Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Как немцы убивали евреев. Часть III

Из книги Зёнке Найтцеля и Харальда Вельцера «Солдаты Вермахта. Подлинные свидетельства боев, страданий и смерти».

ЙОСТИНГ: Один мой хороший друг... Он как- то пришел на службу, а обер-лейтенант или капитан ему говорит: «Хотите посмотреть там, внизу, прекрасное представление, там как раз прикончат много евреев». Он ответил: «Пойду, разок взгляну». И он пошел туда, все видел своими глазами, сам мне рассказывал: сарай, набитый битком жен­щинами и детьми. Облили бензином и сожгли всех живьем. Он сам видел. Он говорил: «Они так кричали, ты себе представить не сможешь. Разве это правильно?» Я ответил: «Нет, неправильно». С людьми можно делать все, что захочешь, но их нельзя жечь живьем, или травить газом, или бог их знает еще чего! Но их надо было запереть, и когда будет выиграна война, сказать: «Все, этот народ должен исчезнуть! На корабль! Идите, куда хотите, где вы осядете, нам все равно, но в Германии с сегодняшнего дня вам искать больше нечего». Мы себе делаем врагов все больше и больше. Повсюду на Востоке мы их убиваем, так, что люди уже про Катынь больше не верят и го­ворят, что это мы сами сделали.
Нет-нет, если бы у меня не было пары доказательств по делу, я бы так не вор­чал, но это, по моему мнению, было совершенно неправильно! Тогда это су­масшествие, этот штурм еврейских домов, я как раз тогда еще был в Вене, Бад- Вёслау. У нас не было ни одного стекла, у нас не было ничего, у нас уже тогда было мало, или не больше - мы разбили им все оконные стекла! Если бы людей спокойно выводили и говорили: «Вот так, теперь предприятие прини­мает христианин Франц Майер, убытки вам возместят, хорошо ли возместят, плохо ли - все равно». Но у нас не было ничего, тогда они побили все подряд и подожгли дома. То, что евреев надо выгнать - совершенно ясно, я полностью с этим согласен. Но способ, которым мы это делали - совершенно неверный, и теперь эта ненависть! Мой тесть, которому, видит бог, на евреев нечего жало­ваться, всегда говорил: «Эрвин, Эрвин, это не пройдет безнаказанно, и ты мо­жешь говорить, что хочешь». То, что они хотят выгнать евреев, я буду первым, я буду с ними, я возглавлю - вон из Германии! Но зачем же всех убивать? Это мы можем сделать, когда война будет позади, тогда мы сможем сказать: «У нас сила, у нас власть, мы же выиграли войну, мы можем это сделать». Но сейчас! Посмотрите здесь, в Англии, кто правит? Еврей. Кто правит в Америке? Еврей. А большевизм? Это еврей в высшей форме.
[Читать далее]Йостингу преследование евреев в той форме, в которой оно практикова­лось, кажется неразумным: во-первых, в ходе него утрачивается много дефи­цитных товаров, во-вторых, действительная цель, окончательное обезврежи­вание евреев, таким путем не достигается. Не только потому, что теперь «еврей» в образе держав-победительниц дает сдачи, Йостинг боится также, что немцев даже обвинят в преступлениях, которых они не совершали. В целом, прежде всего, ему кажется, что момент времени для акций по уничтожению выбран неправильно. По его мнению, после войны все проходило бы благоприятнее. Два других солдата на это смотрят точно так же.
АУЭ: Может быть, мы не всегда правильно поступали, когда в массовом порядке приканчивали евреев на Востоке.
ШНАЙДЕР: Несомненно, это была ошибка. Я бы сказал, не ошибка, а отсутствие дипломатичности. Нам надо было заняться этим позже.
АУЭ: Когда бы мы там совсем укрепились.
ШНАЙДЕР: Нам надо было оставить это на потом, так как евреи были и остаются слишком влиятельными, особенно в Америке.
В нашем материале есть и определенные описания убийств непосредственны­ми участниками. Подтвержденный преступник обершарфюрер СС Фриц Сво­бода разговаривает с обер-лейтенантом Вернером Карадом о деталях и труд­ностях убийств в Чехословакии.
СВОБОДА: Там же расстрелы были поставлены на поток, там давали надбавку 12 марок, 120 крон в день для члена расстрельной команды. Там мы ничем другим не занимались, то есть отделение из двенадцати человек выводило соответственно шесть человек, а потом расстреливало. Тогда я, наверное, дней 14 ничего другого не делал. И тогда мы получали двойной паек, по­тому что все это стоило страшных нервов. (...) Женщин мы тоже расстрели­вали, женщины были лучше мужчин. Мужчин мы повидали много, и евреев, которые скулили в последний момент. А если попадались слабаки, то два чеха-националиста брали таких с двух сторон и держали. (...) Но двойной паек и двенадцать марок тяжело доставались. Вот так, расстрелять пятьде­сят женщин за полдня. В Розине (?) мы тоже проводили расстрелы.
КАРАД: Там был большой аэродром.
СВОБОДА: У казармы, там все было налажено как на конвейере, с одной сторо­ны подходили они, и там стояла такая колонна из пятисот-шестисот чело­век. Они входили в ворота, и потом там было стрельбище, там их расстре­ливали, грузили и отвозили, потом подходили следующие шесть. Сначала говорили: отлично, гораздо лучше, чем тянуть службу, но через пару дней думаешь, что лучше снова на службу. Это действует на нервы, потом злишь­ся, потом становится все равно. Там у нас были некоторые, которым при расстрелах женщин становилось дурно, для этого мы подбирали настоя­щих фронтовиков. Но на то был специальный приказ.
Этот отрывок из разговора позволяет не только высказаться преступнику, уча­ствовавшему в массовом уничтожении, но и содержит указания на то, какие трудности возникали во время массовых расстрелов и какие вознаграждения и способы существовали для их преодоления. Предположение, что наиболее пригодными для участия в расстрелах оказывались старые фронтовики, мо­жет быть, из-за их привычки к насилию, было неверным: и такие солдаты, как рассказывал Свобода, при «расстрелах женщин слабели». Ему самому сначала тоже расстрелы «действовали на нервы», но через некоторое время это про­шло. Впрочем, за исполняемую службу полагалось дополнительное возна­граждение. При этом речь идет о явно редком документе из внутреннего мира уничтожения.
Так называемые акции по эксгумации - выкапыванию и сожжению убитых евреев, тоже упоминаются в протоколах подслушивания. Возглавляемая штан­дартенфюрером СС Паулем Блобелем операция проходила с лета 1942 года. Она носила кодовое наименование «Акция-1005» и состояла в том, чтобы вы­копать трупы убитых пленных, в основном, евреев, и сжечь их. Для этого Блобель изобрел специальные костры для сожжения и устройства для размалыва­ния остатков костей, чтобы не оставалось никаких следов массовых убийств, - предприятие, которое, как известно, было неудачным.
ФОН МЮЛЛЕР-РИНЦБУРГ: В Люблине товарищи мне еще рассказали, что они ужасно боялись, что иностранные власти наткнутся на наши массовые за­хоронения. И они должны были экскаваторами выкапывать эти трупы. Не­подалеку от Люблина тоже есть такое большое поле с захоронениями.
ФОН БАССУС: А куда они девали эти трупы? Сжигали?
ФОН МЮЛЛЕР-РИНЦБУРГ: Да. Там неделями воняло горелым человеческим мя­сом. Они там пролетали на самолете, так прямо в воздухе чувствовался этот запах, запах пожара.
ФОН БАССУС: Так это было под Люблином?
ФОН МЮЛЛЕР-РИНЦБУРГ: Какой-то концлагерь в Польше.
ДETTE: Допрашивающий спросил: «Знаете ли вы, сколько поляков расстреляны? Два миллиона». Наверное, это действительно так.
В других разговорах тоже детально обсуждаются подробности уничтожения.
РОТКИРХ: Ведь все газовые установки были в Польше под Львовом. Там большие газовые установки, и это все, что я знаю. Больше не знаю ничего. Смотрите, отравление газом - это еще не самое худшее.
РАМЦКЕ: Обо всех этих вещах я услышал только здесь, в лагере для военноплен­ных.
РОТКИРХ: Я же был генералом в администрации, и люди здесь уже меня допра­шивали. Это было под Львовом. Все остальное мы тоже отрицали, что это скотство происходило на военных основаниях. Именно во Львове я часто получал эти сообщения об этих расстрелах, и они были такими скотскими, что я о них и рассказывать ничего не хочу.
РАМЦКЕ: А что там было?
РОТКИРХ: Первый раз люди сами копали яму, потом перед ней вставали десять евреев, потом подходили люди с автоматами и их расстреливали, и они падали в яму. Потом подходили следующие, вставали впереди, и тоже па­дали в яму, а другие ждали некоторое время, прежде чем их расстреляют. Там были расстреляны тысячи людей. Потом травили газом. Потому что некоторые были еще живы. Потом насыпали сверху слой земли. Потом подходили укладчики, потому что они укладывали трупы, которые непра­вильно падали. Всем этим занимались СС, это были люди, которые укла­дывали трупы (...)Там мы получили донесение. Я сегодня еще не знаю, по­чему я его получил. Там фюрер из СС писал, что сам расстреливал детей, там же расстреливали и женщин. Потому что все это было отвратитель­но, они всегда оказывались еще живыми. Все это он написал. Эта штучка осталась у меня дома. Там он описывает, как хватал детей за шкирку и так стрелял из револьвера, так как в этом случае у него была уверенность, что они умирали сразу. Эту вещь, которую я вовсе не требовал, я отправил домой.
РОТКИРХ: (...) Да, я был в Кутно (?) Хотел снять на пленку, это единственное, что я делаю. Там я хорошо знал одного фюрера СС, разговаривали с ним о том о сем, и тут он говорит: «Бог ты мой, а вы не хотели бы снять рас­стрел?» Я отвечаю: «Нет, мне это противно». «Да, я думаю, это не играет ни­какой роли. Людей расстреливают всегда по утрам, и если хотите, у нас есть еще некоторые, мы можем как-нибудь расстрелять их и во второй полови­не дня». Они даже не заметили, эти люди, как полностью озверели.
Этот эпизод ясно показывает, какими нормальными и будничными для пре­ступников казались расстрелы. Предложение эсэсовца почти любезно перене­сти ежедневное убийство на вторую половину дня, если это пожелает Роткирх, с одной стороны, свидетельствует о рутине, с другой - о публичности массо­вых убийств, - о сохранении в тайне речь здесь, очевидно, не шла. Роткирх, драматично и подробно говоривший о разных уровнях истребления евреев, заметил в этом знак деградации, как он выразился, «озверения» людей. Но и в этом случае было бы неверным считать, что Роткирх был против акций по уничтожению как таковых.
РОТКИРХ: Представьте себе, эти евреи, ведь некоторые из них сбежали, те, кото­рые об этом постоянно рассказывают. (...) В мире это когда-нибудь отомстит­ся. Если эти люди, евреи, встанут у руля и будут мстить, то это, естественно, будет ужасно. Но я говорю, это еще вопрос, допустят ли их другие, потому что массы иностранцев, англичан, французов и американцев, им тоже про евреев все ясно. Так что этого снова не будет. Они заключили союз с чер­том, чтобы нас победить. Точно так же, как мы тогда заключили союз с боль­шевиками, на время, и они тоже это сделали. В этом еще большой вопрос, какое направление в мире теперь получит преимущество и поверят ли нам люди. Нужно теперь работать над тем, чтобы люди нам верили, и избегать всего, что может снова людей раздражать. Над тем, чтобы им сразу показать: «Дети, мы хотим сотрудничать при построении разумного мира».
Снова потрясает совмещение, на первый взгляд, самых противоречивых аспек­тов: возмущения акцией уничтожения, лаконичность действующих лиц, когда фюрер СС предложил в угоду Роткирху перенести время своего ежедневного расстрела на вторую половину дня, разнообразие в выборе жертв, как во Льво­ве. И удивляет антиеврейская позиция Роткирха: он один из немногих, кото­рые решительно говорят о «еврейском большевизме» и одновременно боятся мести евреев. Относительные рамки его аргументации, впрочем, допускают представление, что потерянное, очевидно, из-за жестокости международное доверие восстановимо и что потом и немцы снова смогут «сотрудничать при строительстве разумного мира».
Не следует поддаваться искушению и ломать голову над такими расхож­дениями в восприятии, оценке и аргументации услышанного. Все то, что с се­годняшней точки зрения кажется противоречивым, в свое время, возможно, таким не было. Само собой разумеется, даже если кому-то смысл антиеврейской политики был ясен, они критиковали ее исполнение, точно так же, как само собой разумеется, они могли рассматривать это исполнение как ошибку, вызывающую большую досаду. Поэтому они не хотели, чтобы их сразу исклю­чили из круга тех наций, которые будут отвечать за будущее мировое устрой­ство. Другими словами: расистская картина мира, образующая относительные рамки аргументации Роткирха, не ставится под сомнение несостоятельностью проведения антиеврейской политики, так же как и восприятие себя, показыва­ющее, что с точки зрения мировой политики, как и прежде, следует причислять себя к достойным доверия, равноправным действующим лицам. То, что при более позднем рассмотрении покажется наглой заносчивостью, наивностью или просто глупостью, воспроизводит относительные рамки того времени, которым рассматриваемые действующие лица, такие как Роткирх, подчиняют свое поведение. Полное непонимание неправильности того, что делали или допускали, что характеризует немецкое послевоенное время до 1970-х годов, заложено уже здесь…
Процитированное в начале этого раздела удивление тем, что, несмотря на Листа и Вагнера, можно считаться «немецкой свиньей», естественно, ясно вы­ражает этим недовольство.
ХЁЛЬШЕР: Понимаешь, то, что они все против нас - вот что непонятно.
ФОН БАСТИАН: Это очень, очень непонятно.
ХЁЛЬШЕР: Может быть и так, как говорит Адольф, что евреи все подстроили.
ФОН БАСТИАН: Англия находится под еврейским влиянием, и Америка тоже.
ХЁЛЬШЕР: Например, сейчас он ругает больше Америку, чем Англию. Америка - главный враг, говорит он.
ФОН БАСТИАН: Да.
ХЁЛЬШЕР: Американские высшие финансы, еврейские финансы. И только потом он говорит про Англию.
В относительных рамках уничтожения мнимые способности и влияние евреев укоренились настолько стабильно, что их поведение может служить чуть ли не объяснением всему. Результатом этого является почти рефлекторное обра­щение к антисемитским стереотипам, даже в рамках высказываний, в которых проявляется налет сочувствия.
КВЕССЕР: Да, и этот еврейский квартал, знаешь, можно было проехать только на трамвае, снаружи всегда выставлялся полицейский, чтобы никто туда не входил. Трамвай остановился, тогда мы увидели, что там происходит: лежит один поперек рельсов.
ВАЛЬФ: Мертвый?
КВЕССЕР: Да, да. Они сбросили одного парня вниз на улицу. О-хо-хо, не хотел бы я еще раз оказаться в этом еврейском квартале! Нет, это было ничего! Пер­вый раз я видел там таких красивых детей, которые там бегали. На одежде у них была еврейская звезда, там были красивые девушки. У них там была оживленная торговля, у солдат с евреями. Евреи работали и на аэродроме за городом. Они туда с собой приносили золотые изделия. И мы давали им за это хлеб, просто чтобы они чего-нибудь получили пожрать.
Особенно здесь примечательно указание на род «оживленной торговли»: сол­даты получали золото за хлеб. Даже если рассказчик себя очень неприятно чувствовал в этом «еврейском квартале», он не упустил возможности для та­кой выгодной сделки («они туда с собой приносили золотые изделия. И мы да­вали им за это хлеб»). На этом фоне цитата дает ссылку и на многочисленные случайные структуры, которые и солдаты Вермахта открывали в круге пресле­дования и уничтожения евреев.
Другая история вращается вокруг роли капо в описании одного рабочего лагеря, один из немногих диалогов, позволяющих заметить сомнение в сооб­щаемых историях, связанных с политикой уничтожения.
ТАУМБЕРГЕР: Я сам видел колонну людей в концлагере. Я вышел там под Мюн­хеном... Там сейчас устроена выработка в горе для секретного оружия, там, где сейчас делают новое оружие. Там они для этого используются. Я видел, как они проходили мимо, эти тени. Такие голодные тени в Совет­ском Союзе были настоящими кутилами по сравнению с ними. Там я раз­говаривал с одним, который сверху за всем следил. Они работали внутри цепи постов, но быстро, непрерывно, без перерывов, двенадцать часов - двенадцать часов отдых. То есть об отдыхе речи не было. В сутки на сон им отводилось около пяти часов. Все остальное время они проводили на ногах. Надсмотрщиками были тоже заключенные, у них были черные шап­ки. Они прыгали между ними с вот такими дубинами и били по голове и по спине. А те падали.
КРУЗЕ: Стоп, подожди, мой дорогой!
ТАУМБЕРГЕР: Ты что, не веришь? Если я тебе даю честное слово, что это я сам видел, это были... заключенные, которые друг друга так молотили. Это были надсмотрщики в черных шапках, они получали сигареты. Они полу­чали полный паек. Они и деньги получали, то есть такие купоны. Налич­ные они не получали. Там они кое-что за них могли себе купить. Они так себя поддерживали за счет этих вещей, за это получали премии. У каж­дого старшего рабочего было приблизительно 40-50 заключенных. Их предоставляли фирмам, то есть они работали на определенную фирму. Чем больше они работали, тем больше был аккорд, тем крупнее премии получал этот иуда. Теперь он бил их так, чтобы они работали. Там они прессовали трубы для турбины, для водохранилища, для завода. Теперь он договорился там с бухгалтером, что ежедневно он должен делать три трубы. Тогда он получит такую-то премию. Если он за два дня сформует на одну трубу больше, чем написано в соглашении, то получит премию на столько-то больше. Я там был 48 часов. Потом поехал дальше. Там я это видел.

ДЁЧ: Во Львове я как-то раз видел транспорт евреев ... в Киев. Вдруг в рядах на­чалось движение. Там впереди эсэсовцы уже начали избиение. Они были... СС были пьяные. Они ставили их у противотанкового рва. Первые должны были спуститься, в них - из пулемета. Следующие должны были их закапы­вать, после того как они там упали. Они были еще не совсем мертвы. На них лопатами бросали грязь. Следующие... - можешь себе это представить? Женщины, дети и старики. Я знаю точно... Один мне сказал: «У нас был при­каз, но с меня хватит». Немцы прибивали гвоздями детей к стенам, вот что они делали.

МЮЛЛЕР: Я предстал перед военным судом за невыполнение приказа в России. А именно, тогда я был начальником технической части, потому что наш на­чальник погиб, а я был его заместителем. И тогда я должен был переобо­рудовать грузовую машину (LKW 8), а именно обить ее прорезиненным брезентом. Ну хорошо, я не знал, зачем это, и все сделал как надо. Машина была выпущена и направлена в распоряжение местной комендатуры. На этом наша работа была выполнена. Когда водитель приехал обратно, лицо у него было белое, как мел. Я спросил его, что случилось, а он ответил, что происшедшее с ним сегодня он не забудет никогда в жизни. Он рассказал: «Мне в кузов машины загрузили гражданских. Там у них было приспосо­бление для выхлопной трубы, они его установили, кузов машины сзади за­крыли, а выхлоп направили внутрь. Впереди рядом со мной сел лейтенант СС, пистолет положил на колени и приказал мне ехать». Ну, ему было лет восемнадцать, что он мог сделать, он должен был ехать. Ехали полчаса. Подъехали к яме. В ней уже лежали трупы, слегка присыпанные хлоркой. Он должен был сдать задом, открыл кузов сзади, и они все посыпались. Мертвые от выхлопного газа. На следующий день я снова получил приказ выделить машину для местной комендатуры. Тогда я сказал, что машины не будет. И меня отдали под военный суд за невыполнение приказа. На­меренно грузить людей и душить их выхлопным газом.




Tags: Антисемитизм, Великая Отечественная война, Вторая мировая война, Евреи, Немцы, Фашизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments