Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Генерал Лукомский о Николае II

Из Воспоминаний генерала Лукомского.

Когда я приехал в Петербург в 1909 г., будучи назначенным на должность начальника мобилизационного отдела Гл. Упр. Генерального Штаба, я должен был представиться Государю…
Начался прием отдельно названных лиц, которых по очереди дежурный флигель-адъютант впускал в кабинет Государя. Ждать нам пришлось довольно долго. За время ожидания, конечно, я много думал о предстоящем представлении: «Что скажет Государь?», «Какие вопросы будет задавать?», «Чем заинтересуется?» и т. п. Мне казалось, что ввиду исключительности (по молодости) моего назначения на ответственный пост начальника мобилизационного отдела, Государь скажет что-либо по этому поводу...
Наконец отдельный прием лиц закончился, и кн. Орлов нас предупредил, что Государь сейчас выйдет. Мы подтянулись и замерли... Открылась дверь из соседней комнаты, и Государь показался в дверях. После общего поклона и быстрого взгляда на нашу группу Государь что-то сказал кн. Орлову и затем, несколько нервно обдергивая свой аксельбант, подошел к правофланговому... Выслушав представление («Ваше Императорское Величество, такой-то имеет честь представиться В. И. В. по такому-то случаю») и пожав руку, Государь задал несколько вопросов. Я, находясь на левом фланге, следил за всяким движением Государя, наблюдал выражение лица и жадно вслушивался в каждое Его слово...
Выражение лица Государя, и особенно его чудных глаз, были чрезвычайно ласковы и приветливы. Улыбка, часто озарявшая лицо Царя, была очаровательная. Голос поражал своей задушевностью и ласковыми тонами. Получалось впечатление, что нельзя не быть покоренным этим удивительным ласковым и приветливым чародеем...
Но, вслушиваясь в вопросы Государя, я чувствовал некоторое разочарование: они были крайне однообразны, поверхностны и не производили впечатление, что Государь действительно интересуется узнать что-либо от представлявшихся...
[Читать далее]Очередь дошла до меня. Я отрапортовал фразу представления, Государь подал мне руку и задал ряд вопросов:
«Где Вы начали Вашу службу?»
«Долго ли были в строю до поступления в Академию?»
«Где вы служили после окончания Академии?»
«Когда состоялся мой приказ о Вашем назначении на должность нач-ка мобилизационного отдела?»
Выслушав мои ответы, Государь ласково улыбнулся и, вновь протягивая мне руку, сказал: «Желаю Вам полного успеха в Вашей работе».
Прием кончился, и нас повезли завтракать в другое здание дворца...
Мое ощущение было сложно: я чувствовал очарование от личности Государя и разочарование от самого приема. Я совсем иначе рисовал в своем воображении «прием» и разговор с Государем...
После приема у Государя я поехал расписаться у Министра Двора, у Дворцового Коменданта, и у начальника Военно-походной канцелярии.
Через несколько дней после приема меня Государем я был у военного министра Сухомлинова, который меня спросил о моих впечатлениях. Я откровенно высказал мое разочарование. Ген. Сухомлинов, выслушав меня, сказал приблизительно следующее: «Государь чрезвычайно застенчив. Для него очень трудно разговаривать с лицами, которых он не знает. Трудно Государю и выбирать темы для разговора. Ваше впечатление, что Государь как будто не интересуется теми вопросами, коими, по Вашему мнению, Ему следовало бы интересоваться, — не совсем верное. При моих докладах я, наоборот, вынес впечатление, что Государь очень интересуется всеми отделами нашего сложного военного дела, но, повторяю, в разговоре с лицами, которых Государь не знает, он всегда задает банальные вопросы...»
Впоследствии мне пришлось еще несколько раз представляться Государю, а затем, во время войны, в бытность мою генерал-квартирмейстером Верховного Главнокомандующего, видеть Государя ежедневно во время утренних оперативных докладов и часто присутствовать на представлениях Государю различных лиц перед Высочайшими Завтраками или Обедами.
Мое окончательное впечатление получилось такое: Государь вообще очень интересовался всеми вопросами, касающимися России, жизни армии и жизни всей страны во всех ее многообразных проявлениях, но совершенно не умел проявлять этого интереса в разговорах с лицами, которых он мало знал. Конечно, это происходило в значительной степени от застенчивости, но также и от недоверия к людям, из-за опасения, что лица, с ним разговаривающие, могут выйти из «законных» рамок и разговор может принять нежелательное направление...
Мне случалось неоднократно наблюдать, что при разговоре с известными Ему лицами Государь оживлялся и начинал задавать вопросы, касающиеся самых животрепещущих сторон дела... Но это случалось чрезвычайно редко, обыкновенно же разговоры с Государем были чрезвычайно сухи, официальны и банальны...
У Государя не было дара повелителя, который мог бы каким-нибудь брошенным словом, каким-нибудь вопросом или проявленным интересом покорять сердца и вести за собой людей куда ему угодно... Государь, при разговоре с ним, своей лаской, своим чарующим голосом и своими чудными, добрыми глазами привлекал сердца людей, вызывал в эти минуты обожание, но... Государь отходил к другому, и настроение как-то падало, чувствовалось какое-то разочарование... Не было победы над собеседником до конца...
Я неоднократно думал, что у Государя совсем не было дара Наполеона I, который какой-нибудь брошенной фразой, обращением по фамилии к какому-нибудь простому гренадеру, воспоминанием какого-нибудь боевого эпизода именно умел покорять сердца людей до конца…
Я невольно задавал себе вопрос: происходило ли это оттого, что Государь мало интересовался этими вопросами или по какой-либо другой причине... Так я этот вопрос и не разрешил.
Один раз (декабрь 1916 г., на другой день после убийства Распутина) я, пользуясь тем, что ген. Гурко (исп. должность нач-ка штаба Верховного Главнокомандующего), по указанию Государя председательствовал на совещании Главнокомандующих, а я один делал доклад Е. И. Величеству, хотел дерзнуть и сказать Государю мое мнение по поводу надвигавшихся грозных событий... При первых же моих словах: «Разрешите мне, Ваше Императорское Величество, сказать несколько слов по вопросам, совершенно не касающимся сегодняшнего моего доклада»... Государь быстро встал и, взяв меня за локоть, сказал: «Нет, Лукомский, мы и так слишком долго здесь задержались, нас ждут Гурко и Главнокомандующие. Пойдем скорей на заседание. Дайте мне один из Ваших портфелей, а то Вам трудно будет их нести»...
Сказано это было чрезвычайно ласково, но твердо... Государь определенно давал мне понять, что не хочет меня выслушивать, но смягчил это ласковыми словами, милой улыбкой и предложением взять один из моих портфелей... Я только глубоко поклонился и пошел за Государем, взявшим всё же, несмотря на мои возражения, один из моих портфелей...
Из сопоставления отдельных фактов, рассказов лиц, имевших случаи часто соприкасаться с Государем, наконец вследствие назначения на посты министров лиц самых разнообразных настроений, облик Государя мне рисовался так.
Прежде всего, Государь был человеком чрезвычайно добрым и стремился дать России и всем своим подданным счастье. Государь готов был на какие угодно личные жертвы, лишь бы этим принести пользу России. Интересуясь всеми сторонами жизни России и ее населения, Государь старался их узнать и способствовать их улучшению. С целью ближе подойти к нуждам населения и узнать быт народа, Государь неоднократно высказывал желание, чтобы доступ к нему был облегчен, чтобы при его объездах давали ему возможность соприкасаться с подлинным «народом»... Но эти стремления Государя постоянно разбивались о меры охраны, о строгую фильтрацию лиц, допускаемых к Государю.
Но, будучи полон самых лучших намерений, Государь не обладал твердым и настойчивым характером; будучи чрезвычайно застенчивым, он поддавался влиянию докладчиков. Зная этот свой недостаток, Государь боялся подпасть под влияние того или иного лица и отсюда вытекала недоверчивость Государя к им же приближаемым к себе министрам, докладчикам и отдельно принимаемым лицам...
Чувство «недоверчивости» в значительной степени усиливалось у Государя под влиянием Его Супруги, Императрицы Александры Феодоровны. Государь всеми силами души был привязан к Императрице и, как человек с более слабым характером, подчинялся Ее влиянию. Императрица же, по-видимому, почти никому не доверяла и склонна была видеть всюду «крамолу». Будучи мистически настроена (чему, как известно, способствовала болезнь Наследника и постоянный страх Его потерять), она поддавалась влиянию различных шарлатанов (последний был Распутин) и таким лицам, как Вырубова. Следствием этого явилось то, что были случаи влияния на Государя и этих лиц — через Императрицу. Но необходимо отметить, что, стремясь всеми помыслами к благу России и русского народа и стараясь быть вне каких-либо влияний, случалось часто, что Государь как бы вырывался из-под влияния Государыни и поступал согласно докладу того или иного министра..., но проходило некоторое время и влияние Императрицы опять преобладало и следовало изменение прежде принятого решения, перемена того или иного министра... Этими колебаниями и объясняются, в значительной степени, частые перемены министров и неустойчивость в проведении различных мер и во внутренней политике...

 
Tags: Николай II
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments