн. человек. Численность всех остальных группировок, принимавших участие в Гражданской войне (в том числе повстанцев, участников «крестьянского бунта», националистов, дезертиров и проч.), составляла примерно 2 млн. человек, но к этим формированиям неприменим процент потерь для регулярной армии, он должен быть в разы ниже; по-видимому, число погибших в данной группе не могло превысить 0,3 млн. чел. К ним необходимо добавить крестьян, ставших жертвами белого и красного террора и «войны за хлеб», - их потери не могли превышать, боевых потерь вооруженных крестьянских армий, т. е. 0,3 млн. чел.
Количество жертв красного террора, согласно выводам комиссии, созданной Деникиным в конце 1919 г., затем повторенным Мельгуновым, составило 1700 тыс. человек. Но, как справедливо указывает авторы исследования «Население России в XX веке», эта цифра не имеет никакого научного обоснования. Она явно завышена и очевидно носит чисто идеологический характер. Приблизительную оценку количества погибших можно сделать на основе определения размеров потенциально возможной социальной базы жертв террора.
Репрессии в наибольшей степени коснулись тех, кто принимал наиболее активное участие в Гражданской войне и в первую очередь офицеров. По данным Волкова, в «1914-1922 гг. офицерские погоны носило 310 тыс. чел.». Из указанного количества офицеров 8% погибло во время мировой войны, около 30% в Гражданскую, 23% осталось в эмиграции, 35% на советской территории… С другой стороны, всего в Белом движении принимали участие 170 тыс. офицеров, из которых погибло около 50-55 тысяч, до 58 тыс. оказалось в эмиграции и примерно столько же осталось на советской территории. Очевидно, что большая часть офицеров, погибших во время Гражданской войны, может быть отнесена к боевым потерям, еще примерно половина стала жертвой стихийного и националистического насилия. Из офицеров, оставшихся в СССР, почти половина находилась в Красной Армии и дожила до сталинских времен. Таким образом, красный террор физически мог коснуться не более 60 тыс. офицеров.
Второй наиболее пострадавшей категорией были казаки. ЧКК пишет: «Дорогую цену заплатили казаки Дона и Кубани за свое сопротивление большевикам. Согласно заслуживающим доверия подсчетам, цена эта – от 300 до 500 тысяч погибших и депортированных в 1919-1920 годах из общего числа населения в 3 миллиона человек в октябре – ноябре 1920 года». Число всех казаков, принимавших участие в Гражданской войне, составило примерно 130 тыс. человек, из них примерно 40 тыс. эмигрировали. К июлю 1920 года в их частях на Кубани и Дону насчитывалось не более 25-35 тыс. чел. Даже если предположить, что все казаки, принимавшие участие в Гражданской войне, были уничтожены во время террора, то эта цифра за вычетом военных потерь (около 30 тыс. чел.) потенциально не может превысить 70 тыс. человек. Видимо, подавляющее количество казаков вместе с семьями было депортировано.
Количество погибших от террора священников составило примерно 30 тыс. человек. Относительно других социальных групп – интеллигенции, буржуазии, а также лидеров оппозиции и заложников – количество погибших неизвестно, как и погибших от белого террора большевиков и им сочувствующих. В то же время, по данным С. Волкова, до 1919 г. офицеры составляли среди расстрелянных больший процент, чем в дальнейшем. Их арестовывали и расстреливали в первую очередь. «Со всех концов поступают сообщения о массовых арестах и расстрелах. У нас нет списка всех расстрелянных с обозначением их социального положения, чтобы составить точную статистику в этом отношении, но по тем отдельным, случайным и далеко не полным спискам, которые до нас доходят, расстреливаются преимущественно бывшие офицеры… Представители буржуазии в штатском платье встречаются лишь в виде исключения». Можно предположить, что количество погибших от террора представителей интеллигенции и буржуазии, кулаков, заложников, семей офицеров и казаков и т. д. было сопоставимо с потерями активной части населения, боровшейся против большевиков, т. е. составляло 150-200 тыс. чел.
Таким образом, совокупные потенциально достижимые потери от красного террора всех противостоящих социальных групп, вместе взятых, можно оценить примерно в 400-500 тыс. человек. О красном терроре говорят и такие данные: в наиболее известном концентрационном лагере на Соловках в 1920 г. было всего 350 заключенных вместе с конвоем. И только в 1923 г. образуется СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения); первыми заключенными были эсеры, меньшевики, анархисты, белогвардейцы, священники и уголовники. (С начала 1930-х годов численность зэков на островах выросла в сотни раз, на Соловки стали завозить раскулаченных крестьян, творческую интеллигенцию, «вычищенных» партийцев… Но это уже другая тема, к ней мы вернемся в следующих томах «Тенденций».) В 1920-х годах среднегодовая численность всех заключенных во всех тюрьмах и лагерях не превышала 150 тыс. человек, т. е. менее 0,1% населения. Для сравнения: в начале XXI века в России и США – около 0,6%. К смертной казни за 1921-1928 гг. было приговорено 21 282 человека, за тот же период было осужденных за контрреволюционные, политические и другие особо опасные государственные преступления к заключению 73 743 человека, к ссылке и высылке около 55 тыс. человек. Конечно, это только официальная статистика, на самом деле погибших было больше, поскольку многие жертвы не учитывались, например, при подавлении крестьянских восстаний… Но в любом случае речь может идти о десятках тысяч человек, а не о миллионах.
Белый террор носил не менее, если не более ожесточенный характер. Только в Екатеринбургской губернии, например, колчаковцы расстреляли и замучили более 25 тыс. человек. В Архангельске Северным правительством лишь по приговорам военно-полевых судов было расстреляно около 4 тыс. человек, еще больше было убито без суда. Количество погибших от белого террора, очевидно, было больше, поскольку шире была социальная база для террора. Всего число погибших со всех сторон белого, красного и стихийного террора во время Гражданской войны в России составило максимум 1,5-2 млн. человек (даже если уничтожались поголовно целые социальные группы, чего никогда не было).
Наибольшие потери дали инфекционные и эпидемические заболевания за 1918-1922 гг. - от них умерло около 3 млн. человек. Голод 1921-1922 гг. унес примерно 1 млн. жизней. Таким образом, общие потери за время Гражданской войны 1918-1922 гг., включая все потери белых, красных, зеленых, гражданского населения и голод 1921-1922 г. в России не превысили 8 млн. человек. Из них как минимум 2/3 – это потери мирного населения от болезней, эпидемий и прочих косвенных причин, не связанных напрямую с боевыми действиями и революционным террором. Около 1,5-2 млн. эмигрировало. Таким образом, общее сокращение численности населения составило примерно 10 млн. человек – без учета снижения рождаемости и роста смертности от прочих причин.
Высокая смертность от прочих причин – от болезней и голода – во время Гражданской войны в России крылась не столько в ее ожесточенности, сколько в ее продолжительности, наложившейся на разруху, оставленную Первой мировой войной и Временным правительством. Разруха несла с собой голод, холод, ожесточенную борьбу за элементарное выживание…
Для сравнения: во время гражданской войны в США погибло 610 тыс. человек, что составляло 19,7% от общей численности населения. Прочие потери неизвестны. В Чили в 1973 г. было замучено около 30 тыс. человек, что составляет 3% населения. При этом надо учитывать, что в Чили фактически не было гражданской войны, террор и репрессии чаще всего осуществлялись против тех, кто никогда не держал в руках оружие. Примерно 300 тыс. прошли сквозь лагеря и тюрьмы, т. е. около 3% населения, 500 тыс. чилийцев были высланы из страны.
…чем короче период террора, тем меньше количество жертв. Даже несмотря на то что интенсивность террора в этом случае в несколько раз выше. Пример Финляндии, в которой среднемесячное количество жертв в несколько раз выше, чем в России или Испании, весьма показателен. Но за счет короткого периода террора общие потери оказались меньше. Той же тактики, как мы помним, пытался придерживаться Столыпин во время первой русской революции, а позже большевики, объявив красный террор также всего на 2 месяца, но начавшаяся интервенция не позволила реализовать эти планы.
Во-вторых, огромные санитарные потери от болезней и голода в России были связаны прежде всего с совокупной продолжительностью Первой мировой и Гражданской войн, интервенции, общая длительность которых составила почти 80 месяцев. Полный развал экономики, сельского хозяйства привели к массовому голоду и болезням. Только от тифа погибло больше человек, чем непосредственно в боевых столкновениях. Так, например, вдоль «полотна Великого сибирского пути», писал очевидец, «эпидемия начала косить людей без жалости и без разбора. Тысячи больных в непосредственной близости со здоровыми увеличивали число жертв. Попытка сдавать тифозных в поезда не помогала, т. к. везде выяснялось отсутствие медицинской помощи и самого необходимого для ухода за больными. Здоровые бежали в панике, а больные оставались на произвол судьбы и гибли. Вскоре можно было видеть чуть ли не целые эшелоны, груженные окоченевшими трупами, которые стояли ужасающими привидениями на запасных путях железнодорожных станций».
Представители лейбористской партии Великобритании, посетившие Советскую Россию в 1920 г., в своем докладе говорили: «Транспорт, который должен доставлять продовольствие из сельской местности в города, занят перевозкой продовольствия, снаряжения и людских масс на фронт. Паровозы, которые могли быть использованы, простаивают на рельсах из-за нехватки запасных частей для их ремонта, которые не могут быть доставлены в Россию по причине блокады. Цеха, предназначенные для производства инструментов, сельскохозяйственной техники, станков, выпускают винтовки, снаряды… В 1918-1919 гг. имелось более миллиона случаев сыпного тифа, причем ни один город или деревня в России или Сибири не избежали заражения. Вдобавок к этому случались эпидемии холеры, испанки и оспы. Мыло, дезинфицирующие средства и лекарства, необходимые для лечения этих болезней, отсутствовали в России из-за блокады. 200 или 300 тысяч русских умерли только от сыпного тифа, половина докторов, осуществлявших уход за больными тифом, умерли при исполнении обязанностей».
Санитарные потери Финляндии и Испании неизвестны, но, судя по продолжительности гражданской войны и климатическо-географическим особенностям, они должны быть в несколько раз меньше.
В-третьих, сравнение потерь показывает, что от репрессий в Финляндии и Испании (относительно России) погибло в несколько раз больше человек, чем непосредственно от боевых действий, причем уже после войны. В России же боевые потери были соизмеримы с величиной потерь от репрессий, причем большая часть их приходилась на период террора, осуществлявшегося непосредственно во время войны. При этом необходимо учитывать, что Гражданская война в России началась как продолжение Первой мировой войны, т. е. с радикализованным и вооруженным населением – в отличие от Финляндии и Испании, на территории которых мировой войны не было.
В результате в Испании и Финляндии удельная доля потерь, непосредственно связанных с террором и репрессиями, была в несколько раз выше, чем в России. Что же в итоге? После победы и в Испании, и в Финляндии правые правительства были вынуждены проводить «левую политику правыми руками»; конечно, особенности стран и время расставляли при этом свои акценты. В Финляндии стало строиться социально ориентированное общество, получившее впоследствии название «скандинавский (шведский) социализм» или, по Л. Эрхарду, 40 лет спустя, - рыночный социализм. В Испании установилась фашистская диктатура, в основе которой лежали те же принципы социально ориентированного общества. Аналогичную политику, подаваемую как «белую альтернативу» большевизму, планировали вести в случае своей победы и белые в России, учитывая ее особенности и довоенные индустриальные тенденции развития. Большевистская Россия после революции и Гражданской войны также пришла к своему варианту «рыночного социализма» – нэпу, а затем индустриализации. Данное единообразие лишний раз подтверждает объективность действия политэкономических законов развития общества. Неважно, кто пришел бы к власти в России, белые или красные, - и те и другие были бы вынуждены вести одну и ту же политику; конечно, идеология расставляла бы при этом свои нюансы, и они порой носили бы весьма существенный характер, но не изменяли бы общей картины в целом.
Стоит остановиться и еще на одной жертве Гражданской войны, которую нередко относят к величайшему преступлению большевиков, - на казни царской семьи. Но, во-первых, арестовало царскую семью Временное правительство; во-вторых, «кроме Временного правительства, большая вина лежит и на высшем обществе, которое, вместо того чтобы единодушно возвысить свой голос за принятие каких-нибудь мер к спасению царя и его семьи, поддерживало лживые обвинения против царской четы. Лишив царскую семью свободы, возбудив против царя и царицы следствие по обвинению в государственной измене, члены Временного правительства сами подготовляли почву неслыханного преступления большевиков», - пишет последний царский комендант В. Воейков. Со своей стороны, официальный Лондон, отдавая себе отчет, чем это грозит царской чете, заявил, что до окончания войны въезд царя и его семьи в пределы Британской империи невозможен.
Позицию Лондона в определенной мере может объяснить греческий опыт англичан. В июне 1917 г. союзники заняли Афины и организовали государственный переворот, приведя к власти своего старого протеже Венизелоса. Но «результаты выборов, оглашенные вечером 14 ноября ,- пишет Черчилль,- стали для всех полной неожиданностью. Кандидатура Венизелоса была провалена». Союзная конференция, собравшаяся в Париже 3 декабря, уведомила греческое правительство, что «восстановление на троне короля, нелояльное отношение которого к союзникам во время войны причинило им большие затруднения и потери, может рассматриваться только как одобрение Грецией его враждебных действий…» Черчилль пишет: «Несмотря на эту декларацию, греки, запуганные монархистами-победителями, почти единогласно голосовали за возвращение Константина». Киган отмечает: «Установление сильного националистского и антитурецкого правительства в Афинах привело к мобилизации Греции под флагом «великой идеи» – восстановления греческой империи на востоке»… Восстановление сильной Российской империи, которое могло начаться под монархическим флагом, было явно не в интересах союзников.
В самой России с началом Гражданской войны для офицерства, разочаровавшегося в либеральных и социальных идеях Временного правительства, основной движущей идеей стало не Учредительное собрание, а восстановление монархии. Об этом пишут практически все свидетели и участники тех событий. Например, Марушевский отмечал: «В офицерской среде отмечались прежде всего монархические устремления, причем к монархическому течению примыкали лучшие представители кадрового офицерства, наиболее подготовленные для строевой работы». В. Голдин пишет: «Англичане также отмечали, что большинство русских офицеров были сторонниками монархии». Сохранение царской четы делало ее заложником Белого движения, которое в любой момент могло снова поднять знамя монархии. Это, в свою очередь, вело к новому затягиванию Гражданской войны и к новым многочисленным жертвам. С другой стороны, монархи, поскольку их невозможно переизбрать, несут ответственность за свое правление головой. И поэтому голову своим монархам рубили и англичане, и французы во время своих революций. Последние отрубили голову и жене короля, а заодно адвокатам, защищавшим их. Кстати, сам Николай II воспринимал свою вероятную гибель как неизбежную жертву во имя спасения своего государства.




Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Красный террор, Репрессии, Романовы, Финляндия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments