Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Борис Соколов об отношении населения севера России к белым и красным

Из книги Бориса Соколова «Падение Северной области».

Помню, в эти дни был митинг в городском саду. Выступали различные официальные и неофициальные лица с призывом:
«Теперь, наконец, уходят англичане, и наше национальное самосознание может быть довольно. Граждане, записывайтесь в добровольцы!»
Однако этот призыв остался гласом вопиющего в пустыне. Никто не записывался. Никто не шел добровольно…
«Наши войска! Скажите еще: наши мужички! Да им все равно — больше­вики, не большевики, белые, красные. Только бы не трогали».
И сталкиваясь с жителями Архангельска: с купцами, интеллигентами, рабочими — у всех встречал и одинаковую оценку положения. Здесь не было даже много логики, не было рассуждений, была лишь вера в то, «что иначе быть не может. Англичане уйдут — придут большевики»…
Как же относились жители Севера к неизбежности участи своей страны и к приходу большевиков?
Крестьяне, если исключить так называемые партизанские уезды, были в общей своей массе настроены пассивно и даже миролюбиво к большевикам. …они были убеждены, что с падением Северного фронта ликви­дируется гражданская война, вернутся из армии их сыновья и братья. И кроме того, большевики в их представлении рисовались как «свои».
Осторожно, нехотя говорили крестьяне, наученные опытом. Они не любили болтать лишнее.
Спрашиваешь: «А ведь, если придут большевики, плохо будет?»
«А кто его знает. Говорят одни, что плохо, а другие — хорошо. А нам что, — наше дело сторона».
Доминирующим настроением большинства крестьян была пассивность. И, хотя в большинстве своем они не пережили и не изжили большевизма, но многие думали, что и вообще северному крестьянину большевизм относительно чужд.
И только поскольку он устал от войны и думал, что «мир даст большевик» — он и сочувствовал неизбежному концу Северной Области.
[Читать далее]Отличные настроения были у крестьянской интеллигенции: она была на­строена определенно и резко противобольшевистски. /От себя: теряюсь в догадках по поводу того, что такое крестьянская интеллигенция./ И не только была противобольшевистствующей, но и стояла за активную защиту Северной Области против красных. Только впоследствии, перед самым падением Северной Области появились и в этих кругах некоторые колебания, тенденции, пропитанные миролюбием по отношению к большевикам.
Рабочие круги Архангельска принадлежали к элементам, наиболее неудовлетворенным политическим бытом в Области. Вначале, во времена Верховного Управления, они способствовали немало свержению большевиков, но посте­пенно все более и более росло их недовольство. Это последнее явилось следствием преследования властями профессиональных союзов, массовых арестов, высылок на Печору, кой-где незаконных и без суда, расстрелов воен­ными властями оппозиционно настроенных рабочих. Последней каплей, отбро­сившей окончательно рабочих от власти С. О., была организация Миллером своеобразной каторги — на Иоханге, необитаемом Мурманском берегу. Посланные туда в большом количестве административным порядком, рабочие были в большинстве своем не большевики, а беспартийные. Они гибли там от цинги, холода, избиваемые начальником тюрьмы Судаковым. Об этой каторжной тюрьме мне придется еще рассказать подробнее: это одно из самых темных пятен в истории Северной Области. Мне, увы, пришлось с ней столкнуться чрезвычайно близко и в условиях для меня кошмарных.
С рабочими Архангельска повторилась та же история, что происходила по неизменному трафарету на всех «белых» окраинах. Сначала рабочие при­ветствовали новую власть, потом постепенно росло у них оппозиционное настроение, и в конце концов они желали уже одного: прихода большевиков.
Были ли Архангельские рабочие большевиками или большевиствующими? В общей своей массе, конечно, нет. Большевиков среди них почти не было…
За время моего пребывания в С. О. мне пришлось очень мало сталкиваться с рабочими, и то в дни, предшествовавшие падению Архангельска, — но впечатление у меня осталось определенное и несомненное — большевизма настоящего в рабочих массах не было, а было недовольство политическими репрессиями и желание, более пассивное, чем активно-выраженное, советско-пролетарского правительства…
Весь 1919 год настроение рабочих было пассивно-оппозиционно. Ни в чем их оппозиционность не проявлялась, и лишь когда стало ясно, что С. О. близка к падению, начались митинги на заводах и фабриках. Но и эти митинги были какие-то робкие; казалось, что рабочая масса не вполне была уве­рена в том, что большевики им принесут счастье.
Ко всему прочему не лишне отметить тот факт, что рабочего класса, как класса, в Архангельске почти не было, в сравнении с другими двумя группами населения: крестьянством и мещанством-купечеством — рабочие были весьма немногочисленны, слабы, не организованы, и их настроение, как бы оно ни было большевиствующим, не могло играть, да и не играло роли в судьбах Области.
Настроение же обывателей заслуживает описания. Я не знаю, каково оно было при занятии Области союзниками. Вероятно, была радость, но умеренная и отнюдь не бурная. Я же застал Архангелогородцев в состоянии совершеннейшего и глубочайшего безразличия к судьбам Северной Области. Словно все это — и защита Области, и уход союзников, и возможный приход большевиков, меньше всего касалось именно их…
Происходила курьезная вещь: защищали Область, управляли ею, делали высшую и прочую политику люди чуждые, далекие Северному краю, приехавшие из Парижа, Финляндии и Совдепии.
Крестьянство дало солдат. Но город Архангельск упрямо и настойчиво отклонял всякое привлечение его к судьбам Области. Я говорил уже, что на призыв Главнокомандующего и на декларацию Земско-Городского Совещания о необходимости поступать добровольно в армию не откликнулся никто: записа­лись два-три гимназиста и только. Национальное же ополчение, организованное по почину Городецкого и Мефодиева, членов Правительства и местных аборигенов — вылилось в конце концов в затею, дорого обходившуюся и бесполезную. Посланные на фронт ополченцы тотчас же утекали оттуда в тыл, под самыми благовидными предлогами, заполняя лазареты, эвакуационные пункты и санитарные поезда.
Можно было прийти в отчаяние от такой пассивности тех, кто, казалось, должен был быть в центре борьбы, являться ее стимулом.
На упреки, бросаемые местному купечеству, что оно интересуется только ценами на треску, что оно спекулирует английскими товарами и мехами, оно спокойно в свою очередь спрашивало: «А мы разве просили вас приходить защищать нас от большевиков. Нам и с ними было не скверно»…
Но когда была объявлена эвакуация англичан, то архангелогородцы немного поволновались, понервничали, пытались упрашивать союзников остаться, но скоро успокоились. Настолько успокоились, что редко кто из местных жителей поехал с англичанами: уехал главным образом пришлый элемент и не­сколько семейств местных богачей. Меньше всего верили архангелогородцы в прочность северного фронта и в возможность защиты Северной Области соб­ственными российскими силами. Для них не было сомнений, что «придут боль­шевики». И купец, и мелкий мещанин говорили с одинаковой убежденностью, что «большевик не может не прийти». «Где уж нам». Насколько сильна была эта вера, показывает тот факт, что еще за четыре месяца до падения Северной Области, в дни блестящих побед на Железнодорожном фронте, в Архангельске началась скупка Советских денег, а также керенок, причем их расценивали по весьма высокому курсу. Вместе с тем все набросились на меха, стали их покупать только, чтобы сбыть северные деньги «Чайковские» и «Моржовки». — «Придут большевики, куда мы их денем?»
Много и с разнообразными лицами приходилось мне говорить за шесть месяцев, отделявших уход союзников от времени падения Области, и ни разу я не слышал ни одного слова уверенности в том, что возможна победа северного фронта. Пассивность и непобедимая вера в приход большевиков царили среди обывателей Архангельска.
И здесь имело место обстоятельство привходящее: архангелогородцы не только не боялись большевизма, но до известной степени, в части своей, при­ходу большевиков почти сочувствовали…
Таковы были настроения в Области: колеблющееся у крестьян, сочувствующе-большевиствующее у рабочих и пассивное у обывателей.
Эти настроения отнюдь не способствовали укреплению тыла, и не давали поводов к вере в лучшее будущее.
Для большинства фронтовиков от этого еще мучительнее становилось. Вопрос: «Да для чего же мы защищаем Область, проливаем кровь, мы — чужаки, когда местные жители — в лучшем случае — пассивно-добро­желательны».
...
Настроение широких слоев населения сказывалось в фразе: были белые, будут красные, не все ли равно? Авось хуже не будет.

Девятнадцатого февраля белые покинули Архангельск. Командующим Архангельским военным округом был оставлен полковник Костанди, а власть в городе перешла в руки Совета профсоюзов, председатель коего, рабочий Петров, принял на себя звание комиссара города Архангельска…
Отовсюду, изо всех окрестных деревень крестьяне привозили арестованных и обобранных ими офицеров и «буржуев». Административный аппарат еще не функционировал. Чеки еще не было, и в большинстве случаев такие лица в это время междувластия выпускались на свободу.
…на третьи сутки после отъезда Миллера произошел торжественный въезд красных войск в столицу Северной области. Развевались красные флаги. Население, в большом числе высыпавшее навстречу, довольно тепло встречало своих новых господ.






Tags: Белые, Гражданская война, Крестьяне, Рабочие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments