Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

А. Р. Раупах о белых и красных вождях

Из книги Александра-Роберта-Карла-Рихарда Робертовича фон Раупаха "Лик умирающего".

«Характер и душа Верховного правителя адмирала Колчака, — пишет его военный министр барон Будберг, — были настолько налицо, что изучить его наизусть можно было в одну неделю».
Это был большой ребенок, чистый идеалист, убежденный раб долга и служения идее. Личных интересов и личного честолю­бия у него не было, и в этом отношении он был кристально чист. Жизнь, с ее суровой и скучной действительностью, Колчака не интересовала, он питался своей высокой любимой идеей и жил только миражами и мечтаниями, которые она создавала. Этой идеей была вера в единую, великую и неделимую Россию и в свое призвание вернуть родине все отпавшие и отторженные от нее земли. С этой мечтой он носился с детской искренностью, совершенно не понимая и не желая понимать той исторической обстановки, среди которой он жил и в условиях которой ему приходилось действовать.
[Читать далее]Своих планов, системы и воли у Колчака не было, и потому окружавшие его ловкие советчики делали все что угодно, если только умели облечь то, чего желали, в форму необходимости для блага России. Достаточно было, например, антуражу убедить его, что подъем настроения в войсках создается обаянием его личности, чтобы объезды фронта стали его любимым занятием. И слепой безвольный человек уже не хотел ни видеть, ни пони­мать, что его частые смотры ничего кроме неприятности войскам не приносят, что его экстренные поезда задерживают движение на фронт продовольствия, снаряжения и одежды, приводят к оста­новкам и постоянно нарушают и без того хромавшее железно­дорожное движение. Но сопровождавшим адмирала нравилось изображать собой царскую свиту, они наслаждались дешевым фимиамом торжественных встреч, иллюминациями зданий и казарм и тешились сообщением газет об энтузиазме, с которыми их встречали войска и население.
Другим примером печального воздействия военных началь­ников на безвольного адмирала служило принятие им шейного ордена Св. Георгия. Адмирал, конечно, хорошо понимал, что война с собственным народом есть мучительный и тяжелый долг, единственной наградой которому может служить только сознание его исполнения. Но он не нашел в себе силы воли и широты взгляда, чтобы раз и навсегда приказать забыть о таких подноше­ниях, он принял и носил высшую военную награду, поднесенную ему стопроцентным военным авантюристом чехом генералом Гайдой.
И понемногу несчастный, слепой и безвольный Верховный правитель обратился в куклу, стал властью, которой распоря­жалась окружавшая его камарилья. При докладах он, правда, быстро уступал силе приведенных доводов и искренности убеж­дения докладчика, но через полчаса чей-нибудь новый доклад приводил его к другому, часто противоположному решению.
Тех, кто давал приходившиеся материалы, он слушал с удо­вольствием, радовался как ребенок и готов был облагодетель­ствовать, но на все, что становилось на пути в осуществлению его заветной мечты о единой, великой и неделимой России, он болезненно реагировал, выходил из душевного спокойствия, быстро темнел, горбился, а впоследствии, избаловавшись, и вовсе переставал слушать неприятные ему вещи. Эти душевные качества сделали Колчака рабом разных течений, возникавших в кружке лиц, властвовавших над его волей, и именно эти его свойства побуждали французского генерала Жанена постоянно жало­ваться на трудность иметь дело с «сумасшедшим адмиралом».
В адмирале Колчаке мятущаяся Россия нашла мечтателя, идеалиста, рыцаря долга и подвига. Но того, что ей было необ­ходимо — самостоятельного ума, железной воли и беспощадной руки — у этого человека не было.
…профес­сор Соколов писал: «В генерале Деникине я видел не Наполе­она, не вождя, но просто честного и стойкого солдата и доблест­ного человека, одного из тех „добрых русских людей, которые, если можно верить Ключевскому, вывели Россию из смутного времени».
Поставленный судьбой в руководители событий историче­ского значения, волевой и твердый по отношению к самому себе генерал превратился в «одного из тех добрых русских людей», деятельность которого направляется не живой действительно­стью, не пониманием ее смысла, не политическим расчетом, а качествами честного и доблестного человека, велениями об­щепринятой морали и отвлеченными идеалами. И массу повел за собой не вождь, а добрый русский человек, без твердой походки и без способности самостоятельно и смело решать те вопросы, перед которыми эта масса робела и над которыми она спотыкалась.
Во все века и у всех народов вожди обладали самостоя­тельным умом и твердой волей. Но честность, гуманность, доб­лесть и прочие хорошие качества вовсе не составляли во всякое время необходимых атрибутов этих вождей. Напротив, в эпохи критические такого рода качества в вожде не только бесполезны, но даже немыслимы.
Величайший из государственных деятелей Средних веков Фридрих II Гогенштауфен ужасал людей даже этой мрачной эпохи своей чудовищной политической беспринципностью. В борьбе с папством он не останавливался ни перед какими преступлениями, от подделки папских булл и грабежей до поли­тических убийств включительно. Фридрих мучил и сжигал людей, которых сам же считал совершенно невиновными.
Французский король Людовик Святой, наоборот, был че­ловеком, чище которого нельзя было найти среди деятелей Средних веков.
В результате, если бы Фридрих своими черными преступ­лениями не победил пап, то сознательно подавлявшаяся ими человеческая мысль, вероятно, и до сих пор считала бы Землю неподвижной и на нашей планете не летали бы на аэропланах и не ездили бы по железным дорогам.
Людовик поступал иначе: руководствуясь христианским прин­ципом справедливости, он уступил половину своей страны англи­чанам Плантагенетам, сумевшим доказать ему свои добытые браками наследственные права на эти земли. Угроза иноземного нашествия, созданная этим поступком короля, вовлекла его народ в Столетнюю войну, и ликвидация его рыцарского благородства потребовала подвига Иоанны д’Арк.
В частной жизни рекомендуется, конечно, держать свое ухо востро в отношении с Фридрихами и доверять свои деньги Лю­довикам. Но вождь расценивается иначе. Вождю история ставит только один вопрос: что ты такое — плюс или минус? Если руководитель событиями толкает их вперед, ему ставится плюс, если он тянет их назад — минус, а то, чем он толкал, мягко­сердечием, добродетелями или пороками — это для истории безразлично.
Английский народ, говорит Карлейль, состоит из многих, в общем, вполне порядочных людей. Управляют этим народом 400 плутов, и притом с несомненной пользой для многомил­лионной массы, которая, благодаря руководству этих полити­ческих обманщиков, получает возможность оставаться джентль­менами.
Беспощадный диктатор, стоящий на почве реальной действи­тельности, лучше носителя самых высоких идей, вечно мяту­щегося в поисках таких благ, которые неосуществимы.
В одной из своих речей Муссолини сказал, что есть много опасных вещей: бенгальский тигр, очковая змея, разносящий малярию комар anopheles, но нет на свете ничего опаснее власти в руках мечтателя.
Николай II, посылавший эскадру Рожественского на верную гибель, потому что святой Серафим Саровский предсказал заключение мира с Японией в Токио; Милюков, призывавший со своего балкона к войне до победного конца в то время, когда солдаты открывали фронт неприятелю и толпы дезертиров за­ливали всю страну; Сазонов, вещавший как олимпийский бог о мессианстве России; Керенский, похвалявшийся бескровной революцией и наивно веривший в возможность таковой; адми­рал Колчак и генерал Деникин с их неосуществимой мечтой о восстановлении великой, единой и неделимой России — все это только разновидности одного и того же типа. То же ужасаю­щее безмолвие, те же необузданность фантазии, полное непонима­ние обстановки, прятанье правды, одурманивание себя нелепым оптимизмом, и тот же конечный результат: гибель собственного начинания, распад государственности и полная анархия.
Сколько горькой правды в наблюдении Альберта Тома: «Я видел в России много людей легкомысленных, не меньше глубокомысленных, но то, что мы, французы, называем justesse de lesprit, то есть здравый смысл, отсутствует у русских пого­ловно».
Генерал Деникин еще не имеет своего биографа, но автопор­трет его глядит на читателя с каждой строчки его многотомных «Очерков смуты».
16 июня 1917 года на историческом заседании в Ставке, об­суждая меры к спасению страны, он, указывая на одну из них — измену союзникам и заключение сепаратного мира, сказал: «Есть еще путь, путь предательства. Он дал бы временное облегчение истерзанной страны нашей, но проклятие предательства не дает счастья. Я знаю, что в некоторых кругах такое прямолинейное исповедание моральных принципов в политике встречает осуж­дение, и там говорили, что подобный идеализм неуместен, что интересы России должны быть поставлены превыше всякой „условной политической морали“, несмотря на это, я остался убежденным сторонником честной политики. Другую политику надо было делать другими руками... менее чистыми».
Честность и доблестность свои генерал действительно сохра­нил до конца, и в то время, когда разбитые войска быстро раз­лагались, самостоятельно прокладывали себе путь к морю и роль генерала Деникина была уже окончена, он в последнем своем наказе-манифесте писал: «Единая, великая и неделимая Россия. Борьба с большевиками до конца». «Союзникам за помощь ни пяди русской земли».
Благородные строки эти вызывают чувства, навеянные на поэта Гейне романом Сервантеса. «Сердце мое надрывалось, — пишет поэт, — когда оглушенный, измятый Дон-Кихот, лежа на земле и не поднимая забрала, болезненным голосом воск­ликнул: „А все-таки Дульцинея прекраснейшая из женщин, а я несчастнейший из рыцарей. Не подобает однако, чтобы мое бессилие разрушило эту истину. Ударьте же рыцаря копьем и отнимите у меня жизнь“». Увы, этот рыцарь, победивший храбрейшего и благороднейшего Дон-Кихота, был переодетый цирюльник. Увы, прекраснейшая Дульцинея была кривая и безобразная Альдонса. Жизнь победила мечту, действительность рыцаря печального образа. В ней он ничего не изменил, и она насмеялась над ним.
Дон-Кихот апостол — благо для людей, Дон-Кихот вождь — их гибель.

Сталин вышел из семьи тифлисского сапожника и по настоя­нию своего отца, желавшего сделать из него священника, учился в богословской семинарии. Когда ему минуло 19 лет, он оставил школу, вошел в революционную партию социалистов и после раскола в ней присоединился к группе большевиков.
За революционную деятельность его ссылали в Сибирь шесть раз. Смелостью и огромной волей он возвращал себя свободу и с упорством фанатика тотчас же становился опять на старый революционный путь, неизменно приводивший его через некото­рое время к новой ссылке.
Роль Сталина в Гражданской войне была очень значительная. Деятельность Главнокомандующего Троцкого, им же разрек­ламированная, сводилась к принятию схем, разработанных старым генеральным штабом, произнесению речей и разъезда по фронту в комфортабельных поездках, в которых он привозил солдатам кожаные куртки и прочие подарки. Сталин показной роли не играл, о себе никогда не писал и не командовал, а шел в борьбу сам.
Заслуги его как организатора армии и руководителя воен­ными операциями были огромны. Надо было обладать крупными способностями, чтобы без всякой специальной подготовки так умело разбираться в сложных стратегических вопросах, как это сделал Сталин в последнюю борьбу на Южном фронте, решившую исход всей Гражданской войны.
Железная воля и фанатическая вера в идею, которую он умел передать всем своим соратникам, давали им то, что прежде всего необходимо всякому воину, — несокрушимую веру в вождя и в конечную победу.
Сталин не теоретик, это прирожденный правитель. Его инте­ресует сегодняшний день, а не отвлеченные идеалы. А сегодня ему надо было накормить голодные города, раздобыть во что бы то ни стало мануфактуры, обуть людей, обеспечить их жилищами, бороться с хулиганством, предотвращать забастовки и прежде всего побеждать на фронте. Как все властители, он никого и ничего не жалел для достижения того, во что верил. Это всесокрушаю­щая сила, без нервов, без слабости, без долгого размышления. Прекраснодушие, сентиментализм и халатность — вне его духов­ного мира. Он беспощаден, но чудовищной трудности задачи требуют и чудовищных мер. «Мы не из тех, кто боится трудно­стей, - говорит он в одной из своих речей, — Кто их боится, пусть даст дорогу тем, кто сохранил мужество и твердость».
Если представить себе историю в образах русской девушки, то ее отношение к руководителям борьбы наших белой и алой роз определилось бы так:
«Я ненавижу безволия, смеюсь над наивностью, люблю идей­ность и обожаю героизм».




Tags: Белые, Большевики, Гражданская война, Деникин, Керенский, Колчак, Красные, Милюков, Николай II, Сталин, Троцкий
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments