Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Василий Галин об интервентах. Часть II

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

Особый интерес, как правило, уделяется судьбе русского золота во время интервенции и Гражданской войны. Что ж…
Согласно дополнительному секретному финансовому протоколу от 27 августа 1918 г. к Брестскому миру, Советская Россия обязывалась выплатить Германии 6 млрд. марок бумажными деньгами, товарами и 245,6 тоннами золота. Германия успела получить всего примерно 94 тонны золота, а также 203,6 млн. бумажных денег. Золото по окончании войны было конфисковано в качестве трофея и разделено пополам между Англией и Францией.
Колчак захватил 495 тонн золотого резерва России; из них ушло за границу 147,21-184 тонны золота. Например, в 1919 г. покупка 113 тыс. винтовок у фирмы «Ремингтон» была оплачена золотом (3,76 тонны). Часть золота была продана на «золотой бирже» Владивостока французским и британским банкам на 15-20% ниже мировых цен. В Гонконг в апреле – ноябре 1919 г. было отправлено в залог под кредиты 33,4 тонны золота. Всего за 1919 год через Владивосток ушло в Японию 43 тонны, в Великобританию – 46 тонн, в США – 34 тонны, во Францию – 20 тонн золота. Значительная часть военных поставок, оплаченных золотом, не была осуществлена. Помимо покупки золота и принятия его в залог, японцы активно осуществляли незаконный захват золота. В январе 1920 г. остатки золотого запаса, хранившегося во Владивостоке, были вывезены японцами по договоренности с генералом Розановым. Помимо этого, японцы передали на хранение сопровождавшим их атаманам около 3,5 тонны золота.
[Читать далее]Часть русского золота получили и вновь образовавшиеся государства. По мирным договорам с Эстонией, Латвией, Польшей Советская Россия выделила причитающуюся этим странам долю золотого запаса исчезнувшей империи. В результате Эстония получила драгметалла 10,4 т, Латвия – 2,2 т, Польша – 22,2 т. Чехословакия, согласно многочисленным исследованиям, также сформировала свой золотой запас благодаря русскому золоту и невозвращенному серебру [Передано в кредит Комучем Национальному чешскому совету 2 октября 1918 г серебро на сумму 900 тыс. зол. рублей.]. По данным колчаковского министра финансов В. Новицкого, чехами было вывезено на родину до 48 тонн золота. Если учесть, что с 4 по 7 февраля 1920 г. остатки колчаковского золота находились под охраной чехов, то такая сумма похищенного не выглядит невероятной. Газета «Известия» в 1924 году сообщали, что чешский Легио-банк, один из самых крупных и богатых, был основан на золото и драгоценности, вывезенные чехами из Сибири.
Можно, конечно, сослаться на то, что так интервенты поступали с «кровожадными» большевиками, а к своим союзникам – белым армиям, соратникам по борьбе, которые ценой сотней тысяч жизней русских солдат спасли в 1914 г. от падения Париж, они были более благосклонны. Отнюдь. На северо-западе России «французская миссия с августа вела переговоры о «компенсациях экономического характера» взамен за снабжение военным имуществом и после присылки одного-двух транспортов с ничтожным количеством запасов… Маклаков телеграфировал из Парижа, что французское правительство «вынуждено остановить отправку боевых припасов, что было бы особенно опасным для Юденича», если мы «не примем обязательство поставить на соответствующую сумму пшеницу». «Обосновавшись в Крыму, Врангель не имел никаких запасов и мог существовать лишь на валюту, получаемую от вывоза шерсти, табака и главным образом хлеба. Экспорт хлеба за границу имел колоссальное экономическое и политическое значение. Понятно, что крымское правительство выколачивало все, что можно было, у крестьян и везло за границу». Генерал Лукомский пишет: «Командование Добровольческой армии отлично понимало, что Великобритания, приняв на себя протекторат над Персией и заинтересованная в беспрепятственном получении нефти из Баку через Батум, стремится установить и поддержать в Закавказье полный порядок и что одной из мер для этого является поддержание образовавшихся в Закавказье республик».
Франция признала Врангеля де-факто «правителем Юга России» в обмен на следующие обязательства с его стороны:
«1) Признать все обязательства России и ее городов по отношению к Франции с приоритетом и уплатой процентов на проценты.
2) Франция конвертирует все русские долги и новый 6,5%-ный заем с частичным годовым погашением на протяжении 35 лет.
3)Уплата процентов и ежегодные погашения гарантируются:
а) передачей Франции права эксплуатации всех железных дорог европейской России;
б) передачей Франции права взимания таможенных и портовых пошлин во всех портах Черного и Азовского морей;
в) предоставлением в распоряжение Франции излишка хлеба на Украине и Кубанской области;
г) предоставлением в распоряжение Франции 3/4 добычи нефти и бензина;
д) передачей 1/4 добытого в Донецком районе угля; Пункты б), в), д) вступают в силу немедленно по занятии войсками генерала Врангеля соответствующих территорий.
4) При русских министерствах финансов, торговли и промышленности в будущем учреждаются французские финансовые и коммерческие канцелярии…
А вот на каких условиях Франция предоставляла помощь петлюровской Директории:
«1) Франция получает концессии на 50 лет на все украинские железные дороги.
2) Украина берет на себя обязательство уплатить часть военных долгов России, падающих на ее долю.
3) Уплата займов гарантируется доходами от железных дорог.
4) Вся финансовая, торгово-промышленная, военная и железнодорожная политика Украины ведется под непосредственным контролем представителей французского правительства в течение 5 лет со дня подписания договора.
Петлюровская Директория радостно ответила, что «отдает себя под руководство Франции и просит представителей Франции взять на себя руководство управлением Украиной в области военной, дипломатической, политической, финансово-экономической и судебной в течение всего времени, пока будет продолжаться война с большевиками». Менее чем за год до этого Рада с такой же готовностью соглашалась встать под немецкую защиту,
«Политика под контролем, - пишет Деникин, - означала превращение Украины если не в колонию, то в протекторат Германии или Франции». Но в не лучшем положении находился и сам Деникин, которому французы запретили входить в зону их интересов на Черноморском побережье. Генерал Лукомский по этому поводу писал: «Другими словами, получилась просто обыкновенная оккупация французскими войсками одесской зоны со всеми отсюда проистекающими последствиями. Ни о какой совместной работе французского командования и представителя генерала Деникина в Одессе не приходилось и говорить». Великобритания, в свою очередь, запретила деникинским частям входить на территорию Закавказья – в сферу своих интересов. В Сибири правила игры устанавливали американцы. Они мало чем отличались от тех, которые диктовали европейские союзники. «Особо не церемонясь, Моррис в ультимативной форме потребовал от адмирала (Колчака) немедленно принять ряд требований США, касавшихся полного подчинения железных дорог американским советникам, предоставление «союзникам» различных льгот за их участие в интервенции. Моррис требовал выдачи этого аванса до совещания, и он его получил: Колчак обещал выполнить все требования и свое слово сдержал».
Не менее показателен пример Японии. Еще когда Англия с Францией определяли будущие сферы своего влияния в России, предполагалось при разделе страны уделить внимание и Японии. Верховный военный совет Антанты полагал: «Если Япония просит компенсаций за употребленные ею усилия, то можно успокоить ее, дав ей возможность оккупировать небольшую часть Восточной Сибири… Это обстоятельство может помешать ей стремиться к экспансии где-либо в другом месте». Конечно, любая из держав имела желание утвердиться на богатом лесом, пушниной, золотом Дальнем Востоке, но по поводу предстоящей операции японский посол в Лондоне Чинда высказался так: «В случае необходимости применения войск… само географическое положение Японии дает ей естественное право и обязанность предпринимать такие операции одной, и поступившее предложение послать экспедиционный корпус от каждой державы-союзницы ввиду положения империи и настроений ее народа вызовет, я полагаю, большие разногласия… то же самое касается и американской экспедиции».
Японский резидент Накашима заявлял генерал-лейтенанту Домановскому, что военная помощь от Японии будет, лишь когда белые «сформируют какой-либо правительственный орган, который можно будет рассматривать как независимое правительство». Для чего нужно было такое правительство, видно из донесения госсекретарю США, в котором утверждается, что Накашима требовал от генерала Хорвата в обмен на военную помощь «срытие всех укреплений Владивостока, который становится открытым портом, полные права на рыбную ловлю по всей территории Сибири, свободное судоходство на реке Амур, предпочтительные права на лесные и угольные концессии, подобные затребованным у Китая». Грэвс писал: «Несомненно, что британцы ожидали особых наград в случае, если Колчак достигнет успеха в образовании русского правительства; Япония же надеялась сделаться господствующей державой в Сибири при любом правительстве, которое могло быть там образовано».
Лидеры Белого движения очень запоздало сами начали понимать, что ждет Россию, за которую они боролись, в случае их победы. Деникин, получивший долгожданную помощь «союзников», тут же с горечью замечает: «Но вскоре мы узнали, что есть… две Англии и две английские политики». Князь Трубецкой писал: «Очевидно, что теперь, как и прежде, англичане руководствуются в своих отношениях к России не сентиментальными отношениями и не симпатиями, а холодным прозаическим расчетом». Председатель русского комитета внешней торговли при Северном правительстве П. Калинин характеризовал происходящее как «колониальное завоевание». Генерал Деникина Лукомский писал: «Мы тогда не отдавали себе отчета в том, что французское командование смотрит на районы, в которые вводит свои войска, как на оккупированные и не допускает в них какого-либо иного влияния». «Союзники, согласившись на наши условия, явно обманули нас, заняв область в своих личных интересах, ведя эксплуатацию ее природных богатств… В их задачу входило не усиление России, не объединение ее, а расчленение», - писал бывший член северного белогвардейского правительства В. И. Игнатьев. Другой член этого правительства, генерал В. В. Марушевский, заключал: «Чтобы охарактеризовать создавшееся положение, проще всего считать его оккупацией. Исходя из этого термина, все отношения с иностранцами делаются понятными и объяснимыми».
Основоположник российского либерализма, убежденный «западник», бывший председатель кадетской партии П. Н. Милюков 4 января 1920 года пишет из Лондона своей сподвижнице графине С. В. Паниной, находившейся в Белой армии на Дону, о настроениях в лондонских высших сферах: «Теперь выдвигается в более грубой и откровенной форме идея эксплуатации России как колонии (жирно выделено самим П. Милюковым) ради ее богатств и необходимости для Европы сырых материалов».
Когда во время падения Омского правительства представители «союзников» «рекомендовали» Колчаку переправить русское золото в «безопасное место» – во Францию, Колчак ответил: «Я вам не верю и скорее оставлю золото большевикам, чем передам союзникам…» По мнению Г. Гинса, фраза «лучше с большевиками, чем с союзниками» должна была бы войти в историю.
Но на этом плата за «помощь» не исчерпывалась, вернее, она была только прелюдией к основному действию…
Национализация, проводимая большевиками, коснулась и иностранного капитала в России в части национализации его собственности и аннулировании большевиками всех внешних и внутренних займов царского и Временного правительств.
Наиболее болезненными для иностранцев были вопросы долгов и национализация банков. «В России положение банков было особым, они контролировались иностранным финансовым капиталом. В России было 8 больших частных банков, из них лишь один (Волжско-Блтский) мог считаться русским, но он был блокирован «семеркой», и капитал его рос медленно. Иностранцам принадлежало 34% акционерного капитала банков». При этом «основной капитал главных отраслей промышленности принадлежал иностранным банкам. В горной, горнозаводской и металлообрабатывающей промышленности 52% капитала было иностранным, в паровозостроении – 100%, в электрических и электротехнических компаниях – 90%, все имеющиеся в России 20 трамвайных компаний принадлежали немцам и бельгийцам и т. д.».
Американский посол отреагировал на декреты о национализации почти моментально: «В декабре 1917 года серией декретов большевики начали свою странную финансовую политику. Эти декреты объявили банковское дело монополией правительства, распорядившись, чтобы все владельцы сейфов в банковских хранилищах немедленно прибыли с ключами, «чтобы присутствовать при осмотре сейфов»; в противном случае все их содержимое будет конфисковано и станет собственностью народа». «Дипломатический корпус, исключая меня, был единодушен в осуждении всех этих декретов. Я же полагал, что с декретами, касающимися внутренних дел, мы никак не связаны, следовательно, не должны выражать протест большевистскому правительству. Что касается декретов, упраздняющих долги иностранцам или иностранным государствам и нарушающих права собственности наших сограждан, в этом случае я желал присоединиться к протесту. В конце концов мы договорились о форме протеста и направили его Советскому правительству. В этом протесте заявлялось, что мы считаем постановления об отказе от уплаты государственного долга, о конфискации собственности и так далее недействительными в той их части, которая затрагивает интересы иностранных подданных, и что наши правительства оставляют за собой право требовать возмещения всех убытков, которые могут понести иностранные государства в целом и их граждане, проживающие в России, в частности, в связи с исполнением этих декретов».
Внешний довоенный долг России, при учете взаимных претензий, определялся в размере 4,2 млрд. золотых рублей (не считая германского, ок. 1,1 млрд.) плюс 970 млн. железнодорожных займов, 340 млн. займов городов и 180 млн. займов земельных банков. Итого, около 5,7 млрд. Кроме того, упоминались 3 млрд. иностранных капиталовложений в акционерные и неакционерные предприятия. Военный (1914-1917 гг.) внешний долг России определялся примерно в 7,5 млрд. золотых рублей. То есть за три года войны Россия назанимала за рубежом почти в 1,5 раза больше, чем за 20 предыдущих лет интенсивной, догоняющей индустриализации. Причем если кредиты мирного времени шли в основном на инвестиционные цели, то военного – для покрытия военных расходов, т. е. «проедались». В обеспечение кредитов во время войны в «союзную» Англию была вывезена почти треть всех золотых резервов России. [В качестве залога в Английский банк было отправлено в октябре 1914 г. золота на 75 млн. 120 тыс. золотых рублей, или 8 млн. ф. ст. Позднее в результате аналогичной секретной англо-русско-французской финансовой конвенции были осуществлены еще 3 отправки (в декабре 1915 г., июне и ноябре 1916 г.), а также был оплачен дополнительный кредит, открытый в январе 1917 г. Таким образом, Россию в счет приобретения английского оружия покинуло золото общей стоимостью 68 млн. ф. ст. (примерно 490 т. золота). Помимо этого, в январе 1917 г. на хранение в личный банк семьи Романовых в Лондоне поступило 5,5 тонн личного золота Николая II. (С и р о т к и н В. Г. С. 23-24.)]
«Военные расходы России за войну составили (по февраль 1917 года) 29,6 млрд. рублей, заказы за границей почти 8 млрд. рублей, но, - как пишет Н. Яковлев, - за внешне значительной суммой последних кроется очень небольшая отдача. Россия вела войну в подавляющей степени за счет собственного производства вооружения и снаряжения. По сравнению с тем, что было изготовлено в России, импорт оружия из-за границы составил: по винтовкам 30%, патронам к ним – менее 1%, орудиям разных калибров – 23%, снарядов к ним – около 20% и т. д. Малая эффективность помощи союзников объясняется прежде всего тем, что русские военные заказы рассматривались в странах Антанты и США как досадная помеха. Они выполнялись кое-как, сроки поставок не выдерживались». Например, Керенский писал 3 июля 1917 г.: «Укажите соответствующим послам, что тяжелая артиллерия, присланная их правительствами (США, Англии, Франции), видимо, в значительной части из брака, т. к. 35% орудий не выдерживали двухдневной умеренной стрельбы (разрывались стволы)…» Ф. Степун также пишет, что поступал в основном заводской брак. Или из Франции, например, начали поступать снаряды… из чугуна! А. Маниковский в ответ на недоуменные вопросы с фронта пишет в ставку: «А что я могу поделать: ведь вопль был такой и гг. французы так сильны у нас, что в конце концов Особое совещание, несмотря на мои протесты, и дало заказы (хотя и немного) на это дерьмо…»
Яковлев продолжает: «Наконец, западные промышленники рассматривали русские заказы как средство наживы. Цены на вооружение и снаряжение взвинчивались на 25-30% выше, чем для покупателей в западных странах. Крупные авансы, бездумно выданные еще при Сухомлинове, связали русские ведомства, которые ничего не могли поделать со срывом сроков, с поставкой некачественной продукции. Что до кредитов России, то, как повелось в ростовщической практике западных банков, с них снимались различные комиссионные, на них нагревали руки биржевики. Игнатьев, неплохо узнавший за годы войны финансовую кухню Франции, в двадцатые годы был свидетелем ажиотажа, поднятого на Западе по поводу отказа СССР платить по займам до 1917 года. «Когда, - писал А. А. Игнатьев, - через десять лет после войны все тот же Мессими, с которым в бытность его военным министром я переживал первые дни мобилизации, старался взвалить на Советскую Россию всю тяжесть долгов царской России, я дал ему следующий простой ответ: «Одолжите мне до следующего утра только двух ваших жандармов. Обойдя с ними четыре парижских банка, я потребую выписки из русского счета и принесу вам завтра добрую половину денег, оставшихся во Франции от русских займов».
Вместе с тем легкость, с какой царское правительство выбрасывало деньги за границу на военные заказы в ущерб развитию собственной промышленности, говорит о таких размерах коррупции, которые были действительно равносильны прямой измене. С другой стороны, русские промышленники загибали такие цены, что в результате за цену одного русского крейсера можно было купить два английских.
Временное правительство, для того чтобы получить новые кредиты, подтвердило свои обязательства по царским долгам. В результате министр финансов М. Терещенко, в апреле 1917 г. признавал: «Ни для кого не тайна, в какой зависимости и в военном смысле, и в вопросе о средствах на дальнейшее ведение войны мы находимся от наших союзников и главным образом от Америки». Западные кредиты предоставлялись Временному правительству не за «демократические достижения», а только при условии продолжения войны Россией. «Не будет войны – не будет займов», - говорил И. Рут. Русское «пушечное мясо» в обмен на западные деньги не новость, но, кроме этого, после войны Россия должна была еще и вернуть эти же деньги, да еще с процентами – отличный бизнес! Генерал Джадсон имел все основания заявить, что сравнительно небольшие затраты на Россию десятикратно окупились бы на войне. Свои условия «по кредиту» США выдвинули только в конце мая 1917 г., когда Россия и русская армия, истощившие свои материальные и духовные ресурсы, находились на грани заключения сепаратного мира с Германией. Случайно или нет? Во Второй мировой войне все повторится – поставки по ленд-лизу достигнут действительно значимых величин, только с середины 1943 г., когда территория СССР в основном уже будет освобождена и союзников будет преследовать панический страх нового «сепаратного мира».
В 1917 г. Временное правительство получило кредиты. Но деньги надо отрабатывать, и в июне голодная, оборванная, истощенная тремя годами войны русская армия поднялась в свое последнее в Первой мировой войне наступление… Кредиты Временному правительству достигли всего лишь 125 млн. долл. - по-прежнему далеко от масштабов, обещанных США союзникам. Между тем, отмечал Хауз, «если денег не будет, он [Бахметев] уверен, что правительство не протянет». По мере продолжения войны, политики в Петроградском Совете все больше и больше левели. Хауз, похоже, понимал чрезвычайность ситуации. Он предупреждал Вильсона: «Не думаю, будто уделяемое нами российской ситуации внимание может оказаться чрезмерным, ибо в случае неудачи наши трудности будут огромными и многочисленными».
В результате складывалось парадоксальное и трагическое положение: Россия, спасшая Антанту в 1914-1915 годах, внесшая самый большой вклад в коалиционную войну, пошедшая за демократическими лозунгами «союзников», была брошена ими на произвол судьбы…






Tags: Белые, Великобритания, Врангель, Гражданская война, Интервенция, Колчак, Ленд-лиз, Первая мировая, Рокомпот, Россия, США, Украина, Франция, Чехи, Япония
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments