Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

П. М. Быков о Романовых в Екатеринбурге

Из статьи председателя Екатеринбургского Совета П. М. Быкова «Последние дни последнего царя».

Николай Романов, вообще идиотски безразлично относившийся к событиям, происходившим вокруг него, довольно спокойно относился и к режиму дома. Пы­тался первоначально заговорить с часовыми, а когда это ему запретили — пре­кратил.
Не так держала себя Александра. При каждом удобном случае она пыта­лась протестовать против условий введенного для нее режима, оскорбляла охра­ну и бывших в доме представителей Областного Совета.
Обед семья получала из советской столовой, лучшей в городе; ежедневно от­пускалось по два обеда на каждого заключенного. В распоряжении семьи имелся «примус» для подогревания обеда.
Ежедневно заключенных выводили гулять в садик при доме, где в их распо­ряжение предоставлены были приспособления и инструменты для физической работы. Часы прогулки они назначали сами.
Во внутреннюю жизнь заключенных комендатура дома не вмешивалась, предоставляя семье возможность распределять день по своему усмотрению.
В праздники Пасхи Романовы заявили о желании пойти в церковь. В этом им было отказано, но разрешен был доступ священнику, который и произвел в доме богослужение. К Пасхе Романовым заказаны были куличи, пасхи, яйца.
(Интересно отметить следующий факт. Советская столовая в дни Пасхи не работала, и праздничный обед Романовым дан был из квартиры коммуны партий­ных работников. Обед этот для Романовых готовила жена одного советского ра­ботника, которая в дни власти Колчака была арестована. Ей, очевидно, поста­вили в вину изготовление обедов Романовым и расстреляли)…
[Читать далее]
В первые же дни после перевода Николая в Екатеринбург сюда стали стекаться монархисты всех мастей. Начиная с полупомешанных барынь, графинь, баронесс, монахинь, духовенства, кончая представителями иностранных держав.
Доступ к Николаю был ограничен чрезвычайно узким кругом лиц и членами Областного Совета Урала. Вообще же разрешения на свидания с Николаем да­лись В. Ц. И. К’ом.
Поэтому бесконечные попытки проникнуть на свидание с Николаем тех или иных лиц всегда кончались неудачей. Но монархическое охвостье продолжало загружать номера гостиниц и между прочим усиленно писало бесчисленные письма в дни царских праздников.
Корреспонденции поступало на имя Николая вообще очень мало: по преиму­ществу поздравительные письма и соболезнования, нередко проскальзывали письма явно ненормальных людей, с описанием снов, видений и другой ерунды.
Просьбы о свидании как с Николаем, а также и с другими представителями дома Романовых были довольно часты. Мотивировки были самые разнообразные: «повидаться, так как состоят в родстве», «услужить, что надо будет» и т. д. Яв­лялись представители Красного Креста от разных дипломатических миссий. Однажды явился даже член генерального штаба сербских войск, Мигич, для получения личной информации от Николая о мировой войне.
Вся эта свора получала должный отпор от Областного Совета и злобно по­глядывала на зоркий караул и сысертских рабочих-красноармейцев, расположенных вокруг дома.
Становилось совершенно очевидным даже для широких кругов населения, что монархисты свивали в Екатеринбурге организацию для освобождения Николая, так что Областной Совет был однажды поставлен перед фактом возможности неорганизованного, стихийного выступления рабочих с целью расправы над ца­рем и собиравшейся вокруг него кликой. Возмущение рабочих масс очевидной организацией контрреволюции было настолько велико, что в рабочих кругах Верх-Исетского завода определенно назначался день расправы — праздник 1-го мая. Областной Совет, не желая допустить этого неорганизованного выступления, принужден был в этот день организовать бессменное дежурство членов Совета. Впоследствии действительно была установлена связь отдельных предста­вителей Красного Креста с чехо-словаками.
Рост контрреволюционного движения оренбургского казачества и бунт чехо­словацких эшелонов, использованных в целях контрреволюции, создал угрозу падения Екатеринбурга, а особенно в связи с приближением фронта и активной работы местных контрреволюционных сил...
В Екатеринбург, как раньше в Тобольск, продолжают стекаться видные де­ятели контрреволюции и темные личности, в задачи которых по-прежнему вхо­дит организация заговоров и освобождение Романова и всех его родственников.
Среди других лиц, имеющих близкое касательство к семье Романовых, аре­стовывается указанный выше майор сербской службы Мигич, а вместе с ним фельдфебель Вожечич и некто Смирнов — управляющий делами сербской коро­левны, жены отправленного в Алапаевск бывшего князя Ивана Константиновича - Елены Петровны.
Эти лица явились в Областной Совет, как делегаты сербского посланника Сполайковича, первоначально для переговоров с Николаем Романовым о войне, а затем якобы для отправки Елены Петровны в Петроград, заявив, что на это по­лучено разрешение от центральной советской власти. По справкам, наведенным Областным Советом в Москве и Петрограде, оказалось, что просьбу Сполайковича о разрешении Елены Петровне переехать в Петроград В. Ц. И. К. отклонил.
Цели Мигича и Вожечича были ясны, но выполнить их им не удалось.
С приближением фронта к Екатеринбургу и местное контрреволюционное, «верное престолу», офицерство пытается завязать связи с царской семьей, усиливает переписку с Николаем Романовым и, главным образом, с его женой, прояв­ляющей большую активность и непримиримость.
Вот одно из писем, которыми обменивались заключенные с заговорщиками, пытавшимися устроить в Екатеринбурге восстание еще в июне с целью освобож­дения Романовых.
«Час освобождения приближается и дни узурпаторов сочтены. Славянские армии все более и более приближаются к Екатеринбургу. Они в нескольких вер­стах от города. Момент становится критическим и теперь надо бояться крово­пролития. Этот момент наступил. Надо действовать».
«Друзья, читаем в другом письме, более не спят и надеются, что час, столь долгожданный, настал».
Кто же они, пытавшиеся вырвать из рук народа преступников, лишенных короны, так заботящиеся о царской семье?
Перехваченные с «воли» от Романовских доброжелателей письма все под­писаны большей частью словом: «Офицер», а одно даже так — «один из тех, ко­торые готовы умереть за вас — офицер русской армии».
Ряд других данных, полученных Областным Советом, обнаруживал органи­зацию, поставившую целью освободить Романовых, готовую ввиду близости фронта исполнить свое намерение.
На заседаниях Областного Совета вопрос о расстреле Романовых ставился еще в конце июня. Входившие в состав Совета эс-эры — Хотимский, Сакович (оставшийся в Екатеринбурге при белых и расстрелянный ими) и другие были, по обыкновению, бесконечно «левыми» и настаивали на скорейшем расстреле Ро­мановых, обвиняя большевиков в непоследовательности.
Вопрос о расстреле Николая Романова и всех бывших с ним принципиально был разрешен в первых числах июля.
Организовать расстрел и назначить день поручено было президиуму Совета. Приговор был приведен в ночь с 16 на 17 июля.
В заседании президиума В. Ц. И. К., состоявшемся 18 июля, председатель Я. М. Свердлов сообщил о расстреле бывшего царя.
Президиум В. Ц. И. К., обсудив все обстоятельства, заставившие Уральский Областной Совет принять решение о расстреле Романова, постановление Уралсовета признал правильным.


Tags: Александра Фёдоровна, Николай II, Романовы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment