Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

А. С. Панкратов о голоде 1911-1912 гг. Часть II

Из книги А. С. Панкратова «Без хлеба».

Когда я разговаривал с агентом пароходства, подошел какой-то деревенский парень и смотрел па нас широко раскрытыми глазами. Потом он растерянно обратился к агенту:
— А я куда, барин, денусь?
Одет он в легкую казинетовую поддевку; ежится от холода и от своих невеселых, беспокойных дум.
— Тебе куда надо? — спрашиваю у него.
— На Пермь.
— Опоздал, голубчик! По Каме пароходы уже не ходят.
— То-то и оно-то... А я с женой домой собрался.
Думаю: кто же сейчас едет в деревню? Из деревни бегут.
— У вас неурожай?
— Да.
Ему, видимо, хочется кому-нибудь пожаловаться на судьбу. Он начал рассказывать прерывистым, запутанным языком. Как он хорошо работал где-то, но «прибежала к нему с голодухи жена с рабенком». Ребенок сталь кричать, надрываться. А жену «с того взяло мненье». «Пойдем, говорит, домой! Может, там батюшка с матушкой с голода кончаются?» Пристала. Вывалилась у него из рук работа... Снялись они и поехали. А в Казани вот и застряли... И денег у них нет и «рабенок все кричит»...
Бог знает, что он говорит. Несуразный какой-то, насмерть перепуганный. Я силюсь ему объяснить, что зря он это сделал — ушел с работы. Но он, видимо, ничего не понимает. И чувствуется мне в то же время, что правда на его стороне. «Рабенок кричит», вся жизнь деревенская криком кричит и мается. Сырой туман гнетет ее все ниже и ниже...
[Читать далее]— «Что я буду делать?»
И никто не знает, что он будет делать. Может быть, умрет по дороге от голода, может, сойдет с ума от крика ребенка. Или еще что-нибудь случится плохое. Непременно плохое.
Это апофеоз деревенской маеты. Жизнь, в которой потеряны смысл и логика.
Скоро зима.
Кроме голода, она несет с собой холод в голодающую деревню. Тетюшский уезд безлесный, негде собрать сучьев. Можно, пожалуй, купить, но нет денег. Их нет даже на хлеб, где тут говорить о дровах. Сейчас топят соломой, но соломы мало. Выйдет она — что тогда будут делать?
- Сначала будут недотапливать, — передавала мне земская учительница Е. И. Лебедева, - в полутепле, полуморозе жить. Ребят всех перестудят. А потом... Пойдут в печку навесы, изгороди...
Среди татар возник проект «кооперации». Хотят жить по две, по три семьи вместе в одной избе. Из экономии в топливе.
- По неделям будем топить.
В избе, где можно жить и дышать пятерым, поместятся двадцать человек. Спина со спиной, чтобы теплее было. Ночи длинные. Керосин стоить денег, поэтому будут ложиться рано — с шести часов. Беспросветная темень в избах и на душе...
- Может, казна или удел дадут сучьев?
- Может, дадут...
Только ссуд ныне не будет. Объявлено губернатором. А где взять денег?
- Мается народ, стонет, — рассказывает Е. И. Лебедева.
Она 25 лет учительствует в своем уезде. За все это время было десять неурожайных годов. Один другого тяжелее. Но самый тяжелый — нынешний. Прежде, если озимое было плохо, то яровое выходило недурно, плохи хлеба, — картошка хороша и об обилии; хоть и скудный год, но муку гривен за восемь, за девять пуд достать можно. Ныне же все плохо: нет ни ярового, ни озимого, а картофель хоть и уродился, но гниет в ямах, так как выкопали его влажным. Хлеб дошел сейчас до 1 р. 40 к. Да и за деньги его не всегда купишь — намучаешься искавши. Богатые мужики не продают — выжидают, когда два рубля пуд будет...
— А казна? Продажа хлеба по заготовительной цене — основная продовольственная операция. В Тетюшах, мне говорили в земстве, приготовлено 600 тыс. пуд. овса и ржи. Стоять восемь баржей — сам видел...
— Верим, но не видим ни одного фунта казенной муки.
Странно. Может быть, в Тетюшах, подобно Чистополю, хотели прийти на помощь, когда будет ясна «массовая, острая нужда в уезде»? Это постановило то самое чистопольское земство, которое узаконило, как норму, 14 пуд. зернового хлеба на человека в год. Кто-то на собрании по этому поводу сказал:
— Норма для голодных—18 пудов.
Управа ответила:
— Но в годы неурожая эта норма падает до 14-ти…
Чистополь — плохой пример для Тетюш. Да и что такое «массовая острая нужда»? Тиф, цинга? Но тогда поздно будет помогать...
— Им что? — говорил мне один крестьянин о земцах и вообще о «господах». - Им ветер в зад...
— Последнее продаем.
Таково положение Тетюшского уезда.
Нет пока эпидемических заболеваний – действует, видимо, «открытая» чистопольским земством «поразительная приспособляемость крестьянского желудка». Люди не лежат пластами. Работает даже винная лавка.
Я спрашивал винного продавца в с. Ченчурине о положении торговли.
- Только на треть сократилась, - ответил он.
Можно найти баб, одетых в шелковые и полушелковые платья и калоши. Но все это не уничтожает факта большого голода. В шелк и калоши одеваются богатеи, пьют вино тоже в большинстве они. Но в каждой деревне есть большой слой бедноты, которая «создает настроение». Эта беднота проедает теперь последнее. А местами уже проела.
Обеднение началось с сева. Ссуды из общественных магазинов на обсеменение получили не все. Многие просили, но встретили со стороны земских начальников отказ. В двух татарских деревнях мужики разграбили свои магазины, но и у них отняли назад взятую рожь и привлекли к ответственности. Массе бедноты, чтобы обсемениться, пришлось занять у богачей под огромные проценты и заложить у них душевые наделы. Никто не купил казенных семян, так как ни у кого не было денег.
Август и сентябрь надо было кормиться, так как общественные работы запоздали и начались только в конце сентября. Вслед за душевыми наделами пошел со двора скот и бабьи холсты.
— А самовары? — спросил я в одном селе.
Есть «знатоки деревенской жизни», которые, видя самовары в каждой избе, заключают, что деревня богата.
Продажа самоваров — последнее средство. У крестьянина нет хлеба, скота, он пухнет, но не решается расстаться с самоваром. Все-таки горячая вода его поддерживает...
Помощи нет ни откуда. Но волостям разослано «принципиальное» объявление губернатора:
- Ссуд не будет. Кто хочет хлеба — иди на общественные работы.
Но мы увидим, какой это жалкий источник существования.
Не было до начала ноября ни школьных столовых, ни врачебно-питательных пунктов. Земство «ходатайствовало», но ничего не получило. В деревне в каждой семье есть неработоспособные люди: старики, старухи, калеки, больные, дети. Их не пошлешь на общественные работы. Чем же их кормить?
Напряженное ожидание помощи создало нервность и упадок духа.
— Одна теперь песня в деревне: умрем зимой,— рассказывал мне учитель. — Разговор в народе идет страшный. Иду намедни мимо толпы, один мужик говорит: «Скотину-то мы знаем куда девать, — зарежем и съедим без хлеба, а куда детей денешь?» Тут в шабрах у меня жила вдова с пятью ребятами. Билась. Все проела. Остался мешочек чечевицы. Приходит ко мне и говорит: «Съедим и уйдем». — «Куда?» — «Куда глаза глядят!» Вчера, слышу, говорят: встала утром, забила ставни, перекрестилась и повела ребят. И многие уходят, разбредаются, как тараканы перед пожаром...
Тяжело смотреть на заколоченные дома. Стоят, как кресты на кладбище. В Буинском уезде я находил в татарских деревнях десятки забитых изб.
Спрашиваю оставшихся:
— Куда ушли?
— Не знаем.
— Зачем?
— Да тут с голода подохнешь…
— Детей больно жалко, — говорила мне Е. И. Лебедева. — Никогда я не видала их такими бледными, слабосильными, как сейчас. Под глазами темные круги, и кожица такая тонкая-тонкая, совсем прозрачная. Это голод. Матери в полдень прибегают в школу и оделяют детей чечевичными лепешками. Это значит, ребята ничего с утра уже не едят...
— Ну, а после школы что им дома дают?
— Тоже лепешки с чаем, если есть. У чуваш салму - горячую воду, в которой лежать катышки хлеба. Если есть картофель, дают его. И все. У нас не сажают овощей. Земли мало. «Негде», - говорят.
В с. Малых Яльчиках вареный и размятый картофель смешивают с мукой. И из этого соединения делают особый хлеб. Говорят, это лучше, чем есть один картофель. Сами себя обманывают.
— Ноне жолодь-то с лебедой не уродились, — жаловался мне один чувашин.
— Слава Богу, — говорю.
— Что ты! С ними меньше муки надо.
С некоторых пор не все ученики стали являться в школы. Оказывается, и они на общественных работах.
— «Тятька посылает».
Бледный, слабосильный «мужичок с ноготок» копает землю лопатой. Какая уж его работа? Дрожит от холода и сырости. Одежонка на нем плохая: ваточник из полутора фунта ваты.
Голод не знает жалости...
Сижу в волостном правлении и беседую с одним лицом волостной администрации. Не знаю, как «докладывает» он своему земскому начальнику, но мне говорить откровенно:
— Нужда у нас страшная, многие зимы не проживут, если не будет помощи.
Просунулся в дверь сторож и говорит:
— Татары из Киксара...
— Опять!
— Вот, поговорите с ними, — обратился он ко мне. — Они каждый день ходят в волость...
Выхожу. Толпа.
— За помощью пришли, — говорит один татарин. — Сейчас жрать нечего, а зимой умирать будем...
У них весь хлеб червь съел. Скотину они распродали и на деньги от продажи кое-как обсеменились. Пошли в ход душевые наделы. «Съели» и их, а теперь доедают последнее и готовятся умирать. Более 50-ти домов в этой несчастной деревне совершенно без скота и, конечно, без хлеба. Кое-как поддерживают их общественные работы. И то не всех, больше лошадных. Понятно, они надоедают «волостным»:
— Давайте продовольствие.
Из волости их посылают к земскому начальнику. А земский направляет в волость. Так они и бродят, как тени.
«Начальство» совершенно бессильно что-нибудь сделать для голодных. Губернатор — и тот на личные просьбы, обращенные к нему крестьянами некоторых селений, отвечал уклончиво и ничего не сделал.
Он проезжал по Тетюшскому уезду. В д. Людоговке к нему подошли бабы и «плакались» на свое житье-бытье. М. В. Стрижевский сказал им:
— Не унывайте, мы вас не оставим, организуем общественные работы и будем продавать вам хлеб!
А потом посоветовал:
— Не делайте свадеб...
Бабы поблагодарили за совет.
В с. Ченчурине народ на коленях с рыданием просил губернатора о продовольственной ссуде. Старик-священник, еле сдерживая слезы, заявил начальнику губернии о необходимости немедленной продовольственной помощи. Губернатор сказал:
— У вас будут общественные работы и продажа хлеба по заготовительным ценам. А некоторым даже будет выдана ссуда.
Прошло с тех пор более трех месяцев, по ни в Людоговке, ни в Ченчурине не было до середины ноября, когда я был там, общественных работ (людоговцы еще могут работать за 4 версты, в Тетюшах, а от Ченчурина до города 12 верст), нет продажи хлеба, нет ссуд...
В каждой волости есть такие углы, как Киксар. Иногда их не один, а 3—4. В них уже «массовая, острая нужда». И даже чистопольское земство устроило бы у них столовые. Но в Тетюшском уезде они живут без помощи. Я знаю, что в Шамбулхчинской волости есть деревни Шамбулхчи, Еболаково и Утемышево, в которых жители уже в ноябре были на границе полного голода. У большинства нет дворов, нет никакого скота, разве коза у кого-нибудь найдется. Эти деревни живут одной надеждой на столовые и ссуды.
— Без них пропадем, — говорят они.
Но ссуд, как мы знаем, не будет. А о столовых ни слуху, ни духу. Правда, выбраны волостные благотворительные попечительства, но так как денег не шлют, то столовых нет.
Иногда голодающие ищут особый путь к «начальству». Идут не в волость, а к стражнику или уряднику. Тот доносить становому приставу, а становой (факт относится к Малояльчиковской волости) пишет отношение в земскую больницу, указывает деревню, говорит, что там эпидемия, и просить «принять меры». Врач едет и находит жителей здоровыми.
— Нам не лекарств надо, а хлеба, — говорят они.
Но хлеба им не дают.
Впрочем, здоровье голодающих относительное. Тот же земский врач говорил мне:
— На приеме у меня в базарный день бывает до 150 человек. Я у всех осматривал десны и нахожу их больными, взбухшими. Это — последствие питанья одним картофелем. Кроме того, у всех острое малокровие.
Пока цинги нет, но истощение организма налицо. И это — не единичное явление.
Очень туго приходится сейчас тем крестьянам, которые ходили на Амур и недавно вернулись оттуда. «Нет повести печальнее» их рассказа. Агенты подрядчика обещали им гору. Польстились мужики на хороший заработок и в количестве 1000 человек отправились за 10 тысяч верст. Там их надули. Они взбунтовались, бросили работы, оставили паспорта и по этапу, без копейки денег, шли два месяца домой. Пришли — и застали дома голод. Теперь и на заработки им идти нельзя — вторых паспортов не выдают из волостного правления. Приходится голодать.
Скверно сейчас приходится мужику, плохо и тем, кто материально зависит от него.
Муллы Тетюшского уезда послали «слезное» прошение муфтию:
— Жить не на что. Прихожане ничего не платят.
Они просят вспомоществования.
Туго приходится и православным священникам.
- У нас осенью новину собирают, — рассказывал мне один батюшка. — Обыкновенно пудов 25 хлеба привожу, а ныне пошел — никто ничего не дает. Покойников приносят в церковь. «Отпевай, —  говорят, — а деньги после когда-нибудь». За весь год только два брака...
Отсутствие браков — любопытное явление. Постоянные неурожаи и вообще усиливающаяся с каждым годом тягота деревенской жизни уменьшают браки.
Теперь приходится встречать крестьян 25-27-ми лет неженатых. Спрашиваешь: «Почему?» - «Некогда было», — отвечают. Действительно, некогда. Вся жизнь уходит на то, чтобы заработать и прокормиться самому. До семьи ли тут?
— Ноне с детьми-то горе одно, — рассказывал мне один холостой мужик. — Бог с ними!
И деревни коснулся «страх жизни»...
Плох, конечно, нынешний год и в податном отношении. Но подати все-таки стараются «вытрясти».
— Никто копейки не дает, — жаловался один староста, — а земский требует.
Взыскивают с зажиточных. С бедноты что же возьмешь? Но и зажиточные ныне на волоске от бедноты. Отказываются платить. У них описывают овец и самовары. Но до продажи дело не доходит. Только пугают описью.
— Но мирские придется как-нибудь брать и с бедноты, — говорит один старшина. — На что же мы будем содержать правление? Я говорил… земскому: позвольте, мол, вычитать из общественных работ. Не позволено, — говорит. — А сам требует: «давай!» Откуда же я ему возьму?
Но мужику иногда приходится платить налоги даже из ссуды. В деревне Кайбицах, Буинского уезда, крестьяне жаловались:
— Не дает старшина ссуду из общественного магазина. Говорит: сначала подушные заплати! Ну, и приходится занимать под ссуду...
Из Тетюшского я переехал в Буинский уезд, Симбирской губ. Картина голода изменилась в худшую сторону. Нужда такая же, но мер борьбы с голодом совершенно никаких. И в Тетюшском их мало... Но все-таки там почти в каждом селении я находил общественные работы. В Буинском меня местами переспрашивали:
— Какие такие общественные работы?
Их нет в деревне Нурлатах.
— Хлопотали мы, чтобы открыли, да земский у нас плох, — говорили татары.
Нужда страшная. Мужики просили продовольствия из общественного магазина. Дали 30-ти домам из 200.
— Только тем, которые умирали...
Некоторые распухли от одного картофеля, еле двигались. Им дали по мешку зерна.
Нет, можно сказать, работ и в деревне Кайбицах. Там сначала возили песок, а потом стало возить нечего. Я был у них, когда работы не было никакой. Продавали скот и платили подушные.
Нет работ и в деревне Чураковской. И в массе деревень и сел Бушского уезда. Тут действует тяжелый механизм бюрократического уездного комитета... Из 220-тысячного крестьянского населения в общественных работах участвует около двух тысяч. Капля. Какая же это «борьба с голодом»?
Но зато в Буинском уезде в четырех местах продают хлеб по заготовительной цене. Вот только денег нет покупать его — одна беда. Операции по продаже маленькие.
В уезде уже появился тиф — в Батыревском участке. Есть там селения, о которых даже земские начальники просят в комитете:
— Помогите, есть нечего...
Такова деревня Люли, Тарховской волости. Она населена безземельными. Нужда страшная.
Голодные гнезда и в деревнях Алманчикове и Убей-Начарове. Там три года подряд градобитие, а запасных магазинов нет.





Tags: Голод, Дети, Крестьяне, Рокомпот, Россия
Subscribe

  • Николай Егорычев об Афганистане

    Из книги Николая Григорьевича Егорычева "Солдат. Политик. Дипломат. Воспоминания об очень разном" . На глаза попадается листок с…

  • Бушин о Сахарове

    Из книги Владимира Сергеевича Бушина "Во дни торжеств. Острые вопросы в юбилей Победы". ...запомнилось выступление трехкратного депутата…

  • СССР в Афганистане

    Из книги "СССР. 100 вопросов и ответов" . «Картер называет советские действия в Афганистане интервенцией. Многие в мире с ним…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments