Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

А. Р. Раупах о гражданской войне. Часть II: Сибирь (окончание)

Из книги Александра-Роберта-Карла-Рихарда Робертовича фон Раупаха "Лик умирающего".
 
По выбору и соглашению союзников, то есть англичан, фран­цузов, американцев и японцев, Верховным правителем России и Главнокомандующим всеми сибирскими войсками был избран адмирал А. Колчак. Известный в России своими исследовани­ями полярных морей и другими научными работами, адмирал Колчак во все время стояния на предложенном ему высоком посту смотрел на него как на тяжелый крест. Себе он никогда и нечего не искал и готов был всем пожертвовать для счастья родины, которую любил всеми фибрами своей души. Но этот истинный рыцарь долга был человеком бессистемным, безволь­ным и беспамятным, по-детски благородно доверчивым. Он вечно метался в поисках лучших решений и спасительных средств и вечно обманутый жизнью и обманываемый людьми, он был неспособен разобраться в обстановке и не видел того, что твори­лось вокруг него и его именем. К этому человеку нужна была крупная поправка в лице его ближайших помощников, но Совет министров, составлявших его правительство, сложился из самых второстепенных ничтожеств, деловой бездарности, людей бес­цветных и импотентных, преследовавших, за единичными иск­лючениями, только личные интересы и руководствовавшихся честолюбивыми целями.
[Читать далее]На заседаниях в угоду Верховному правителю обычно распи­сывалось полное благополучие на фронтах, быстрое оздоровление армии и произносились патриотические речи, заканчивавшиеся выражениями готовности выхода всех министров с винтовками в руках. Порождаемым надеждам адмирал радовался как ребе­нок. Непонимание жизни и исторической обстановки было полное.
Один из наиболее вредных людей окружения Колчака был его министр иностранных дел Сукин. Неглупый человек, он скоро познал слабые стороны адмирала и, играя на его любимой мечте о возвращении России всех отошедших от нее областей, скоро приобрел большое влияние и силу. На одном из докладов по своему министерству Сукин заявил, что финляндский генерал барон Маннергейм предлагал Верховному правителю через нашего дипломатического агента двинуть в Петербург стотысячную финляндскую армию, прося за услугу только признание Колчаком независимости Финляндии. С гордым видом Сукин заявил, что генералу Маннергейму был послан такой ответ, кото­рый отучит его на будущее время обращаться с подобного рода дерзкими и неприемлемыми для державной России предложе­ниями, а по его сияющей физиономии и тону было видно, что главную роль в этом ответе сыграл он.
Что можно возразить против той оценки политической муд­рости Сукина, которую дал военный министр генерал Будберг, тут же, в заседании громко заявивший: «Какой ужас и какой идиотизм». Под бряканье пустозвонными словами «единая, вели­кая, неделимая» говорит генерал, отказались от незаменимой с точки зрения белой России услуги для ее спасения. Но бедный адмирал не только не видел в ответе Сукина крупной военной и государственной ошибки, но, выслушав его с восторгом, заявил, что идеей единой, великой и неделимой России он не поступится никогда. Все усилия проломить эту стену глупости, честолюбия и эгоизма, которая окружала беспомощного и пленного Колчака, были бесплодны.
В Сибири, как и в других частях России, русская общест­венность представлялась разношерстной толпой из обществен­ных деятелей, интеллигенции, больших и мелких служащих, торговцев-спекулянтов, разного рода авантюристов, буржуазных дельцов и обывателей. На словах эта общественность проявляла готовность к подвигу и жертве, но если такие побуждения и были, то они тонули в массе самых низменных похотей. Люди, кричавшие о спасении Родины, не в состоянии были отказаться от привычки к ссорам, дрязгам, интригам и взаимного поедания, и та самая Сибирь, из которой ожидалась смерть большевизму, стала для него совершенно безопасной, ибо все, что должно было создать общественную и военную силу и дать мощь белому дви­жению, все это здесь беспощадно развращалось, гноилось и бесследно пропадало. Тут изменить нельзя было ничего, ибо против всякой идеи порядка и закона тотчас же поднимались чудо­вищно разросшиеся подлость, трусость, честолюбие и корысто­любие. Все жадно тянулись к старой привольной и хорошей жизни, к кормежке, к благам, преимуществам и наслаждениям. «Все чавкают оголодавшими челюстями, испускают похотливую слюну и неспособны видеть будущего - темного, грозного, без­вестного».
Рестораны торговали ежедневно на многие тысячи рублей. Бутылки вина, стоимостью в сотни рублей, выпивались без счета, а на дело спасения Родины не давали и одного рубля.
Случилось как-то, что обнаруживший порчу рельс путевой сторож своевременной остановкой скорого поезда избавил сотни ехавших в нем лиц от неминуемой катастрофы. На предложение собрать ему некоторую сумму денег отозвались преимущест­венно офицеры. Сидевшие в вагоне-ресторане буржуи отказы­вались или отделывались тремя-пятью рублями.
Все самые гнусные пороки старого режима расцвели махровым цветом. Люди потеряли всякий стыд, бессовестность их не знала границ, и службы, где нельзя было брать взяток или воровать, избегались без всякого стеснения. В этом мире взяточничества, спекуляции и мошенничества первенствующую роль играли тор­говля вагонами и подряды на армию.
Заготовителям, уполномоченным и поставщикам выдавались наряды на получение от железной дороги известного количества вагонов, необходимых для доставки к месту назначения заготов­ленного провианта, обуви, одежды и других предметов снабже­ния армии. Связанные взаимностью интересов соответствующие учреждения выдавали требования на количество вагонов, во много раз превышавшее действительную в них надобность. Оставшийся таким образом вагонный избыток покупался спекулянтами и нагруженный ходким товаром доставлялся в места наибольшего спроса. За уступленные вагоны платились бешеные деньги, но товарный голод был так велик, что причастные к этому делу лица наживали миллионные состояния, и деньги у них лились рекой. Когда одному из таких заготовителей, мальчику-подпору­чику, выразили удивление, что он платит в ресторанах по десять тысяч рублей, то он дерзко ответил: «А чем я хуже генерала Семенова, который за свой свадебный ужин с кафешантанной девкой Машкой Шерабан заплатил сорок тысяч рублей?» Дру­гой заготовитель заявил жалобу генералу, начальнику гарнизона станции, отказавшемуся дать ему вагоны для перевозки груза, купленного для авиационного отряда. Когда груз был проверен, он оказался состоящим из мануфактуры и других товаров, ничего общего с авиацией не имевших. Юный рвач не постес­нялся обратиться с жалобой к генералу, требуя содействия ему в явно мошеннической проделке. Не лучше, чем с вагонами, об­стояло дело с подрядами. Контракты на всякого рода поставки составлялись так, что все выгоды и преимущества давались под­рядчикам, за казной оставались обязанность платить за все слу­чайности. В результате ни один подряд к сроку не исполнялся, а полученные подрядчиками миллионные авансы обращались на спекуляцию по покупке и продаже разных товаров. Об исполне­нии заказов думали немногие, армия испытывала острый голод в самых необходимых предметах снабжения, а спасители отечества занимали по вечерам все столы в местных кабаках, вино лилось рекой, кутежи и разврат шли вовсю, и ночные улицы оглашались пением и визгами пьяных проституток.
Наступление дня никого не смущало: темные дела особенной трудоспособности не требовали, кутящие сыновья торговой и служебной знати, чтобы избежать воинской повинности, обычно числились в разных телефонных командах, где у каждого телефон­ного аппарата сидело по несколько «спасающихся». Все жад­ными глазами искали, где бы схватить и поживиться и получить средства для пьяной безобразной жизни и удовлетворения жи­вотных потребностей. И все это оставалось безнаказанным.
Слякотностью и трусостью обывателя были заражены все слои русской общественности. В первую годовщину гибели Царской семьи панихиду по ней служил в омской церкви соборный про­тоиерей, а в находившемся напротив собора архиерейском доме в это время проживало не менее десятка архиереев, побросав­ших свои паствы. Ни у одного из них не хватило мужества прийти помолиться за упокой души того, кто был для них не только Царем, но и помазанником Божьим.
Чрезвычайки были тем единственным средством, которым следовало лечить все эти недуги, но для этого не имелось ни непреклонности большевиков, ни их безудержной решитель­ности.
Менее чем через год падения в Сибири власти комиссаров крестьянское население ее уже утратило веру в новою белую власть, не ждало ничего хорошего и ненавидело сильнее, чем большевиков. Вместо прочной государственности, сахара, сапог, одежды, ситца и так далее оно получило принудительную моби­лизацию, полицейский режим, карательные отряды и полное отсутствие закона, порядка и твердой власти. Особенно воз­мущало крестьян поведение офицеров. Все лучшие крестьянские лошади ими реквизировались, и притом не для войск, а для торговли. В тылу местные правительственные агенты вели себя еще хуже, и выведенные из терпения крестьяне образовывали целые банды, которые громили правительственные учреждения, убивали священников и мелкую интеллигенцию, спускали под откос доставлявшиеся союзниками новые паровозы и т.п.
С наступлением теплого времени вся Сибирь покрывалась очагами анархии и восстаний, места которых заведующий свод­кой офицер наносил красными точками на висевшей в кабинете Верховного правителя большой карте. Покрывая ее все гуще и гуще, болезненная сыпь эта свидетельствовала об отравлении крови всего крестьянского организма огромной страны. Симптом тем более грозный, что без доброжелательного отношения насе­ления успех на фронте был недостижим.
Изменить создавшееся в Сибири к лету 1919 года поло­жение вещей могли только переворот или оккупация страны союзниками. Первый исключался всей обстановкой, отсутствием людей и реальной силы. Препятствием для второй являлись политические взаимоотношения соперничавших между собой союзников.
На территории Сибири в 1919 году был сорокатысячный корпус чехословаков, охранявших сибирскую железнодо­рожную магистраль, по которой союзники обязались доставить его во Владивосток и оттуда отправить на родину. Благодаря чехословакам железная дорога оказалась тем единственным в Сибири учреждением, которое сохранило свою дееспособность и до конца управлялось знающими и надежными руками.
Кроме того, корпуса союзников сосредоточили в Сибири и собственные отряды, но весьма незначительные по количеству штыков, они никакого военного значения не имели. Активного участия в борьбе с красными они не принимали и всю свою деятельность направили к тому, чтобы ввести некоторую орга­низованность в управление краем и русскими войсками. Попыт­ки эти, предпринимавшиеся по очереди французами, англи­чанами и японцами, никому из них не удались.
Привыкший к системе представитель Англии генерал Нокс, возражая против передачи русским властям распределения присылаемого союзникам снаряжения, доказывал, что русские не умеют распределять своих запасов, и что он не желает, чтобы английское снаряжение распылялось без толка и пользы. Когда затем корпус генерала Каппеля, одетый самим генералом Ноксом в новое с иголочки английское снаряжение, полностью перешел к красным, то среди русских нашлись шутники, давшие Ноксу прозвище «красный интендант», и составившие паск­вильную грамоту на его имя, в которой Троцкий благодарил генерала за доставленное красным превосходное снаряжение. Хулиганское зубоскальство это, конечно, тотчас же стало изве­стно Ноксу, и на состоявшемся совещании всех союзников по вопросу о разверстке оказываемой ими помощи английский генерал заявил, что никакой помощи вообще оказывать не стоит, так как большая часть всего доставленного неизменно попадает в руки красных. С этого времени свелось почти на нет и зна­чение союзников как снабдителей военным снаряжением.
Вместо вождя — честный, но дряблый и безвольный человек, вместо правительства — говорильня из честолюбцев и эгоистов, вместо закона, порядка и хлеба — порка, сожжение деревень, расстрелы и насилие, вместо единения — подозрительность и злоба, зависть и сведение личных счетов, вместо служения родине — общий нравственный развал, шкурничество и ужасающая недоб­росовестность. «Даю все, — скорбит военный министр, — право, деньги, вагоны, материалы, а взамен прошу только побеспоко­иться, подумать, сделать, что возможно, но в ответах натыкаюсь только на равнодушие и лень».
«Белое движение дало Сибири спекулянтов, торговлю ваго­нами, предательство родины, насилие, отсутствие забот о насе­лении, голод и общую анархию. Для того чтобы вывести белое дело на прямую дорогу, нужен был гигант наверху и целая плеяда добросовестных и знающих исполнителей внизу. Вместо этого вижу гниль, плесень, лень, недобросовестность, интриги, взяточничество, взаимную грызню и торжество эгоизма, беззас­тенчиво прикрываемое великими и святыми лозунгами. Рыцари долга — зубры среди всего этого смрада, капли среди моря общей грязи, соринки среди кучи мусора».
Горечью и болью звучат последние страницы дневника (осень 1919 года) покинувшего свой пост военного министра. «Я всегда боялся, — пишет он, — доживания жизни, потери веры в буду­щее, и эта опасность теперь на меня надвинулась во всем ее ужасе. До Омска у меня украли прошлое. Омский период украл будущее, разбил последние иллюзии, лишил последних надежд... Смертельный яд безысходного отчаяния я выпил в бессонные ночи подведения омских итогов».
Потеря в лице ушедшего министра хорошего работника не очень огорчила адмирала Колчака, но, заметил он: «У него был несносный характер, и он всегда со всеми ссорился».

С осени 1919 года события в Сибири стали развиваться в ус­коренном темпе. Северная армия, после удаления окончательно вышедшего из повиновения генерала Гайды совершенно рас­строенная, была уведена в глубокий тыл. Западная — беспоря­дочно отступала от Челябинска, а южная, отрезанная красными от западной, пробивалась окружным путем к городу Омску. Всего за несколько дней до вступления в него красных войск (14 ноября 1919 года) адмирал Колчак в торжественном заседании категорически заявил, что он не допустит сдачи города и что «потеря этого центра являлась бы тяжелым ударом всему делу возрождения русской государственности». Единственный из всех военных начальников, высказавшийся за возможность обороны города, генерал Сахаров, был назначен Главнокомандующим, а сам Колчак уехал на фронт к отступавшим войскам.
10 ноября правительство переехало из Омска в Иркутск, а адмирал в поезде у Нижне-Удинска ожидал прибытия остатков своих армий, шедших под командой генерала Каппеля. У города Красноярска войска Каппеля были задержаны генералом Занкевичем, поднявшим мятеж с требованием низложения Колчака. Одновременно в Иркутске социалисты-революционеры свергли его правительство и, дав вновь избранному название «Прави­тельственный Центр», объявили его суверенной властью всей Сибири.
Во всей стране царили такое разложение и такая анархия, что местные власти стали обращаться к союзникам с просьбой о вмешательстве. Управление железными дорогами просило заступничества от распущенных военных банд, не слушавших ничьих распоряжений, угрожавших поркой при малейшем воз­ражении на их нелепые требования и грозивших своими безоб­разиями остановить все движение по единственной в стране желез­нодорожной магистрали. Приморская земская управа просила иностранных консулов добиться увода из областей всех русских войск, чинивших над населением невероятные насилия, безоб­разничавших и сжигавших целые деревни.
Командование чехословацкими войсками представило союз­никам 19 ноября 1919 года меморандум, в котором писало: «Не­выносимое состояние, в котором находится наша армия, вынуж­дает нас обратиться к союзным державам с просьбой о совете, каким образом чехословацкая армия могла бы обеспечить собственную безопасность и возвращение на родину, вопрос о чем разрешен с соглашения всех союзных держав. Охраняя железную дорогу и поддерживая в стране порядок, войска наши вынуж­дены поддерживать то состояние полного произвола и беззакония, которое здесь воцарилось. Под защитою чехословацких штыков местные русские власти позволяют себе действия, перед кото­рыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных граждан целыми сотнями, расстрел без суда представителей демократии по простому подозрению в полити­ческой неблагонадежности составляют обычное явление и ответст­венность за все это перед судом всего мира ляжет на нас, почему мы, имея силу, не воспротивились этим беззакониям... Извещая об этом представителей союзных держав, мы считаем необходи­мым, чтобы они всеми средствами постарались довести до всеобщего сведения народов всего мира, в каком морально ­трагическом положении очутилась чехословацкая армия и в чем причина этого. Мы сами не видим иного выхода из этого поло­жения, как лишь в немедленном возвращении домой из этой страны».
Считая свое положение безвыходным, адмирал Колчак ука­зом 4 января 1920 года сложил с себя власть Верховного прави­теля, а командование чехословацкими войсками, руководству­ясь телеграммой президента республики Масарика, подтвер­дившего свой приказ о полном невмешательстве чехов в русские внутренние дела, устранилось от активного выступления в защиту оставленного всеми адмирала. По распоряжению «Политического Центра», он был арестован и отвезен в Иркутск. Туда же был доставлен и весь находившихся при Верховном правителе императорский золотой фонд, часть которого, впро­чем, получили чехословаки в виде оплаты их двухлетней службы по охране дороги.
Заключенному в иркутской тюрьме Колчаку было предъяв­лено нелепое обвинение в предательстве родины, и 7 февраля 1920 года, то есть еще до занятия Иркутска большевиками, несчастный идеалист этот был расстрелян.
В богатой Сибири было все для успеха белого движения: неисчерпанный запас продовольствия, колоссальный золотой фонд, свободный доступ всем общественным и военным силам, сочувствие многомиллионного крестьянского населения, помощь союзников, охранявших дорогу и доставлявших военное снаря­жение. Не было там только простой честности, способности слу­жить идейному знамени и, самое главное, не было любви к своей родине даже в самой элементарной форме.
И в анналах российской истории, на памятнике сибирской Вандее будет красоваться надпись: «Погибла от собственной внутренней гнили».





Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Колчак, Крестьяне, Чехи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments