Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Борис Соколов о белой армии на севере России

Из книги Бориса Соколова «Падение Северной области».

Гражданская война имеет свои законы, свои привычки, свои навыки. И те, кто хотел строить армию, руководясь былыми операциями, организовывать фронт, исходя из законов, выработанных для «войны с неприятелем», должны были скоро убедиться, сколь несостоятельны подобные желания.
Армия, казавшаяся крепкой, созданная с превеликим трудом, иногда разваливалась, распадалась как карточный домик.
Солдаты, которые еще вчера казались, как это было, например, у Колчака, усвоившими всю психологию прежней армии, — как-то сразу лишались всех своих боевых качеств и из белых делались зелеными, нередко и красными.
Гражданская война потребовала для армий особой спайки, внутренней, более крепкой, основанной более чем на внешней дисциплине.
И если обычно на фронтах не гражданской войны неудача деморализовала войска, порою весьма надолго, если такая неудача превращала полки солдат в скопище разнузданных людей, то что же приходится сказать о гражданской войне! Ведь здесь малейшее, иногда само по себе несущественное поражение влекло за собой тяжелые, уже непоправимые последствия.
[Читать далее]Психология — вот что царило, господствовало на гражданских фронтах.
На Вольском фронте народная армия наступает. Успех ей сопутствует. Сотни разбивают тысячи, десятки тысяч. Как результат победы, отовсюду текут добровольцы. Подвозятся припасы. Но вот неудача. Небольшое отступление — и все кончено. Вольская армия Махина перестает существовать. Белые солдаты массами переходят к красным. Население, напуганное грядущим приходом большевиков, перестает давать подводы, прячет провиант. Получается картина полного разгрома.
Для гражданской войны нужна какая-то особая, железная сверхдисциплина. Это хорошо поняли большевики. Но они поняли ее своеобразно и решили, что одной дисциплины мало, что нужна внутренняя спайка, цемент, который не позволял бы развалиться зданию от первого же ничтожного дождя, они этим цементом, вкрапленным в мельчайшие воинские единицы, поставили комъячейки. Благодаря последним они держали в своих ежовых рукавицах солдатскую массу. Но держали ее не только наружной спайкой, но и внутренней.
Что противопоставили им белые правительства, белые армии?
Увы! Как правило, весьма общее для большинства белых фронтов, — белое командование обычно ограничивалось требованием прежней дисциплины, установлением прежних навыков. Оно не находило нужным считаться с законами гражданской войны. И внутренняя спайка армии редко где имела место и еще реже где культивировалась как необходимая для победы. Исключение составляли добровольческие части, но армия не могла состоять из них одних, ибо им были противопоставлены сотни тысяч регулярные войск Красной армии.

Являя собой сколок с русско-германского фронта, Железнодорожный фронт имел и другую черту, сближавшую его с этим последним и отличавшую его от других гражданских фронтов, — это отношение к военнопленным. Отношение к ним было гуманное. Их не только не расстреливали, не избивали, но нередко заботы о них заслуживали самого лучшего отзыва. Исключение из этого правила составляла деятельность некоторых членов контрразведки, остававшихся верными принципам беспощадной расправы с подозреваемыми в большевизме. Особенно отличался поручик В—г, которого Мурузи неоднократно упрекал в самовольных расстрелах пленных красноармейцев. Деятельность поручика В—га вполне отвечала настроениям и нравам архангельской контрразведки.

Рассказывали о военном враче А-ве, который отказывался перевязывать и оперировать красных, доставляемых в его околоток, и будто бы — этому не хочется верить — если он и оперировал, то надевал на тяжелораненых сильные хлороформенные маски, отправлявшие пленных на тот свет.

Я захожу в окоп.
Бородатый солдат спокойно нацеливается и стреляет.
«Попал. Ишь, упал».
«Кто упал?»
«Да красный. Вылез из окопа. Полез доставать своего убитого».
«А за что же ты его убил?»
«Да, убил».
«И не жалко тебе?»
«Чего жалеть. Ведь противник небось. Красный».
Убивались свои, те же русские, иногда из родной деревни, города.

И с той и с другой стороны были солдаты мобилизованные, которым не было никакого дела ни до белых, ни до красных. Им хотелось одного: «чтобы уважили их желание — ехать домой, ибо моя хата с краю».

Наши сражались хорошо. Еще лучше умирали. Но ни энтузиазма, ни подъема, ни особой ненависти у них не было. Сражались — потому что велено, что приказано.
…белые солдаты были весьма безразличны к интересам государственным, областным…

Как только «Минин» покинул Архангельск, известие о бегстве Миллера и его штаба очень быстро достигло до фронтов. Здесь оно вызвало чрезвычайное возбуждение и сумятицу.
«Снова, — говорили офицеры, — нас предали».
«Штаб предал фронт».
Некоторые офицеры не хотели отступать, говоря, что это совершенно бесполезно. Другие, более экспансивные, еще ближе принимали к сердцу бегство главнокомандующего. Среди офицерства Двинского фронта было несколько самоубийств на этой почве. Так, застрелился ротмистр Сазонович, очень храбрый офицер, который заявил:
«После этого позора не стоит жить».
Несколько самоубийств было и среди морских офицеров и в Мурманске. Весть о бегстве Миллера дошла одновременно и до Мурманского фронта и до Мурманска. В последнем она вызвала революцию и образование Мурманского революционного комитета, а в войсках этого фронта произвела разложение в до тех пор крепких боевых частях.
Генерал Скобельцын, командующий этим фронтом, после некоторого колебания, узнав об образовании Мурманского Совдепа, снялся с позиций и ушел в Финляндию. Один из мотивов, вызвавших этот преждевременный его уход, было и отсутствие каких-либо распоряжений и инструкций от главнокомандующего. Полковник Костанди говорил, что единственная телеграмма была ему послана Миллером в день его отъезда, в которой Скобельцын извещался, что «главнокомандующий отбыл на Мурманск на смотр тамошнего гарнизона». А через несколько дней уже стало известным, что ледокол «Минин» благополучно миновал Мурманский порт и направился к берегам Норвегии.

Офицеры говорили:
«Целый год мы воевали и воевали. Во имя чего? Во имя кого? Кому можно верить после того как ближайшие начальники нас предали?»
Более уравновешенные успокаивали их:
«У штаба не было другого выхода, как эвакуироваться посредством ледоколов».

Большинство говорило:
«Еще сражаться? Не для чего. Куда мы идем? Все предатели».
Начались нелады между высшим командным составом и низшими чинами. Появилось недоверие.
В конце концов в результате мирных переговоров генерала Вуличевича с большевистским командованием была подписана капитуляция на милость победителей.





Tags: Белые, Гражданская война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments