Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Григорий Раковский о белых. Часть IV: Завоевание Северной Таврии

Из книги Григория Раковского «Конец белых».

Еще в апреле месяце была сделана первая проба сил ре­формированных частей армии. Однако, лично руководимый Вран­гелем десант в Хорлах и Геническе, имевший целью облегчить выход из Крыма, не увенчался успехом. Операция окончилась разгромом десанта, причем Алексеевская дивизия была уничто­жена почти целиком, а Дроздовская дивизия понесла огромные потери — до тысячи человек убитыми и ранеными.
Врангель, однако, в беседе с журналистами превратил поражение в победу. Официальные же сводки умолчали о неудаче десанта. Это послужило прецедентом. Таким методом ставка пользовалась и в дальнейшем. Неудачные операции замалчива­лись в сводках и раздувались в победы в беседах Врангеля с журналистами.

Население Северной Таврии, изнемогая под бременем само­вольных реквизиций, крайне враждебно относилось к белым.
Правда, при первом появлении армии к ней относились сер­дечно. Крестьяне встречали войска хлебом-солью, выставляли столы с угощением. Но достаточно было пробыть армии 2-3 недели в занятой местности, как население проклинало всех, начиная с самых высших начальников.
В ставку в огромном количестве поступали жалобы и хо­датайства о прекращении бесчинств, которые окончательно разо­ряли крестьянство, ограбленное до этого красными. Жаловались на казаков, жаловались на добровольцев. Снова начались раз­говоры о том, что в моральном отношении армия не перероди­лась и гражданская война является по-прежнему источником наживы.       
Из ставки по воинским частям сыпались приказы о борьбе с грабежами. Однако на самовольный реквизит лошадей глав­ное командование смотрело сквозь пальцы, так как прирожденные конники, пешие казаки не представляли собою боеспособных частей. Жалобы и ходатайства населения игнорировались. Суро­вые приказы оставались приказами на бумаге.
[Читать далее]
Как бы то ни было, а завоевание Северной Таврии укрепило положение правящих кругов Крыма и создало уверенность в правильности намеченного курса. Ставка засыпает газеты по­бедоносными реляциями. Успехи раздуваются до размеров «беспримерных в военной истории побед». Врангеля сравнивали в крымских газетах с Петром Великим, с Наполеоном и даже с Александром Македонским.
Крымская журналистика могла писать и писала о фронте лишь казенным «подлым штилем», и, конечно, не могла даже намеками отражать подлинные настроения и переживания тех, кто находился на фронте.
Фронтовики же, все, кто не был только профессионалом военного дела, кондотьером по духу, несмотря на военные успехи, хорошую погоду, изобилие продовольствия, явный перевес в си­лах над красными, — несмотря на все то, что создавало внешнюю бодрость духа — чувствовали глубокую неудовлетворенность. У них не было веры в правоту своего дела, энтузиазма первого периода антибольшевистского движения. Они не чувствовали ника­кой связи с враждебно относившимся к ним населением и, в сущности, уже окончательно переставали верить в успех борьбы.
Фронт не был одушевлен идеей. В армии не было души.
- Воюем по разгону, по инерции... За что воюем — сами не знаем.
Это говорили не рядовые фронтовики, а командиры добро­вольческих офицерских частей. О безыдейности борьбы в Крыму говорили старейшие из добровольцев, первые сподвижники, сотрудники Алексеева, Корнилова, Маркова, Каледина... На такой же точке зрения стояли и видные представители «касты» первопоходников. Объединившись в корниловский союз участников кубанского похода, они являлись наиболее устойчивым во всех отношениях антибольшевистским элементом в стане белых и, как заявил Врангель на благотворительном празднике, устро­енном союзом корниловцев, должны были служить ядром рус­ской армии. Но это ядро разъедалось ржавчиной скептицизма и пессимизма.   
- Да и как мы могли быть оптимистами, — говорил мне, например, генерал Корвин-Круковский, заместитель председателя корниловского союза донского атамана Богаевского — когда идейных борцов на фронте осталось ничтожное количество. Казаки воюют, потому что они находятся в безвыходном поло­жении и стремятся пробиться на Дон. Добровольцы же дерутся по инерции, как люди определенная ремесла, как хорошие профессионалы. Что им и делать, как не драться!.. Как это ни грустно, но приходится признаться, что в качестве боевого сти­мула огромную роль, как раньше, так и теперь, играет жажда наживы. Помимо грабежей и разбоев, теперь процветают спекуляция и торгашество. Поставленные в тяжелое материальное положение офицеры путем спекуляции и торгашества стараются обеспечить себя и свои семьи. Недаром же поезда, связывающие Крым с Северной Таврией, переполнены военными спеку­лянтами, думающими только о том, как бы захватить что-ни­будь на фронте и отправиться в тыл. Войска растлеваются этим еще в большей степени, чем при Деникине, ибо на гра­беж пойдет не всякий, на торгашество же почти каждый...
Действительно, хотя реорганизованные войска с внешней стороны казались вполне боеспособными, — в тлетворной крым­ской атмосфере быстро развивался начавшийся во времена Деникина гангренозный процесс вырождения, разложения того, что составляло основу Добровольческой армии, вооруженных сил Юга России.
Широковещательный термин — «Русская армия» — сохра­нялся лишь на бумаге. Казачьи части, как и раньше, остава­лись инородным телом в составе «Русской армии». Не-казачьи войска по своей сущности, по духу, в полной мере оставались «добровольческими» частями, «добровольем», которое шло не освобождать, а завоевывать Россию.                                                          
В армии царила своеобразная «добровольческая дисциплина», но настоящей военной дисциплины не было. Объяснялось это, между прочим, и тем, что высшие представители командного состава, соперничая между собой в популярности среди вой­сковых масс и не желая вступать с ними в конфликты, в ог­ромном большинстве случаев ограничивались только отдачей строгих приказов. Боясь потерять симпатии войсковых частей, они не прилагали стараний, да и, в сущности, были бессильны добиться того, чтобы эти распоряжения осуществлялись на деле.
Приказы о соблюдении старшинства при назначении на командные должности весьма часто не исполнялись. На вакантные должности в полках назначались лица, служившие в этих же полках, что делалось независимо от того, были ли они до­стойны этой должности. Назначения делались обыкновенно с ведома и согласия той части, где оказалась вакансия. Так как значительная часть офицеров состояла из зеленой молодежи, развращенной гражданской войной, привыкшей к попойкам и картежной игре, бывшей поэтому не прочь пограбить, то естественно, что эта молодежь выдвигала на командные должно­сти кандидатуру тех офицеров, которые, помимо своих боевых заслуг, вели такой же, как и они, образ жизни, и которые должны были в будущем прикрывать всякие безобразия.
Система выборного начала в армии практиковалась не только в отношении низших, но и высших начальников, как это было, напр., правда, уже в сентябре, с назначением начальника Дроздовской дивизии. По желанию Дроздовской дивизии, командующий первой армии Кутепов вынужден был отчислить назначенных в качестве начальников генералов, сначала Кельнера, потом Непенина и назначить дроздовца же, генерала Туркула, просла­вившегося своими насилиями и смертными казнями. Все это вы­нужден был санкционировать и сам Врангель...
Неудивительно, что высшие начальники ничего не могли сделать со своими подчиненными, если какой-либо их приказ не нравился последним.
Когда, например, беспрерывные жалобы крестьян на так называемые реквизиции вынуждали Кутепова назначить офи­церу какое либо дисциплинарное наказание, то он часто не в силах был достичь того, чтобы это наказание было приведено в исполнение в части, где находился провинившийся, раз этого не желал командир полка. Даже приговоры корпусных и военно-полевых судов, вынесенные за грабежи и хулиганство, систематически не приводились в исполнение.
Корниловцы, марковцы и дроздовцы третировали старших офицеров других дивизий, что вызвало вражду между дивизиями и выливалось во взаимных оскорблениях.
Придворная атмосфера севастопольской ставки налагает свой деморализующий отпечаток на командный состав. Вокруг ставки идет глухая, скрытая возня, в которой деятельное участие принимают виднейшие военные начальники, ведущие между собою ожесточенную борьбу за первенство. Больше других вол­нуется Слащев, который никак не может помириться с тем, что его отодвигают на задний план. Слащев рвет и мечет, засыпает Врангеля рапортами, доказывая, что истинных защитников Крыма затирают, что его, Слащева, хотят «убрать» и т. д. Он доносит, что начальник штаба главнокомандующего Махров и генерал-квартирмейстер Коновалов «подрывают обаяние личности Вран­геля». Он, видимо, никак не может примириться с крушением своих надежд на то, что «по политическим соображениям Вран­гель соединил его имя со своим». Слащев пишет доклады, дает советы, грозит уходом в отставку, даже просит отдать его под суд... и добивается в конце концов того, что в ставке начинают считать его не только беспокойным, но даже опасным челове­ком. Ведь Слащев имеет своих сторонников, которые не прочь выдвинуть его и на более высокий пост. Об этом поговаривают не только в преторианских офицерских кружках, но его имеют в виду «на всякий случай» в правых монархических кругах.
Офицеры и даже отдельные части втягиваются в эту закулисную борьбу за власть и первенство. В ставке, поэтому, на­чинают обращать усиленное внимание на благонадежность фрон­товиков. Щупальца всемогущей крымской контрразведки из центра протягиваются к перифериям и густая сеть контрразведчиков раскидывается по фронту. Агенты охранки внедряются в штабы корпусов, дивизий и полков.
Контрразведка свирепствует не только в низах. Она имеет огромное влияние и среди крымских верхов, устанавливая над­зор за лицами, занимавшими в армии самое ответственное по­ложение.
- Даже за мной было установлено наблюдение, — рассказывал мне бывший в то время начальником штаба главнокомандующего генерал Махров, вынужденный скоро в виду своей «левизны» оставить Крым. Он уехал в качестве представителя Врангеля в Варшаву, заявив на прощанье Шатилову:
- Вас погубят попы и жандармы...
Все эти и многие другие признаки вырождения и разложения армии окончательно убивали у искренних патриотов веру в успех борьбы и создавали в Крыму кадры апатично настроен­ных пессимистов.
Характерно, что завоевание Северной Таврии не произвело на широкие круги населения в Крыму никакого впечатления. Ра­довались этому лишь спекулянты, для которых с занятием нового богатого района наступало золотое время, открывались огромные перспективы в смысле ввоза и вывоза. Население Крыма равнодушно относилось к продвижению армии на север, и реаги­ровало на ряд новых мобилизаций быстро разраставшимся зеленоармейским движением.
Все это, однако, игнорировалось.
Что касается восторженной оценки военных успехов Вран­геля, то весьма авторитетные представители военного мира правда, под сурдинку, категорически утверждали, что завоева­ние Северной Таврии не является результатом высокой боеспо­собности армии и искусно проводимых военных операций, а объясняется исключительно тем, что второстепенные по боевым качествам силы Красной армии отличались плохой устойчивостью.





Tags: Белые, Врангель, Гражданская война, Казаки, Крым
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments