Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

В. Владимиров о карательной экспедиции Римана. Часть VI

Из книги В. Владимирова «Карательная экспедиция отряда лейб-гвардии Семёновского полка в декабрьские дни на Московско-Казанской железной дороге».

Закончив все свои дела в Голутвине, полковник Риман спешно выехал в Ашитково, чтобы казнить там заранее намеченных трёх лиц: на­чальника станции Серея Виноградова, помощн. Бунина и почтового чиновника Алексея Фаддеева. Приехал он на станцию Ашитково в 8 час. утра, 19 декабря, без испрашивания пути и без уведомления станции о приходе поезда. Виноградов в это время спал, но, услыхав на станции шум, проснулся и попросил жену посмотреть в окно, что такое значит. Сам он был болен и остался в постели. Жена ска­зала, что пришёл из Рязани санитарный поезд с солдатами. В это время постучали в дверь его квар­тиры, и он велел прислуге отпереть. Вошли солдаты и ворвались к нему в спальню, застав его и жену в одном белье. Пришлось обоим одеваться в присутствии солдат. Так как Виноградов был болен, плохо себя чувствовал и одевался крайне мед­ленно, то через несколько минут вбежал офицер и крикнул:
— «Скорее одевайтесь, идите вниз»!
От крика проснулась маленькая, 3-х лет, дочка и заплакала.
— «Есть у вас оружие?» — спросил офицер. Виноградов отдал ему свой револьвер.
Одевшись, Виноградов спросил у жены лекарства, а у сестры табаку. Бедняга! Он не догадывался, что его ведут расстреливать, и что больше ему не нужно будет лечиться и не потребуется больше лекарств, не придётся также выкурить папироски.
[Читать далее]
Жена очень взволновалась этими сборами; когда он прощался с дочкой и женой, то сказал им, чтоб они не скучали — скоро вернётся, что должно быть повезут его в Москву на допрос, и просил их спокойно ждать возвращения и на прощанье поцеловал их. Больше ни жена, ни дочь не увидели его.
Жена накинула на себя шубу и хотела последовать за мужем, посмотреть, куда поведут его, но солдат, оставшийся в квартире у дверей, грубо оттолкнул её:
— «Куда лезешь, твоего мужа расстреливать повели; всё равно не спасёшь его! Прислушайся-ка лучше, выстрелы сейчас будут!»
Что она должна была почувствовать от этих слов, безжалостных, холодных, мучительных. Она заметалась по комнате, как безумная, останавливалась при­слушаться, молила солдата быть милосердным к ней, дать ей возможность выйти из квартиры, потом ми­нутами не верила его словам, глубоко уверенная, что так не убивают людей, — сначала судят, выслушивают преступника, потом дают приговорённому к казни приготовиться к последним минутам жизни, углубиться в свою душу, совесть, исповедаться перед духовником, сказать последнее слово «прости!» своей жене, дочери. Нет, она не верила минутами, что его расстреливают, казнят за что-то; решила, что солдат сказал нарочно, чтобы поиздеваться над горем несчастной женщины.
Через несколько времени солдат обратился к ней: «Ну, теперь иди, готово!». Она обезумела от радости, что сейчас увидит мужа, что страх, пере­житый ею, был напрасный, выдуманный... Выстрелов она не слыхала или не поняла, что был ружей­ный залп.
Она бросилась на колени перед солдатом.
В полной уверенности, что своим участием она поможет выяснить истинную виновность мужа, она пойдёт прямо к офицеру и скажет ему, что он член всероссийского железнодорожного союза, дока­жет ему, что здесь нет ничего преступного и тем облегчит участь своего мужа.
Она не знала, что было уже поздно! Муж был убит, и труп его лежал на месте казни недалеко от станции.
Она бросилась сначала в контору станции, никого там не было, выбежала на платформу, никто не мог сказать, где находится муж, куда его повели. Увидев на переезде и на линии дороги по направлению к Москве солдат, она побежала туда в горячей надежде увидеть офицера и от него узнать о гото­вящейся судьбе мужа. Солдаты не пустили, грубо оттолкнули её, сказав:
— «Не лезь! обожди! сейчас уедем, тогда най­дёшь, что тебе нужно, с собой не увезём!» и при этом закончили слова циничной бранью.
Через несколько минут поезд уехал.
Находясь недалеко от переезда, она увидала неда­леко от края дороги, ведущей к лесу, что-то тёмное, лежащее на снегу, вроде человеческого тела…
И вдруг она разглядела, — ясно, безошибочно раз­глядела, — что это труп её любимого Сергея. Окрашенный кровью снег уничтожила в ней всякую надежду, несомненно он быль убит.

Обстоятельства расстрела были таковы.
В то время, когда солдаты явились в квартиру начальн. станции Виноградова, другая часть солдат направилась к пом. нач. станции Бунину и в почто­вую контору к чиновнику Фадееву.
Бунин, пом. нач. станции, только что встал и оканчивал свой утренний туалет; он незадолго до описываемого случая возвратился из Забайкалья, менее месяца, и потому не успел фактически при­нимать участия в начавшемся с 7-го декабря движении; возвратился он крайне утомлённый, изнервничавшийся, вследствие усиленной и тяжёлой работы во время военных действий, и потому, желая отдыха, стремясь к покою, он не хотел и не мог быть действующим лицом в дружине или в железнодорожном союзе.
Бунин быстро оделся и под конвоем солдат отправился на станцию. Погодя немного, явился вскоре, тоже под конвоем, нач. станции Виноградов. Им приказали следовать дальше к переезду на запасный путь. Они шли в полной уверенности, что их сейчас посадят в вагон и отправят в Москву на допрос. Когда они дошли до переезда, полковник Риман приказал повернуть направо по дороге, ведущей к лесу. Они медленным шагом направились туда, впереди шёл Бунин, сзади Виноградов. Раздался залп без команды, и оба они грохнулись в снег, за секунду перед этим не ожи­дая такого конца.
Затем дали по ним несколько отдельных выстрелов, но они уже были мертвы.
У Бунина не оказалось никакого оружия; обысков в квартире ни у того, ни у другого не делали.
В то время, когда солдаты торопили Виноградова и Бунина одеваться, другая часть солдат под командой офицера направилась в почтовую контору, маленькое отдельное зданьице, стоящее неподалеку от станции; там занимался почтовый чиновник, Алексей Еремеевич Фадеев.
Когда вошёл офицер, он, увидав Фадеева, спросил:
— Вы Алексей Еремеев, служащий в здешней почтовой конторе? — Тот нашёлся и ответил:
— Нет, я не Еремеев, а Фадеев! — Он ни слова не сказал, что офицер принял отчество Фадеева за его фамилию. Тогда офицер ушёл, оставив Фадеева в покое. Ему бы следовало сидеть в конторе и никуда не выходить, а он пошёл къ переезду и повернул влево от переезда в тот момент, когда Риман возвращался к тому же переезду, убив Бунина и Виноградова. Кто-то из стоящих здесь сыщиков подошёл к офицеру и сказал ему: «Что же вот этого не убили»; — указывая на Фадеева, — это здешний оратор»! Тогда офицер, не справляясь, кто он и что он, видя только одну спину идущего и имея указание какого-то шпиона, что это есть оратор, скомандовал солдатам — выстрелить.

После долгих упрашиваний и слёз удалось вдове Виноградовой упросить урядника разрешения похоро­нить мужа самой. Он разрешил, но с тем, чтобы в течение двух часов она его похоронила; поэтому не удалось приехать на похороны его отцу, священ­нику Виноградову, и его матери, чтобы проститься с сыном.




Tags: Революция 1905 года, Репрессии, Рокомпот
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments