Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Завадский о Керенском

Из книги С. В. Завадского «На великом изломе».

Чрезмерно нервный, стоящий, пожалуй, на границе истерики, он был страстен и, сле­довательно, пристрастен, был нетерпелив и, следовательно, неоснователен. Работая в революционном подполье, он был до наивности несведущ в правительственной технике всякого рода. Будучи адвокатом и членом государ­ственной думы, то есть человеком только слова, а не действия, он переоценил силу и значение слова. Будучи, наконец, адвокатом лишь по политическим делам, он мог, без большого ущерба, необходимый для себя сведения ограни­чить выдержками из уголовного уложения и устава уголовного судопроизводства, с придачею относящихся к этой области немногочисленных и, в значительной степени кривых, кассационных решений, и потому оказался на посту генерал-прокурора юристом приготовительного класса. А главный порок той среды, которая окружает выдвинувшегося русского деятеля, сводится к тому, что из деятеля общественного делают чудотворную икону и кружат ему голову исступленным поклонением, а деятелю государственному никто не хочет пере­чить, и голова его начинает кружиться от рабской угодливости; бедный же Керенский соединил в своей особе популярность общественного и власть государственного деятеля…

Незнание техники губило Керенского на каждом шагу.

…работая, что называется, вовсю, Керенский, по недостатку технической выучки, разбрасывался, хватался за многое разом и не умел отгораживаться от мелочей.

[Читать далее]

Остается еще сказать о том, как переоценивал Керенский силу слова. Это его свойство выяснилось, главным образом, уже за стенами судебного ведомства, когда он превратился в всероссийского гастролера по уговариванию. Есть три рода красноречия: действующее на ум, на чувство и на нервы. Красноречие Керенского, как и его политического и профессионального против­ника, товарища обер-прокурора сената О. Ю. Виппера,  принадлежало, на мой взгляд, преимущественно к третьему роду; сами нервные, почти истерич­ные, оба жили подъемом нервов, и речи их были очень нервные, иногда с провалами, а иногда и с высокими взлетами, сильно бьющие по нервам слушателей. Такое красноречие, пожалуй, самое заразительное, но мне давно уже думается, что деятели слова (проповедники, политики, профессора, адво­каты, писатели) преувеличивают властность своего орудия: людей почти не­возможно переубедить, их можно только, я бы сказал, доубедить, то есть помочь им окончательно решиться на такой шаг, на который они и сами, сознательно или бессознательно, почти готовы были решиться; наиболее убеди­тельное слово — тот же кислород: тлеющую искру заставит вспыхнуть ярким пламенем, но сам ничего не зажжет. Поэтому-то Керенскому и не удалось убедить солдат умирать за родину, когда они всею душою тянулись уже к тому, как бы пожить для себя, хотя бы и вовсе без родины. В качестве министра юстиции Керенский, надеясь на убеждаемость людскую или, вернее, на убедительность своих речей, допустил важный промах в отношении большевицкой пропаганды, начавшейся еще до приезда Ленина и Троц­кого и выразившейся ярко, например, в статьях Стеклова, печатавшихся под вывескою совета рабочих и солдатских депутатов: Керенскому более искренно, чем гоголевскому Плюшкину, казалось, что «против душеспаситель­ного слова не устоишь», а что из этого вышло, всем теперь ведомо.

…к сожалению, все и оканчивалось у Керенского только словами. Его обвиняют в том, что нашел же он необходимую энергию для борьбы с Корниловым, то есть направо. Я, напротив, думаю, что победа его над корниловским движением объяснялась исключительно случайностью, тем, что Корнилов не был в душе мятежником, не умел организовать заговор и сам не проявил должной энергии, или тем, что войска не в надлежащей мере поддержали Корнилова. От натиска и справа вряд ли бы сумел оборониться чистый «словесник» Керенский…

Керенский, смею думать, не годился в государ­ственные люди, как не годится большинство из нас; но судить себя трудно, да он и не сам выдвигал свои кандидатуры на все те разнообразные посты, которые занимал въ короткий промежуток между самодержавием и комиссародержавием: его выбросила вверх революционная волна, она же его и потопила. Правда, принять место военного министра, а тем более верховного главнокомандующего, будучи со всех сторон штатским, едва ли возможно без большой смелости, но нельзя забывать, что сначала Керенский взял только портфель министра юстиции, на который, казалось бы, имел, как адвокат, формальное право. Я уверен, что в марте он ни за что не согласился бы заменить Гучкова. Но всеобщее поклонение, о чем я уже упоминал, делало его на моих глазах все самоувереннее; он не видел спокойной и вдумчи­вой критики своих действий почти ниоткуда, а угодливости, и корыстной, и бескорыстной, даже положительно влюбленной, было хоть отбавляй…. Сперва другие в нем увидели спасителя России, а потом и он уверился в этом. Пусть за то в него бросят камень те, кто может поручиться, что у них голова в его положении не закружилась бы. Я на такой поступок не решусь.

Tags: Керенский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments