Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Г. Игренев о Екатеринославе в годы Гражданской войны

Из книги Г. Игренева «Екатеринославские воспоминания (Август 1918 г. — июнь 1919 г.).

В Екатеринослав петлюровцы вошли совершенно мирно. Они заняли нижнюю часть города, прилегающую к вокзалу (Екатеринослав расположен на склоне высокого холма.) В верхней части города продолжал сохраняться гетманский режим, защищаемый 8-ым офицерским корпусом, объявившим о своем присоединении к добровольческой армии. Австрийские войска были совершенно равнодушны. Такое положение длилось целую неделю и продолжалось даже после того, как Киев был взять Петлюрой и провозглашена Украинская Директория. Петлюровцы были добродушные малые. Разодетые в опереточные зипуны, они распевали национальные песни, красиво гарцевали на своих лошадях, стреляли в воздух, про­являли большую склонность к спиртным напиткам, однако никого не трогали. Казалось, что все обойдется мирно. Ничто не предвещало вооруженного столкновения. Но оно все же внезапно произошло.
[Читать далее]
В одну из ночей в первых числах декабря я был разбужен громкой ко­мандой: «пли», раздавшейся под самым окном (я жил в первом этаже). Не успел я вскочить, как раздалась оглушительная ружейная и пулеметная трескотня, которая затем не прекращалось до вечера следующего дня. Пули стучали, как дождь, по крыше нашего дома. Как впоследствии оказалось, в нашем дворе стояла команда петлюровцев, а на противоположном углу улицы расположились солдаты 8-го корпуса. Столкновение между войсками, целую неделю мирно ужи­вавшимися в одном городе, было настолько неожиданно, что никто из жителей нашего дома не мог догадаться, кто собственно сражается… Недоумение рассеялось только уже днем, когда к нам явились солдаты для обыска, они оказались петлюровцами и были по обыкновению очень добродушны. Мы узнали от них, что бой возник потому, что 8-ой корпус не захотел добровольно уйти из Екатеринослава, мотивируя свой отказ необходимостью охранять мирных жителей от грабежей. Кровопроли­тие было остановлено вмешательством австрийского командования, которое пригрозило обстрелять город тяжелой артиллерией. Дерущиеся вняли этому аргументу и 8-ой корпус на следующий день мирно ушел. Впрочем, часть его солдат осталась н перешла к петлюровцам. Перебежничество затем повторялось при каждой смене режима. Петлюровцы торжествовали победу. Национальные украинские зипуны загарцевали на главных улицах города. Стало весело, шумно и пьяно. Гайда­маки пели, плясали, но главным образом стреляли, не в людей, а просто так себе, в воздух. Днем еще было сносно, но ночью становилось жутко. Нельзя было пройти нисколько шагов по улице, чтобы перед ухом не просвистела пуля. Бывали и жертвы, особенно дети... В учреждениях, управляемых петлюров­цами, господствовала полная бестолковщина. Одно учреждение не подозревало о существовании другого; каждое ведомство в отдельности непосредственно сносилось с Киевом. Ежедневно публиковались приказы о мобилизации, которые в тот же вечер отменялись. Так, по крайней мере раз пять объявлялась мобилизация студенчества и ни разу не приводилась в исполнение. Из учреждений были изгнаны все служащие, не владевшие «украинской мовой». …произошло еще одно сражение: бой между петлюровцами и австрийцами. Петлюровцы потребовали у стоявших в городе австрийских частей, чтобы они сдали оружие перед эвакуацией на родину. Немцы категорически отказались и с оружием в руках отстаивали свою воинскую честь. Ожесточенная ружейная и пулеметная стрель­ба длилась целые сутки. Среди мирных жителей было немало жертв. Победили, конечно, петлюровцы, ибо австрийцы только оборонялись: у них не было достаточно сильных стимулов для борьбы до конца. Сильное впечатление производило зрели­ще, как гайдамаки срывали погоны у австрийских офицеров. Гордые оккупанты, союзники державы, едва не победившей всю Европу, склонялись перед толпой полупьяных украинских стрелков, представлявших совершенный нуль в военном отношении…
После ухода австрийских войск город был от­крыт для… нападения... Махно… Петлюровские власти уверили, конечно, что махновцы разбегутся при первом пушечном выстреле. Но события не заставили себя долго ждать. Ровно через неделю после ухода австрийцев (это было в середине декабря) по городу пронесся слух, что Махно занял Синельниково и ведет наступление на железнодорожный мост через Днепр — соединительное звено между Екатеринославом и правобережной Украиной. К вечеру город наполнился отступающей петлюровской кавалерией... Пятеро суток с этого момента без передышки шла оже­сточенная артиллерийская пальба. Что пришлось пережить за эти безумные дни, не поддается описанию. Махновцы, заняв при первой же атаке вокзал, буквально засыпали город артиллерийскими снарядами... Махно день за днем брал все новые улицы. Петлюровцы в беспорядке отступали.
К вечеру махновские отряды окончательно были изгнаны из Екатеринослава и рассыпались по Екатеринославской губернии, где стали ин­тенсивно продолжать свою деятельность. Об их окончательной ликвидации силами петлюровцев нельзя было и думать: слишком сильные корни пустил Махно в украинском крестьянстве и слишком дезорганизованы были петлюровцы, тем не менее, они торжественно праздновали победу и прославляли происшедшие со­бытия, как проявление крепости своего режима. Во всех газетах были напеча­таны длиннейшие официальные сообщения, решавшие вопросы государственного управления в категориях, свойственных политической мысли «Запорожской Сечи»...
Еще дней за 10 до нападения махновцев Екатеринослав оказался отрезанным от Харькова. По официальной версии вследствие занятия части железнодорожного пути махновцами и разрушения на этом промежутке телеграфа. Вскоре после «победы» петлюровцев над махновцами из Киева пришли сильно запоздавшие известия, что советские войска предприняли наступление на Украину и за­няли Белгород (являвшейся в те времена границей между Украиной и Великороссией). Петлюровское правительство сообщало, что оно отправило большие силы против большевиков и несколько раз оповещало об одержанных ими победах, правда, в совершенно неопределенном тоне. Между тем, в населении стал упорно ходить слух, что Харьков занят большевиками. Петлюровские власти потребовали у местных газет напечатания категорических опровержений этих слухов. Опровержения уже были набраны и напечатаны, но... не успели газеты выйти, как неожиданно началась ожесточенная артиллерийская пальба (после трехнедельного отдыха). Какие войска наступают на Екатеринослав, было для населения совершенной загадкой. О большевиках никто не думал, так как от Харькова до Екатеринослава больше 200 верст, и казалось чудовищным, чтобы петлюровские власти решились скрывать от населения приближение красной армии, которое не могло быть внезапным. Обыватель терялся в догадках, а тем временем палили все сильнее и сильнее; снаряды снова стали разрываться  в городе и разрушать здания. Снова пришлось пережить 5 кошмарных дней тяжелого артиллерийского боя. Не буду повторять его описания… Нова была только полная неизвестность: жители томительно недоумевали, кто новый завое­ватель. На вопросы об этом петлюровские солдаты лениво отвечали: «А кто его знает! Все одно — враг». В самый день, когда разбитые наголову петлюровцы бежали из Екатеривослава, по городу усиленно распространялись слухи, что при­шли добровольческие войска, а по другой версии даже французские солдаты, нео­жиданно прибывшие в Одессу после столь долгого запоздания. Меньше всего ждали большевиков. А между тем, это были они. В город вступила регулярная крас­ная армия под командой Дыбенко. Оказалось, что Харьков уже больше месяца был под властью большевиков. Махновцы фигурировали, как мы только теперь узнали, в качестве повстанческого авангарда советских войск. Население Екатеринослава насторожилось и притаилось. Никто не решался выходить на улицу. Но вскоре обыватель ощутил некоторое облегчение, так как почувствовал ор­ганизованную армию и твердую власть. По сравнению не только с махновцами, но и с петлюровцами, красноармейцы производили необычайно дисциплинированное впечатление. Красноармейское офицерство ничем по виду не отличалось от обычного: оно щеголяло по улицам в изысканных воинских нарядах и каталось на лихачах. Солдаты держались в страхе и повиновении и производили забитое впечатление. Выделялись китайцы, которые пытались грабить; после нескольких расстрелов на месте преступления они притихли. В общем первые дни прошли так спокойно, что население начало благословлять советский режим, положивший конец естественному состоянию.
Уже на второй месяц большевистского владычества на Украине снова вспых­нуло крестьянское повстанческое движение, превратившееся уже здесь в традицию. Махно изменил большевикам и «объявил себя независимым». Между Киевом и Екатеринославом орудовали банды «Зеленого» и «Ангела»…
И все ждали, ждали, сами не зная чего... И действительно снова грянули пушки. На этот раз к Екатеринославу подступил атаман Григорьев с взбунтовавшимися частями красной армии. Григорьев, кадровый офицер царской службы, играл заметную роль при петлюровском ре­жиме в качестве командующего одной из украинских частей. При наступлении большевиков на Киев он перешел на их сторону и был назначен начальником одной из красноармейских дивизий, наступавших на Крым и Одессу. Здесь он сразу отличился своими быстрыми военными успехами, которые заключались в занятии без боя эвакуируемых белыми местностей. Когда наметилось резкое недовольство большевиками украинских крестьян и началось повстанческое дви­жение, Григорьев объявил себя левым эсером. Выставив лозунг: «Долой комиссаров и жидов! Да здравствуют истинные советы!» — Григорьев приобрел большую популярность среди своих солдат. Снесшись предварительно с Махно, он снял свою дивизию с южного фронта и повел верных ему красноармейцев на завоевание Екатеринослава, где он должен был соединиться с Махно. По дороге Григорьев занял Кременчуг, где было совершенно избиение комиссаров и устроен еврейский погром. Большевикам было чего бояться. Получив известие о приближении Григорьева, они решили эвакуировать город. В один вечер с быстротой молнии из Екатеринослава исчезли все советские деятели. Беспрерывно тянулись по главной улице города повозки, нагруженные советским добром. Эва­куированы были даже советские вывески, так что через несколько часов в Екатеринославе не было даже следа пребывания коммунистов. В городе оставались только красноармейские части, заявившие о своем нейтралитете. «Кто придет, за тем и будем», флегматично заявляли они и, луща семечки, спокойно сидели в казармах. Город остался без власти. На стенах были расклеены прокламации, призывавшие присоединиться к Григорьеву. Обороняли Екатеринослав от «григорьевцев» главным образом отряды коммунистической молодежи, состоявшие из мальчиков от 12 до 17 лет. Стрельба на этот раз локализировалась в одной части города; там, где жил я, было безопасно. Я наблюдал издали за разрывом снарядов и гулял по спокойному городу, отдыхавшему без власти. Григорьев было уже занял часть города, но тут подоспели надежные коммунистические части (латышские стрелки) из Харькова, и григорьевцы были прогнаны. Коммунисты торжественно со всем своим скарбом въехали обратно в город ... и снова развесили все советские вывески. Екатеринославский гарнизон тут же отрекся от Григорьева. Жизнь вошла в обычную колею, что для Екатеринослава означало: напряженное ожидание нового боя в городе, в атмосфере, насыщенной кровавыми слухами... Ждали Махно, Григорьева, Деникина, еврейских погромов.
Все эти имена и понятия странным и жутким образом переплелись между собой. Удушливые пары национальной ненависти стояли над Екатеринославским болотом и отравляли воздух. «Бей жидов и комиссаров» — было самым популярным лозунгом среди населения края, и вожди различных течений не гнушались на него опереться. «Махновцы», «григорьевцы», «деникинцы», все без различия смотрели на еврейский погром, как на единоспасающее средство от большевистского ига. Гипноз этого настроения был так велик, что ему поддавались даже некоторые высокопросвещенные общественные деятели либерального толка. Тягостно воспоминание о разговорах, которые приходилось вести с ними в этой связи. «Ну что же! еврейский погром, так погром! Если иначе нельзя, то пусть хотя бы так. Если еврейский погром стал неизбежным путем свержения большевиков, то его нельзя не принять с радостью»…



Tags: Гражданская война, Красная Армия, Красные, Либерастия, Махновцы, Украина, Хохлы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments