Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Л. Г. Иванов о клевете Г. Х. Попова на Красную Армию

Из книги Леонида Георгиевича Иванова «Правда о «Смерш».
 
Презрение и отвращение — вот чувства, которые овладевают мной после прочтения статьи соотечественника (?!), бывшего мэра Москвы, активного деятеля времен застоя и ельцинского безвременья Г. Х. Попова, опубликованной в газете «Московский комсомолец». Надо ли говорить, что у всех этих господ их деятельность всегда была направлена только на усиление собственного потребления, а все их псевдофилософские и провокационно-исторические потуги предпринимались лишь за гранты и гонорары. Идейность, несмотря на всю трескотню, не присуща им.
Во время войны мне довелось быть начальником отделения контрразведки «Смерш» 5-й ударной армии. Через отделение, где я был начальником, проходила вся оперативная документация особых отделов дивизий и корпусов, подчиненных отделу армии «Смерш». Поэтому мы знали все о результатах борьбы с абвером, с изменой Родине, с дезертирством, о мерах по сохранению военной тайны и о многих других задачах, касавшихся нас.
Когда в феврале 1945 года мы перешли польско-германскую границу и оказались на территории Германии, перед органами «Смерш» были поставлены дополнительные задачи по розыску и задержанию агентов абвера, крупных нацистов, а также пресечению преступлений и информированию командования обо всех правонарушениях, допущенных нашими военнослужащими по отношению к немецкому населению.
[Читать далее]В первые дни вступления наших войск в Германию из органов «Смерш» корпусов и дивизий стали поступать сообщения об отдельных случаях самосуда над немцами, о поджогах особняков, об изнасилованиях и др. Замечу, что военнослужащих, совершавших подобные действия, по-человечески можно было понять. У многих из них немцами были расстреляны семьи, убиты дети, родные и близкие, разрушены дома, родственники были угнаны на работы в Германию или сгинули в неизвестном направлении. В лучшем случае их родные и близкие самоотверженно трудились на оборонных предприятиях, голодали и мерзли, живя надеждой на победу. Все эти лишения принес в нашу страну германский фашизм. Озлобленность, накопившаяся в сердцах многих военнослужащих в ответ на массовые злодеяния немцев, выплескивалась в отдельные случаи самоуправства.
Но наряду с такими действиями были и другие, благородные поступки, когда наши солдаты, особенно пожилые, с риском для жизни вытаскивали из горящих домов, спасали немецких детей. Недаром в Берлине, в Трептов-парке, стоит памятник советскому солдату со спасенной немецкой девочкой на левой руке.
По фактам же происходивших правонарушений принимались меры по всем направлениям — по уставному, по политическому, а если на то имелись основания, подключались «органы». В этих условиях «замолчать» преступление было очень сложно — на командование ложилась очень большая ответственность.
Вскоре после пересечения границы в войска пришла директива Главного политического управления Красной Армии. Этой директивой разъяснялось, что Красная Армия вступила на территорию Германии не для порабощения и угнетения немецкого народа, а для его освобождения от ига гитлеризма. Всячески подчеркивалась не завоевательная, а освободительная миссия нашей армии как армии первого в мире социалистического государства. Были выдвинуты жесткие требования о том, чтобы со стороны военнослужащих в отношении мирного немецкого населения не было никаких актов насилия и издевательств. Говорилось и о необходимости ведения разъяснительной работы среди немцев о целях и задачах Красной Армии на немецкой земле. Эта директива пришла очень своевременно, и бесспорно, сыграла положительную роль. Она повлияла на резкое снижение правонарушений со стороны советских воинов, а по некоторым отрицательным проявлениям — их полное прекращение. Прошу обратить внимание, что вся эта работа проводилась задолго до штурма Берлина!
А в статье Г. Х. Попова клеветнически и безответственно утверждается, что после штурма Берлина нашими военнослужащими было изнасиловано 100 тысяч немок и что они по поводу изнасилования обращались к нашим врачам (?!). Возникает вопрос — к каким конкретно врачам и как они могли обращаться. Ведь основная масса врачей была сосредоточена в медсанбатах дивизий и в военных госпиталях, но они во время штурма Берлина да и после него в городской черте не находились. В Берлине были только полковые врачи. Могли бы изнасилованные немки в том горячем котле, каким был Берлин, разыскать среди тысяч офицеров полкового врача? Если даже она его разыскала, то как могла немка поведать врачу о своих приключениях, ведь она не знала русского языка, а он, как правило, немецкого. Откуда возникла цифра 100 000? Если, к примеру, кто и обращался к врачу, то врач-то никакого журнала учета не вел. К тому же не следует забывать, что немцы были сильно запуганы геббельсовской пропагандой и многие ждали, что с приходом Красной Армии их будут убивать. Они не только боялись обращаться с какой-либо жалобой, но старались вообще не показываться на глаза русским.
И еще одно обстоятельство. После овладения Берлином все основные части и соединения были сразу выведены из города, ибо не было возможности разместить в разбитом городе огромную массу войск, да и не было нужды для их дальнейшего пребывания в поверженной столице Германии.
Вместо этого сразу была создана городская военная комендатура во главе с генерал-полковником Н. Э. Берзариным. Ей были подчинены районные военные комендатуры. Одновременно по всему городу были размещены полевые солдатские кухни с солдатами-поварами, которые кормили голодных немцев. Одним из первых решений комендатуры было решение о снабжении молоком немецких детей. Лишь после этого немцы поняли, что никто не собирается их убивать, и только тогда появились первые обращения немцев в военные комендатуры по различным житейским вопросам.
Г. Х. Попов вносит предложение о том, чтобы Россия извинилась перед Германией за якобы допущенное ею массовое изнасилование немок в Берлине. Г. Х., конечно, большой специалист по подсчету изнасилованных немок, но пусть он вспомнит, с чем немцы пришли в Россию в 1941 году, какие жертвы и страдания перенес наш народ, сколько было изнасилованных и убитых.
Удивительно, что этот господин призывает рассказывать о Великой Отечественной войне всю правду, пасквильно обходя ее, вырывая из контекста или придумывая отдельные, нужные для его целей детали. Это не новый полемический прием, это старый прием клеветника и фальсификатора.
Господин Г. Х. Попов и другие, пытающиеся греть руки на углях своего Отечества, с удовольствием пускаются в рассуждения (анализом это назвать нельзя) о так называемых трофейных делах. Повторять клеветнические выдумки бессмысленно и невозможно, ибо их появилось много — на любой вкус, кратко расскажу, как было на самом деле.
В Германии с окончанием войны были созданы специальные трофейные команды. В их задачу входило выявление трофеев, их изъятие, охрана и доставка в Советский Союз. Решения об изъятии трофеев принимались коллегиально и строго контролировались. В задачи трофейных команд входил демонтаж некоторого промышленного оборудования, изъятие предметов военного назначения и вооружений, определенных музейных ценностей, вещей других оговоренных в документах категорий.
В каждой трофейной бригаде был отдел «Смерш», следивший за соблюдением законности при выявлении и изъятии трофеев, контролировавший их сохранность и не допускавший разворовывания.
Известные борзописцы указывают, что офицерам продавали без ограничения ковры, сервизы, меха и т. д. Возникает вопрос: кто продавал? Трофейные бригады торговыми операциями не занимались, а других учреждений для этих целей просто не было.
Замечу, что первые полгода после войны на территории Германии вообще не было денег: советские рубли там не ходили, а гитлеровские марки были ликвидированы. Позднее были выпущены оккупационные марки. Первоначально они ничего не стоили, и их фактически не признавали. Многие офицеры со смехом их выбрасывали, поскольку на них ничего нельзя было купить. Немного позднее, в 1946 году, когда в Берлине был открыт сначала один магазин, а потом ресторан, они пожалели о своем «гусарстве». В октябре 1949 года, когда была образована Германская Демократическая Республика, были выпущены полноценные восточно-германские марки, но к этому времени пик трофейных дел остался далеко позади.
Автор утверждает, что всем генералам выдавалось по автомашине, а офицерам по мотоциклу или велосипеду. Жаль, Г. Х. Попов не развил идею и не «выявил», что адмиралам выдавалось по катеру, а сержантскому составу по самокату.
Ничего этого не было и в помине. Конечно, некоторые генералы и офицеры брали в личную собственность доставшиеся им в боях немецкие автомашины и вывозили их в Союз, но оформление документов на глазах товарищей и подчиненных, командования и политработников было… унизительно и совсем не в духе победоносной Советской Армии. Хотя говорить с господами типа Г. Х. Попова о духе, с одной стороны, поздно, с другой — рано, поэтому вернемся к барахлу.
Многие советские военнослужащие, остававшиеся в Германии, никаких трофейных вещей вообще не имели. Никаких немецких сувениров не было и у меня. А в Берлине я был старшим опергруппы «Смерш» по поиску и обнаружению на территории Рейхсканцелярии следов главных военных преступников — Гитлера, Риббентропа, Геббельса и др. Я держал в своих руках личные кителя Гитлера с массивными золотыми фашистскими значками, рыцарские кресты с золотой и бриллиантовой отделкой, личные драгоценные ручки, кожаные папки с вензелями лидеров фашистской Германии, их личные часы, приемники и многое другое. Мне ничего не стоило взять себе несколько этих вещиц. Их цену мы представляли и тогда. Наверное, сегодня я был бы миллионером и делал бы свой вклад в воплощение современной национальной идеи по строительству громоздких помпезных и, как правило, безвкусных «коттэджей». Но система ценностей, сформированная тогда в наших душах, была иной, и ни я, ни мои товарищи ничего не позволили себе взять, не считая двух коробок с витаминами, которые принимал лично Гитлер. Два или три месяца мы пили эти пилюли всем оперсоставом отделения.
Еще одна тема не дает покоя ревнителям нашей новейшей истории от «Суворова» до Г. Х. Попова. Эта большая и славная тема связана с именем Г. К. Жукова. Уж очень хочется указанным господам, несмотря на недостаток художественных и фактических средств и, прежде всего, талантов, хотя бы бросить тень на великого Маршала Советского Союза.
В 50-е годы я работал в центральном аппарате 3-го Главного управления контрразведки в качестве начальника отдела. Мы занимались обеспечением госбезопасности Генштаба и Министерства обороны. Ко мне по наследству от В. Абакумова перешли оперативные дела на крупнейших военачальников страны, в том числе трехтомное дело на Г. Жукова. В то время я рассматривал и подписывал постановления об уничтожении «компрометирующих» материалов на известных генералов и маршалов.
Дело на Г. Жукова велось под личным руководством B. C. Абакумова. Он имел личные счеты с Жуковым, относился к нему неприязненно. Надо ли говорить, что властная манера держать себя, без обиняков пытаться вникнуть в любые вопросы, что было свойственно для В. Абакумова послевоенного времени, пришлись не по вкусу Г. К. Жукову, который не считал нужным ни выставлять напоказ, ни скрывать своих отношений к людям. В достаточно резкой форме
Г. Жуков указал В. Абакумову его место в период пребывания в ГСОВГ, чем заслужил ревнивое нерасположение последнего. Поэтому говорить об объективности В. Абакумова по руководству оперативным делом Г. Жукова не приходится. Тем более что В. Абакумов почувствовал настороженное отношение И. Сталина к Г. Жукову, особенно обострившееся после известных встреч Г. Жукова с Д. Эйзенхауэром, тогда еще американским командующим.
Просматривая оперативное дело на Г. Жукова, ощущалась явная субъективная тенденция, характерная для оперработников, работавших над сбором любых «компрометирующих» материалов. В деле было большое количество копий протоколов допросов и бесед с самыми разными людьми — от крупных военачальников до шоферов, охранников, поваров. В постановке вопросов и ведении дел чувствовалось желание получить на Г. Жукова «серьезный» материал.
Но ничего этого в протоколах не оказалось. Эпизоды, житейские мелочи, говорившие о жестком и требовательном характере Г. Жукова, требовательном прежде всего к себе, но это было хорошо известно и ранее. Много раз отмечалась жесткость Г. Жукова в отношении нерадивых подчиненных и его смелость при обсуждении военных вопросов с И. Сталиным.
Летом 1946 года, после снятия с должности Главнокомандующего Сухопутными войсками и назначения командующим войсками Одесского военного округа, Г. Жуков решительными действиями навел порядок в Одессе, где в то время царили уголовный произвол и бандитизм. В армии плохо решался квартирный вопрос. В короткие сроки Одесса была избавлена от бандитов, резко снизилось число грабежей и краж. Большинство нуждающихся в жилье офицеров получили квартиры.
То, что Г. Жуков провел эти дела быстро и решительно, не понравилось местным чиновникам, и они направили И. Сталину и в Политбюро несколько бумаг: Г. Жуков-де не считается с местными органами и якобы стремится возвеличить свою личность. Последний тезис о возвеличивании личности повторяется постоянно в самых разных документах. Так недоброжелатели трактовали исключительную любовь к Г. Жукову со стороны народа, и прежде всего со стороны военных. Отношение к нему в войсках действительно было восторженным, и, думаю, он мог бы достичь любой цели, если бы ставил ее для себя.
Через полтора года Г. Жуков был направлен в Свердловск командующим войсками Уральского военного округа.
В деле были справки о там, что при появлении Г. Жукова с женой в местном театре зрители, увидев его, устраивали овацию на 10–15 минут, прерывавшуюся криками: «Ура Жукову! Слава!» Теперь уже свердловские власти докладывали в Москву, что Г. Жуков стремится создать культ своей личности, раскланивается с публикой и «не делает жестов, направленных на прекращение аплодисментов в его адрес» (?!).
Из материалов дела было видно, что Г. Жуков вел себя достойно: сдержанно и скромно. Нередко общался с местным населением, часто выезжал на небольшие, в пять — семь человек, охоты. Никаких обид по поводу понижения его в должности не высказывал, не допускал, как ни хотели того услышать, и критических замечаний в адрес И. Сталина.
Тогда дело дошло до того, что в отсутствие Г. Жукова и членов его семьи на его даче был произведен обыск, о результатах которого, под грифами «Особой важности» и «Совершенно секретно», В. Абакумовым был представлен отчет на имя И. Сталина.
В документе приведен огромный перечень вещей, которые якобы были обнаружены на даче, причем многократно подчеркивалось, что все они немецкие. Для меня совершенно ясно, что В. Абакумов, подписывая этот документ, понимал, что приведенного им перечня никто проверять не будет. Туда можно было вносить все что угодно. Учитывая личные неприязненные отношения с Г. Жуковым, ясно, что В. Абакумов хотел этой бумагой вызвать гнев И. Сталина, а последствия его гнева известны.
В докладе, в частности, приводятся сведения о хранении чуть ли не полутысячи различных ценных мехов и шкурок. Зачем, спрашивается, держать такое количество, ведь не спекулировать же ими намеревался Г. Жуков. Держать же такое количество на даче абсурдно: шкурки сохнут, портятся, требуют для длительного хранения особой температуры и влажности. Находившиеся в деле фотографии комнат и уголков дачи никак не соответствуют тому, что написано в документе.
Заканчивается отчет словами, что создается впечатление, что дача находится не под Москвой, а где-то в пригородах Берлина. По-видимому, ощутив антикосмополитические настроения на самых верхах, В. Абакумов старался их хоть как-то развить в «деле Жукова».
Бойкий Г. Х. Попов тут же бросает обвинение своей статьей, что у Г. Жукова не было ни одной советской книги. И вновь это грубая и провокационная ложь. По воспоминаниям людей, знавших Г. Жукова лично, он любил читать и имел хорошую библиотеку русской и советской классики.
Наверное, на даче Г. Жукова были некоторые трофейные вещи, но и близко не в таком количестве, как указано в документе. Если эти ценности сравнивать с теми, что «непосильным трудом» «заработали» нынешние и бывшие правители «демократической России» (Горбачев, Ельцин, Гайдар, Козырев, да и сам «ученый» Г. Х. Попов), то маршал победы Г. Жуков на их фоне выглядит просто бедняком. Хотя то, что у него имелось на даче, он заслужил своим великим ратным трудом на благо Родины, а указанные выше лица — развалом Родины и неправедными, незаконными путями.
Тот же неутомимый автор нашел, что Г. Жуков привез себе из Германии семь вагонов мебели, произведенной по его заказу немецкой мебельной фабрикой. Даже ребенку ясно, что разместить семь вагонов на одной даче невозможно. Нужен склад или дача, как у Г. Х. Попова.
Тут же возникает вопрос: «На какой мебельной фабрике был выполнен заказ? Ведь все немецкие предприятия к концу войны были демонтированы». Хорошо известно, что в первый период оккупации Германии ее промышленность практически не функционировала.
Тут утомленного разоблачениями автора наконец-то тронула ностальгия, и он, почти всхлипывая, вопрошает нас с вами, можно ли представить себе возвращающегося из заграничного подхода генерал-фельдмаршала М. Кутузова с обозом личных трофеев и барахла для себя, для родных и друзей. Конечно же, нельзя, и сразу по двум причинам. Во-первых, во времена Кутузова не было Г. Х. Поповых, а во-вторых, потому, что в заграничном походе Михаил Илларионович и скончался. Видимо, это неизвестно Г. Х. Попову, мнящему, однако, себя большим ученым.
Оперативное дело на Г. Жукова было у меня в период, когда он являлся министром обороны и входил в состав Политбюро ЦК КПСС.
Ввиду явной пустоты, надуманности и несостоятельности «дела» я неоднократно ставил вопрос о его уничтожении. Но И. Серов все время откладывал этот вопрос. В конце концов я настоял на своем, и материалы дела были лично уничтожены мною в присутствии начальника секретариата 3-го Главного управления контрразведки КГБ СССР полковника Г. Градосельского. Но перед этим из дела были изъяты все документы, имеющие историческое значение. В частности, был изъят документ, подписанный лично И. Сталиным, о том, что Г. Жуков уполномочивается принять капитуляцию немецко-фашистских войск и с советской стороны подписать акт о капитуляции. Из дела были также изъяты несколько фотоальбомов с большим количеством ценных фотографий.
Клевета Г. Х. не могла не коснуться другого гения русской и советской военной мысли — Маршала Советского Союза К. Рокоссовского.
От Г. Х. Попова мы узнали, что строительство своей дачи он произвел силами искусных, но бесправных немецких военнопленных… Свидетельствую, что в материалах, которые я лично держал в руках, была справка с указанием, что по личному распоряжению И. Сталина К. Рокоссовскому была построена дача и передана ему в бессрочное пользование. Аналогичная справка касалась дачи Главного маршала артиллерии Воронова. Там же находились фотографии дачи. Эти скромные бревенчатые дачи отличались от сооружений новых русских и притязательностью, и удобствами, и размерами, но превосходили их архитектурным вкусом.
Посыпая голову пеплом и стеная, Г. Х. перечисляет все то, что мы вывезли из Германии в порядке репараций. Что ж, в этом чувствуется натура подлинного «демократа» и перестройщика.
Куда было бы полезнее, если бы Г. Х. Попов перечислил хотя бы часть того, что немцы вывезли из нашей страны и какой ущерб нанесли экономике.
С той же полуистеричной нотой поминает Г. Х. немецких военнопленных. По его «просвещенному мнению», их не надо было держать в Советском Союзе, а, кратко напутствовал и пожурив, отпустить домой.
Литературные задачи этого «эссеиста» с характерными для русского языка инициалами Г и X предельно ясны: скомпрометировать русский народ, Красную Армию, унизить наших военнослужащих, бросить тень на Г. К. Жукова и других стратегов победы. Провокационные и лживые от начала и до конца, они слишком смешны, чтобы быть действительно вредными. Удивительно только, что при всей своей антироссийской направленности (что там антисоветской) печатаются они в газетах, издающихся российскими организациями и раскупаемых российскими гражданами!





Tags: Великая Отечественная война, Жуков, Красная Армия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments