Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Родзянко о Первой мировой войне. Часть I

Из книги Михаила Владимировича Родзянко «Государственная дума и февральская 1917 года революция».

Вернувшись в Петроград перед самым объявлением войны, я был поражен…
Настроение было далеко не революционное, а чисто патриотическое и во­одушевленное. А между тем, в течение трех лет войны это настроение так изменилось, что обеспечило громадный успех вспыхнувшей революции.
…в самом начале войны Правительство стало на совер­шенно ложную точку зрения. В целях укрепления монархического начала и престижа Царской власти Правительство полагало, что войну должно и мо­жете выиграть одно оно — Царское Правительство, без немедленной организации народных сил в целях объединения всех в великом деле войны.
Правительство считало, что можно выиграть эту кампанию путем приказа и повеления и тем самым доказать, что Царское Правительство стоит на надлежащей высоте понимания народной воли...
Ошибочная точка зрения неправильно понятых своих Государственных задач, постоянное опасение, как бы путем организации народа не со­здать почву для революционных очагов и было роковой и коренной ошибкой всей внутренней политики нашего Правительства — не было в Правительстве необходимого доверия к народу…
К этому надо прибавить, что влияние Распутина, этого оракула Император­ской четы, стало все более и более возрастать за это время, и с ним, или, вернее, с его кружком, считались все министры… Распутин и его кружок впоследствии приобрели такое значение, что только по его совету и указанию назначались министры и должностные лица. Влияние его можно объяснить чрезмерно мистическим настроением Императрицы, имев­шей неограниченное влияние на своего супруга. Неизвестность исхода войны, опасность для династии в случае поражения заставляли царицу прибегать к воображаемому дару пророчества Распутина, чтобы попытаться поднять за­весу над загадочным будущим. Лично Распутин в вопросах войны дер­жался чрезвычайно двусмысленно. Его речи по поводу войны, которые передавались из уст в уста, носили неопределенный, неясный характер, но скорее с оттенком пораженчества и, несомненно, ясно выраженной симпатией к Германии.
[Читать далее]
Неправильная позиция, занятая Правительством, внушала уже тогда опасение, что оно не справится с поставленной ему гигантской задачей, а руко­водствуясь лишь слепой целью поддержания престижа своей власти во что бы по ни стало и видя везде несуществующую еще и в зародыше революцию, оно, несомненно, наделает массу ошибок...
Старая привычка только повелевать и думать, что в том напряженном состоянии, в котором находилась страна, можно ограничиться приказом и требованием бессознательного исполнения, сыграла свою гибельную роль. Этой неправильной постановкой внутренней политики Правительство посеяло самые первые семена возникшей потом революции.

В начале войны, приблизительно в ноябре месяце 1914 года, я были вызван в Ставку Великим Князем Верховным Главнокомандующим Николаем Николаевичем, который заявил мне буквально следующее: «Я в безвыходном положении — Армия без сапог, помогите!» Я ответил Великому Князю, что это дело, несомненно, можно быстро наладить, что этому можно быстро помочь, но что для этого нужно обратиться к общественным организациям, которые близко знают производительные силы своего района и, не­сомненно, успешно наладят это дело. Великий Князь назвал цифру требуемого количества сапог, цифру сравнительно небольшую, четыре миллиона пар. Легко себе представить, что значит для двухсотмиллионного населения России доставить Армии четыре миллиона пар сапог, эта цифра казалась мне со­вершенно ничтожной. Но желая оставаться вполне корректным, я испросил у Великого Князя письменное удостоверение, что указанное количество сапог необходимо, и с этим документом в руках явился в Петроград с за­ранее обдуманным планом действий. …для того, чтобы собрать съезд представителей общественных организаций, надо было обратиться за разрешением его к тогдашнему Министру Внутренних Дел — Маклакову. И вот — какой разговор произошел между мною и Министром Внутренних Дел. Когда я ему изложил обстоятельства дела и предъявил письменное заявление Великого Князя Верховного Главнокоман­дующего, Министр Внутренних Дел буквально ответил мне нижеследую­щее: «Я не могу дать вам разрешения на созыв такого съезда; это будет нежелательной и всенародной демонстрацией в том направлении, что в снаб­жении Армии существуют непорядки. Кроме того, я не хочу дать этого разре­шения, так как, под видом поставки сапог, вы начнете делать революцию». И сколько я ни убеждал Монстре Внутренних Дел, что Русская Государственная Дума, действующая с согласия, ведома и пожелания Великого Князя Верховного Главнокомандующего, не может быть заподозрена, в особенности во время народной войны, в желании сделать революцию, Министр Внутренних Дел Маклаков упорно стоял на своем, и мы расстались в озлоблены друг на друга.
Итак, из одиночного, но далеко не мелкого факта, а их можно привести многое множество, видно, как относилось Правительство к общественным начинаниям в самом начале войны, как оно относилось там, где дело шло о неисчислимых жертвах со стороны населения, к этому населению, желаю­щему прийти на помощь нашим доблестным воинам. Тяжел был трагизм создавшегося положения. Горишь желанием помочь, и бескорыстная помощь ваша отвергается без существенных оснований. В этом духе Правитель­ство продолжало свою политику и, мало-помалу, одушевление, охватившее все слои Русского народа, стало сменяться сначала равнодушием к делу войны, а затем подозрительностью к власти. Возник жгучий вопрос: может ли быть война выиграна усилием одного Правительства, способно ли оно на это?
Членам Государственной Думы, на первых же порах, стало ясным, что не хватит ни снарядов, ни патронов ввиду громадной их потреб­ности. Мы с тревогой спрашивали себя, как же дело пойдет дальше? И чтобы снять с себя всякие упреки в отсутствии своевременной информации начальствующих лиц с истинным положением дела, Председатель Госу­дарственной Думы вновь выехал в ставку и доложил Великому Князю Вер­ховному Главнокомандующему, на основании точных, имеющихся у него данных и цифр, что размеры, которые принимает война, и колоссальные по­требности в боевых припасах должны опрокинуть все нормы, установленные в этом отношении в расчетах снабжения орудий и винтовок достаточным количеством снарядов, патронов. Наш враг превышал нас не менее, чем в десять раз техническим оборудованием, и для того, чтобы упрочить наше положение, и чтобы не оставить Армию совершенно безоружной, без по­роха, патронов, шрапнелей и орудий — необходимо было немедленно, с нашей точки зрения по крайней мере, призвать къ энергичной деятельности всю про­мышленность страны и все общество. Только в этих мерах можно было ви­деть спасение России от грозящего ей разгрома.
Великий Князь Верховный Главнокомандующий оказался вполне правильно осведомленным по этому вопросу и, вполне соглашаясь со мной, просил все усилия направить к тому, чтобы осветить вопрос с такой же полнотой не только ему, но и Государю Императору. Последствия этого были таковы: Воен­ному Министру, Генералу Сухомлинову, все документальные данные были до­ложены. Сухомлинов все это должен был доложить Государю Императору, но доложил это, очевидно, в ином свете, ибо дело продолжало стоять на той же точке замерзания. Вследствие этого явилась необходимость в личном докладе Председателя Государственной Думы с материалами в руках, но и на этот доклад определенного ответа не последовало. Правда, были пригла­шены некоторые промышленники и заводовладельцы в Главное Артиллерийское Управление, но они были встречены в нем далеко не внимательно, и им предъявили такие невыполнимые условия, что стало ясно, что совместной работы с ними Правительство не ищет. Вследствие этого большинство из этих лиц, видя невозможность что-либо сделать, не пошло на сделанный призыв, и дело оставалось на том же месте.
Последствия такого отношенья Правительства к усилиям общества помочь общей беде, помочь общими усилиями и потушить разгорающийся пожар скоро обнаружили себя. Министр Внутренних Дел заявил, что все сделает сам через губернаторов и Армию сапогами снабдит. Один мой зна­комый мне передавал следующий факт, имевший место в одной из губерний. «По моей дороге тянется странная процессия, — рассказывал он, — толпа крестьян, по-видимому, очень мирная, окруженная, однако, стражниками и урядниками. На вопрос одному из них, которого я знал лично: «куда вас ведут?» последовал оригинальный ответ: «Мы, дескать, сапожники, гонят нас по нарядам в губернский город для шитья сапог на Армию». И вот таким кустарным образом Министр Внутренних Дел проводил великое и ответственное дело снабженья Армии, истекавшей кровью на фронте.
Военно-артиллерийское ведомство, не желая, по-видимому, доверять русской промышленности и не давая, поэтому, промышленности объединиться в проч­ные организации, очевидно, из страха какого-то революционного движения, за­казы свои делало за границей. Но результаты от этого были для нас оче­видны. Доблестные союзники сами не были подготовлены к войне. У них все, что только было возможно, было мобилизовано для своих собственных военных нужд, и на русские заказы оставалось слишком мало производительных сил для срочного исполнения заказов, а дело велось в таких пределах, чтобы только грубо не нарушить принятых на себя условий и обязательств. Необходимость быстро создать огромную Армию, не существовавшую, например, в Англии, вызвала необыкновенное напряжение народного труда, а на нашу долю оставались только отбросы, которые опять-таки, за отсутствием надлежащего тоннажа, так как перевозка и доставка в Россию воз­можна была только через замерзающие северные порты, — опаздывали и при­бывали чрезвычайно неаккуратно и, что всего хуже, создали вокруг заказов в России целую армию авантюристов, разобраться в доброкачественности которой Артиллерийскому ведомству не представлялось никакой возможности. Зачастую заказы отдавались в нежелательные и даже недобросовестные руки. Но так как Правительство было убеждено, что заказы придут своевременно, то в ожидании их поступления оно разрешало тратить снаряды, находящиеся в наличности в Армии в ограниченном количестве. Заказы из-за границы, однако, не приходили в срок, и положение получилось такое, что к весне 1915 года снарядов оказалось минимальное количество, и Армия буквально голодала в этом отношении.
Председателем Государственной Думы это обстоятельство было доложено Государю Императору Николаю II.
«Вы ошибаетесь, Михаил Владимирович, ответил он мне: вот ве­домость на сделанные заказы снарядов, их должно хватить». — «Но, Ваше Величество, ведомости поступления заказов, по-видимому, у Вас не имеется», ответил я. И этой ведомости действительно не оказалось в руках Им­ператора.
Армия тогда сражалась почти голыми руками. При поездке моей в Галицию на фронт весной 1915 года я быль свидетелем, как иногда отби­вались неприятельские атаки камнями, и даже было предположение вооружить войска топорами на длинных древках. И тем не менее, однако, эта нищая по снаряжению, но доблестная по духу Армия безропотно умирала, проливая свою кровь за честь и достоинство России, и все-таки одерживала победы.
Вот как в это время Правительство относилось к настойчивому же­ланию всех общественных элементов страны прийти ему на помощь без различия партий и без всякой задней мысли, с исключительной целью под­держать Правительство в эту донельзя тяжелую и трудную минуту.
Не лучше обстояло дело и в политике Правительства по отношению к народностям, входящим в состав Российского государства. Наиболее ярким примером такого отношения является историческое знаменитое воззвание к полякам, выпущенное Верховным Главнокомандующим Великим Князем Николаем Николаевичем в самом начале войны. Воззвание это обещанием самостоятельности Польше в целях примирения Польши с Россией в их вековом споре, имело целью привлечь окончательно симпатии как русских, так и зарубежных поляков к России и объединить все славянские национальности против их общего врага…
Однако после обнародования упомянутого документа рядом Министров крайних правых течений была подана Императору Николаю II докладная записка об опасности сделанного воззвания к полякам ввиду возможности расчленения Государства и откола от него Царства Польского. По-видимому, Император Николай II внял этому представлению, ибо Министром Внутренних Дел была дана соответствующая инструкция Варшавскому Губернатору в смысле желательности некоторого охлаждения возбужденного национального чувства поляков. Ему давалось поручение вылить на поляков как бы ушат холодной воды. Поляки всполошились. Последовал целый ряд депутаций от национальных общественных учреждений Польши в Петроград. Они приходили ко мне и умоляли меня объяснить Императору Николаю II, на­сколько гибельны могут быть последствия от такой двойственной политики. Я должен был испросить всеподданнейший доклад для этого дела, но со стороны Императора Николая II встретил отрицательное и даже враждебное отношение. «Мы, кажется, поторопились!» сказал он. Поторопились, но ведь в таком вопросе, раз сделан решительный шаг, вернуться назад нельзя. Не значило ли это колебать престиж Царской власти, не значило ли таким путем расшатывать устои самого Государства, и не есть ли это яркий пример отсутствия понимания Правительством народных и государственных интересов.
Государственная Дума видела также ясно, что и в другой отрасли народного хозяйства распоряжения Правительства заставляли желать много луч­шего. Коренным условием для успешного ведения кампании, несомненно, яв­ляется правильная постановка транспорта и правильное движение по железнодорожным путям, тем более, что сеть железных дорог в России, как это хорошо всем известно, была далеко не достаточна и совершенно не при­способлена к тем громадным перевозкам, которые по ней должны были следовать. Что же сделало Правительство в этом направлении? Вместо того, чтобы объединить все управление железных дорог, действующих как на театре военных действий, так и в тылу, и координировать их одним общим планом, управление это было разбито на две самостоятельных группы.. Железнодорожные пути, находящееся в районе действующей армии, были под­чинены, на диктаторских правах, отдельному лицу, ведающему передвижением войск, а внутри Империи движение было подчинено Министру Путей Сообщения. Оба эти лица друг от друга не зависели и взаимно друг другу не подчинялись. Создать, таким образом, согласованный график движения, при условии недостаточности подвижного состава, явилось делом совершенно невозможными, и последствия скоро оказались печальными. Получалось посто­янное скопление грузов внутри страны, пробки на узловых пунктах, недоста­точность вагонов и паровозов, получился, по меткому выражению одного железнодорожного деятеля, слоеный пирог вагонов самого разнообразного состава грузов, разобрать который не представлялось никакой возможности, и многие скоропортящееся грузы гибли по этой причине и становились негодными к употреблению. Были случаи, когда приходилось сжигать поезда, чтобы освободить пути.
И вместо того, чтобы понять свою ошибку, Правительство в этом направлении никакого улучшения и никакого согласования между движением железнодорожным на фронте и в тылу не сделало.
…за все время войны не были ни разу использованы в достаточной степени водные пути сообщения внутри страны для подвоза дешевыми способами необходимого продовольствия к тем железнодорожным узлам, которые смогли бы, в свою очередь, довезти этот хлеб до указанных пунктов, сокращая этим требование на железнодорожный подвижной состав и их пробег. То же самое наблюдалось и в отношении организации продовольствия страны, и в отношении распределения продуктов первой не­обходимости.
В одних местностях таковых предметов оказывалось очень много, даже с избытком, а другие терпели в них острую нужду. И все это было последствием исключительной нераспорядительности Правительства, не желав­шего внимать практическим указаниям общественных деятелей.
Другим примером полной бесхозяйственности Правительства может слу­жить совершенно напрасная гибель скота, реквизируемая для продовольствия армии.
Реквизиция шла без всякого плана и соответствия с потребностями армии в мясе. Забранный у населения скот соединялся в громадные гурты, кото­рые передвигались за армией без плана и руководства и часто попадали поэтому не в назначенную для продовольствия местность, не находили там ни пастбищ, ни корма, ни достаточного водопоя. Если при этом принять во внимание расстройство транспорта, то само собою разумеется, что ни о каком правильном снабжении гуртов скота для армии не могло быть и речи. Гибель скота от голода, болезни и недостаточного ветеринарно-гигиенического надзора исчисляли тысячами голов и нанесли населению неисчислимые убытки. Само собою разумеется, что это не могло ускользнуть от народного внимания и что малая заботливость Правительства о сохранении народного богатства и не до­вольно бережливое отношение к интересам жителей, ненужная и преступная растрата государственного хозяйства не могли усилить, а напротив, ослабляли с каждым днем доверие к государственной власти и даже раздражали против нее. То же самое наблюдалось и в отношении конского состава…
Вести дальше страну по этому пути было просто опасно, — это означало бы привести ее к опасной катастрофе. Общество живо это чувствовало, и его, конечно, охватывало беспокойство и тревога. Из этого состояния умов посте­пенно назревало убеждение, что Правительство неспособно выиграть войну... Все чувствовали, что мы идем к политической гибели, и естественно, что напряженное чувство сопротивления такой опасной политике подсказывало чувство оппозиционное, чувство возмущения и сопротивления тем правительственным действиям, которые не объединяли все производительные силы страны, а разъединяли их и приводили в состояние неспособности к плодотворной работе, ослабляя энергию и народный творческий дух. Возрастало неудовольствие и на почве все большого и большего увеличения дорого­визны предметов первой необходимости. Население негодовало ввиду усиленных наборов солдат, призываемых без видимой необходимости, что, в свою очередь, вызывало сокращение рабочих рук на местах. Но власть про­должала оставаться глухой к растущему неудовольствию населения…
…война продолжалась среди указанного мною хаоса, кото­рый достиг своего апогея в апреле 1915 года, когда… армия Радко-Дмитриева, сражаясь против сильнейшего в десять раз кулака Макензена, превосходящего наши силы не только численностью, но в значительной степени и снабжением, имела лишь всего по три снаряда на орудие и по двадцати пяти патронов на винтовку.
…Николай II предпринял шаг, который, по моему мнению, положил начало деморализации армии и был первым толчком к сознательному революционному настроению в стране. Этот шаг было решение Императора Николая II отстранить Великого Князя Николая Николаевича от Верховного Командования и принять на свою ответственность это командование.
Прежде всего надо заметить, что Великий Князь не был виновен в той катастрофе, которая разыгралась на фронте в Галиции в мае 1915 года.




Снабжение армии не было в руках и распоряжении Верховного. Главнокомандующего, который настойчиво и постоянно напоминал о всех дефектах этого снабжения и требовал решительных мер к упорядоченно дела. Армия знала это хорошо, Великий Князь был очень популярен не только в Армии, но и во всей России, и незаслуженный удар по нем не мог не все­лить некоторого беспокойства в умах сражавшихся, а также и оставшихся дома жителей. С другой стороны, Император Николай II брал на себя оче­видно непосильную задачу и бремя — одновременно в небывало тяжелое время управлять уже начавшей волноваться страной и вести совершенно исключитель­ной трудности войну, приняв командование над более чем десятимиллионной армией, не будучи совершенно к этому подготовлен в стратегическом отно­шении. Дело осложнялось еще и тем, что исчезал высший орган, перед которым Главнокомандующий был бы ответствен.
Русский царь добровольно и без всякой надобности брал на себя ответ в случае дальнейших военных неудач, и кто же был бы в этом случае его судья? Революция дала грозный и кровавый ответ на этот вопрос. Дело осложнялось еще и тем, что с перенесением местопребывания Императора в Главную Квартиру — Ставку неизбежно в нее переносилась атмосфера придворного быта, дух интриг и взаимных козней. Этот вредный дух неизбежно должен был влиться в Армию, что и случилось на самом деле, и гибельно отозваться на дисциплине высшего командного состава, а засим опуститься и в более низшие слои. Все это и совершилось, начались назначения по протекции, которые ставили во главу крупных частей войск бездарных людей и влекли прискорбные неудачи.






Tags: Первая мировая, Распутин, Рокомпот
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments