Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Григорий Раковский о белых. Часть V: На новых рубежах

Из книги Григория Раковского «Конец белых».

Завоевание Северной Таврии создало иллюзию победоносного продвижения на север и замедлило быстро развивавшейся по­сле новороссийской катастрофы процесс разложения антиболь­шевистских сил... Положение главного командования упрочилось. Терроризованные представители оппозиционных де­мократических течений были окончательно загнаны в подполье, заняли выжидательно-пассивное положение.
Правящие круги Крыма, возглавляемые Врангелем и Кривошеиным, больше всего могли теперь опасаться лишь актив­ных враждебных выступлений со стороны представителей казачь­ей демократии. Разгром донского штаба исключал, казалось, воз­можность таких выступлений со стороны донцов. Политическое влияние и удельный вес терцев в Крыму были ничтожны. Внимание главного командования обращается в стороны кубанцев, ко­торые, как показал опыт Деникина и «Особого Совещания», являлись в политическом отношении такой силой, с которой нуж­но было считаться самым серьезным образом.
Положение правящей группы в Крыму, однако, облегчалось тем, что кубанцы находились после капитуляции Кубанской армии в состоянии полной дезорганизации.
[Читать далее]
Тифлисская группа кубанских политических деятелей заняла уже в это время резко враждебную позицию в отношении Кры­ма и энергично протестовала против апрельского соглашения атаманов с Врангелем.
- Принципиально отрицательное отношение к главному командованию, — рассказывал мне Тимошенко, — усугублялось у нас и персональным вопросом. Врангеля мы знали, как авантюристическую фигуру, как человека, неразборчивого в средствах и, вообще, неспособного к положительной государственной работе.
Кубанцы теперь изыскивали способы для самостоятельной борьбы с большевиками. Больше других привлекала общие симпатии перспектива совместных действий с Петлюрой, который, в союзе с поляками отвоевывал в это время у большевиков Украину.
Перебросить с помощью французов возможно большее количество кубанцев на Украину, помочь Петлюре, а затем с помощью украинцев освободить Кубань — вот проект, который в Тифлисе в это время противопоставлялся прежнему плану похода на Москву.

Начались споры и пререкания. Попутно стали обсуждаться и общеполитические вопросы. В речах ораторов рельефно вы­явился тот идейный разброд, который переживали кубанские политические деятели.
- Нечего бояться крымской грязи, — говорили одни. Когда на улице дождь, нужно брать зонтик, надевать калоши и этим спасаться от дождя и грязи.
- Необходимо вывезти кубанцев из Крыма. Если Врангель не позволит, можно их «украсть», на лодках и баркасах пере­править через Керченский пролив на Кубань.
- Но у нас и так много людей . . .
- Есть только два пути: или ехать в Крым, или идти за перевалы на Кубань поднимать восстание против больше­виков…
Председатель Краевой Рады Тимошенко не только проте­стовал против контакта с Врангелем, но и настаивал на том, что с Крымом, как олицетворением реакции, необходимо бороться самым энергичным образом. Борьбу с большевиками нужно ве­сти совместно с Украиной, Грузией, горцами Северного Кавка­за и другими демократическими силами…
Нужно покончить раз навсегда с ориентацией на Велико­россию, как это делают «линейцы». Пользуясь благожелатель­ным отношением Франции к идее образования буферных госу­дарств, необходимо поддержать Украину, которая, в свою оче­редь, поможет южно-русским государственным образованиям и, в частности, Кубани устроить свое самостоятельное государ­ственное существование.
О необходимости использования казаков, находившихся в Крыму, говорил лидер линейцев Скобцов, констатируя в то же время, что значительное число участников совещания — живые трупы и должны отказаться от всякой государственной работы…
Горькое разочарование слышалось, наконец, и в словах од­ного из главных авторов кубанской конституции — присяжного поваренного Каплина.
- Очевидно,— говорил он, — Великую Россию не создать тем путем, каким мы шли до сего времени. Прочно объединят Россию только большевики...          
Считая дальнейшую борьбу бесполезной, Каплин предла­гал прекратить ее и ожидать эволюции большевизма.
Между тем, Иванис, получив атаманскую булаву, меняет свою позицию.
По словам Тимошенко, он повел себя так бестактно с пред­ставителями иностранных миссий и украинцами, что сразу же рухнули все надежды на возможность получения кораблей и транспортирования на Украину на первый раз хотя бы тысячи кубанских казаков, находившихся в Грузии.
- В Грузии работать нельзя. На Украину ехать невозможно. Что же прикажете дальше делать?
Такие вопросы задавал Иванис тифлисцам, доказывая, что Крым является неизбежным этапом в освобождении Кубани.
В результате была принята компромиссная, соглашатель­ская точка зрения.
Вопреки первоначальному решению не ехать в Крым, вновь сформированное Иванисом правительство признало необходимым вести работу на два фронта. С одной стороны, решено было послать делегацию на Украину, в Польшу и добиваться соглашения с поляками, а при их помощи заручиться содействием иностранных держав. С другой стороны, члены правительства решили ехать в Крым, добиваться там большей самостоятель­ности, чем та, которая была предоставлена казакам апрельским договором, оказывать на Врангеля давление, защищать казаков, настаивать на производстве на Кубань десанта, состоящего из одних кубанцев и принимать меры, чтобы десант не мог быть использован Врангелем для своих целей.
На тифлисских совещаниях признано было необходимым создавать на юге с Грузией в центре демократическую воору­женную силу, которая двинулась бы на Кубань одновременно с десантом и включила бы его в свой состав. Таким образом, тифлисцы хотели вбить демократический клин между Крымом и Советской Россией.
- Предложение ехать в Крым, — передает Тимошенко, для меня и моих единомышленников было совершенно неприемлемо, и мы от этого категорически отказались. Отказались, впрочем, не все. Член президиума Краевой Рады Курганский решил ехать в Крым. Другой член президиума Белый, вместе с членами пра­вительства Сулятицким и Ивасюком отправились в качестве делегатов в Польшу...
Председатель Краевой Рады Тимошенко очутился в неле­пом положении.
- Считая, что официальный кубанский центр переносится в Крым, — рассказывал мне он, — я передал дела Курганскому и сам остался в Тифлисе с другими членами Рады. Фактически, ввиду двойственной политики правительства, между нами произошел разрыв. Однако, не считая возможным выступить от­крыто против правительства, мы замалчивали об этом... ­В то время, когда в Тифлисе пытались произвести пере­оценку ценностей и закрепиться на новых идейных рубежах, в Крыму уже мечтали о завоевании Украины, об освобождении Дона и Кубани, о походе на север, о восстановлении деникинского фронта.
Правда, поход на север был возможен лишь при широкой поддержке Запада. В Крыму отлично сознают это и стараются во всех отношениях использовать международную обстановку.
- Ведя успешную борьбу в Северной Таврии, — рассказывал мне Врангель, — я все время рассчитывал на помощь Запада.
Эти расчеты теперь строились на том, что победоносное наступление польских и петлюровских войск в глубь России за­кончилось полной катастрофой. Использовав национальное чув­ство населения Украины и северо-западных областей, большевики стягивают ка фронт большие силы и сами переходят в энергич­ное наступление, быстро вытесняя поляков из пределов России и заставляя их настойчиво просить помощи у держав-покровительниц.
Перед Антантой, таким образом, снова ребром становится вопрос о необходимости всемерной поддержки антибольшевист­ских сил в России…
Скептически настроенные военные деятели характеризуют этот боевой период в следующих выражениях.
- Шаг вперед — большевистский прорыв и… блестящая по­бедоносная сводка. Ликвидация каждого такого прорыва сопровож­дается огромными потерями. Опять шаг вперед, опять та же история. Результат — уничтожение живой силы... Ни Крым, ни Северная Таврия не дают пополнения. Пополнения так ни­чтожны, что о них серьезно говорить не приходится. Убыль в войсках комплектуется пленными красноармейцами, не перевос­питанными, не профильтрованными, а прямо вливавшимися в части…

На фронте наступило затишье. Общее внимание сконцентри­ровалось вокруг весьма характерного для Крыма конфликта между Слащевым и Врангелем.
Врангель рвал и метал, обвиняя во всем происшедшем Сла­щева. Последний оправдывался тем, что он в точности исполнял директивы главного командования…
Конфликт закончился резкой телеграммой Слащева Вран­гелю, где он писал, между, прочим:
- Я уже свое дело сделал и теперь являюсь лишним…
Врангель не возражал против ухода Слащева, а, чтобы этот факт не бросался в глаза, написал по типу высочайших ре­скриптов приказ, в котором благодарил Слащева, выражал сожаление, что он уходит «по расстроенному здоровью» и жало­вал ему новый титул, разрешая именоваться впредь «Слащев—Крымский».
Слащев уехал в Севастополь, где написал Врангелю ра­порт, в котором жаловался на интриги, на камарилью, окружав­шую Врангеля во главе со «злым гением России», ген. квартир­мейстером ставки Коноваловым, заявлял, что «участвовать в сознательной работе на погибель России он не может», требо­вал суда над собою, над своим штабом, над ставкой и гене­рал-квартирмейстером Коноваловым.
В ответ на этот рапорт Врангель предложил Слащеву «полечиться в германских санаториях».
Слащев отклонил это предложение. Вслед за этим он был предан суду по обвинению в целом ряде преступлений, начиная от противозаконных, бессудных расстрелов, и кончая преступлениями денежного характера. Такие же дела возникли и по поводу преступлений, совершенных чинами слащевского штаба.
Предстоящей громкий процесс взбудоражил военные и обывательские круги. Заговорили об открытых и тайных преступлениях чинов слащевского штаба. Вспоминали о фактах массо­вых зверских расстрелов. Рассказывали о том, как смертники ставились возле ямы, пристреливались и засыпались землей — мертвые ли, живые ли — безразлично. Сообщали о случаях, ког­да пристреленные выползали из могил… Имя Слащева свя­зывали теперь с именем начальника слащевской контрразведки Шарова, занимавшегося вымогательствами у смертников. По рукам ходили разные документы, вроде собственноручной за­писки Слащева на клочке бумаги следующего содержания:
«Командиру роты военнопленных. Приказываю выдать пять евреев по указанию контрразведывательного отделения штакора подателю сего. Записку возвратить на руки начальнику отделения. Слащев. 27. 5. 20».
На все эти обвинения, на постановление военного следователя Гирчича о применении к Слащеву в качестве меры пресечения надзора начальства бывший диктатор Крыма реаги­ровал очень своеобразно. Когда судебный следователь прислал ему повестку с предложением явиться в качестве обвиняемого в его камеру для допроса, Слащев написал на повестке два слова:
- Не пойду...
Сам же отправился к начальнику штаба главнокомандующего и возмущенно заявил:
- За такие вещи я могу разделаться по-свойски, а следо­вателя спустить с лестницы...
Дело было замято.

…в связи с планами похода на Украину и на Дон, в Крыму возлагают на повстанческое движение радужные надежды. Реализация этого плана связывается с благоприятным разрешением вопроса о союзе с крупнейшим из украин­ских партизан — Махно. Но все попытки ставки при посред­стве специальных агентов вступить в тесную связь с вождем украинских повстанцев, не дают благоприятных результатов…
Ставка однако не отказывается от своего плана использо­вания «махновщины».
В военных, общественно-политических кругах, среди насе­ления Крыма и Северной Таврии, в русской и заграничной пе­чати, усиленно муссируются сообщения о том, что между гене­ралом Врангелем и «батькой» Махно заключен тесный союз.
- Махно подчинился Врангелю...
- Штаб Махно находится в руках врангелевских офи­церов.
- Махно назначен Врангелем командующим армией.
- Махно устроил торжественный прием делегатам Вран­геля, произносил тосты в честь главнокомандующего...
Такими сообщениями полны крымские газеты. Такие разго­воры слышатся в штабах, на улицах и в ресторанах.
Мало этого: — в газетах уже появляются апокрифические приказы Махно, в которых он именует Врангеля своим «бра­том» призывает крестьян совместно с Русской армией «бить жидов». От времени до времени в газетах начинают печататься даже сводки штаба Махно.
От его имени в Крыму выступают разные проходимцы, авантюристы и просто бандиты, именовавшие себя «отаманами» махновских отрядов. С этими «отаманами» главное командование заключает союзы, снабжает деньгами, разрешает формиро­вать на территории Крыма партизанские отряды, в частности отряд «имени батьки Махно». В свою очередь, «отаманы» про­славляют Врангеля и «Русскую армию», снабжают ставку и газетные редакции сфабрикованной ими же информацией о деятель­ности Махно. От времени до времени они куда-то таинственно исчезают. Возвращаясь с важным видом сообщают, что были у Махно, и дают ряд сенсационных сведений об успехах повстанческого движения...

Между Крымом и Дальним Востоком, между Врангелем и Семеновым устанавливается тесная связь, которая облегчалась, с одной стороны, тем, что крымский диктатор и дальневосточ­ный атаман были по существу родственными по духу людьми, а главным образом тем, что оба они в совокупности облегчали Японии осуществление ее агрессивных, хищнических планов на Дальнем Востоке. Роль связующего звена с особенным старанием выполнял представитель Японии в Крыму майор Такахаси, при посредстве которого Врангель в течение всего периода нахождения своего у власти усиленно заигрывает с Страной Восходящего Солнца.

Использовать повстанческое движение, заключить военно-политический союз с Петлюрой и затем постепенно вытеснить большевиков с Украины — вот та цель, которую еще весною 1920 года поставили себе, по-видимому, ставка и крымское пра­вительство. Тогда Петлюра находился в силе и вместе с по­ляками двигался триумфальным маршем по Украине. Однако все усилия Врангеля войти в соглашение с Польшей и пет­люровцами не давали благоприятных результатов. В частности, Петлюра весьма скептически относился к тому, что происхо­дило в Крыму, и не придавал серьезного значения попыткам Врангеля в своей политике отмежеваться от Деникина…
Это не помешало, однако, тому, что в течение лета в военных и политических кругах Крыма все время разрабаты­вался план перенесения военных действий на Украину. С этим планом усиленно носился и генерал Слащев. Его выдвигали украинские полковники и генералы. Находившиеся в Севастополе общественные и политические деятели Украины — кадеты и пра­вые — неоднократно выступают перед Врангелем с проектами организации в Крыму украинского центра для привлечения насе­ления Украины на свою сторону.
Все это, впрочем, ограничивается одними разговорами, гру­дами исписанной бумаги, бесконечными интригами, взаимными попреками и ссорами на почве борьбы за преобладающее влияние в Крыму между лицами, претендовавшими на то, чтобы представлять Украину. Попытки заручиться поддержкой широ­ких масс Украины сводились пока лишь к афишированию фиктивного союза Врангеля с Махно.




Tags: Белые, Белый террор, Врангель, Гражданская война, Казаки, Крым
Subscribe

  • Николай Егорычев об Афганистане

    Из книги Николая Григорьевича Егорычева "Солдат. Политик. Дипломат. Воспоминания об очень разном" . На глаза попадается листок с…

  • Бушин о Сахарове

    Из книги Владимира Сергеевича Бушина "Во дни торжеств. Острые вопросы в юбилей Победы". ...запомнилось выступление трехкратного депутата…

  • СССР в Афганистане

    Из книги "СССР. 100 вопросов и ответов" . «Картер называет советские действия в Афганистане интервенцией. Многие в мире с ним…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments