Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Григорий Раковский о белых. Часть VII: Врангель и казаки

Из книги Григория Раковского «Конец белых».  

Летние месяцы борьбы с большевиками наглядно показали крымским верхам, что казаки, даже и после новороссийской трагедии, являются главной опорой всех антибольшевистских сил. Роль казачества в борьбе с большевиками была не сыграна. Наоборот, именно теперь совершенно определенно выяснилось, что дальнейшая борьба возможна лишь при участии в ней каза­ков, с помощью которых только и можно было освободить юго-восток России с его однородным, зажиточным, воинственным и свободолюбивым населением, с его изобилием продовольствия, уг­ля и другими богатствами. Крестьянство энергично уклонялось от пополнения частей Крымской армии. Стойкие кадры свежих бой­цов можно было получить, как думали в Крыму, лишь среди населения казачьих областей.
Главные надежды теперь возлагаются на казаков. На ка­зачьем вопросе концентрируется общее внимание.
Что же представляли собою в это время казаки? В ка­ком положены находились они в Крыму и каковы были их взаимоотношения с главным командованием?
[Узнать]В военном отношении казаки, именно донцы, являлись глав­ной составной частью армии генерала Врангеля, и почти все военные успехи объяснялись необычайной стойкостью, упор­ством и, вообще, высокой боеспособностью казаков, в особен­ности казачьей конницы.
В противоположность кубанцам, терцам и астраханцам, чи­сло которых не превышало нескольких тысяч, — общее ко­личество донцов в Крыму доходило до тридцати тысяч че­ловек.
Понятно, что руководящую роль в Крыму играли донцы во главе с атаманом Богаевским.
Представитель донского казачества Богаевский не имел ни­какого определенного казачьего политического лица. До рево­люции это был «генерал, свиты Его Величества»... Придворная атмосфера наложила на него не­изгладимый отпечаток, и он на всю жизнь остался «царедворцем». Участник кубанского похода, единомышленник Деникина, Богаевский любил называть себя «старым добровольцем» и, как раньше, так и теперь, действовал в полном единодушии с глав­ным командованием. Врангель в лице Богаевского имел деятельного помощника во всех своих начинаниях.
Расформированное, наполовину сокращенное донское пра­вительство во главе с чиновником министерства финансов Корженевским отличалось поразительной бесцветностью, безличием, пассивностью. Мало кто знал о существовании донского прави­тельства; им никто не интересовался. Никакой политической роли оно не играло. К тому же казачьи правительства были поставлены главным командованием в чрезвычайно тягостные в материальном и моральном отношении условия.
- В Крыму, — говорил мне Богаевский, — мы чувство­вали себя гостями, бедными родственниками.
Более определенно охарактеризовал мне положение каза­ков, в частности донцов, управляющий отделом внутренних дел донского правительства Шапкин:
- Общее отношение к донцам в Крыму со стороны глав­ного командования, — говорил он, — было весьма неопреде­ленное, неустойчивое, а иногда прямо провокационное. Особенно остро сказывалось это в вопросах финансовых. У нас в Крыму не было, как раньше, своего печатного станка. Средства мы получали от главного командования, и правительство донское постоянно ставилось в этом отношении в унизительное поло­жение. Издевательства министерства финансов превосходили всякие границы, и нужно было иметь наше терпение, чтобы все это переносить. Вообще к нам относились хуже, чем к бедным родственникам. Бедного родственника терпят. В лице же нашем видели враждебную сторону, влияние и авторитет кото­рой нужно было свести на нет... Лишь тогда, когда мы нужны были, когда, например, приходилось заключать соглашение, то на несколько дней отношение к нам менялось. С нами были ласковы и предупредительны. Особенно ухаживали в эти дни за атаманом...
Так же скверно чувствовали себя в Крыму члены Круга, воинские части и беженская донская масса. Неудивительно, что в настроении казачьих частей красной нитью проходила мечта о собственной территории, ибо с этой мечтой связаны были надежды и чаяния в отношении более активной, более успеш­ной защиты чисто казачьих интересов.
Правительство этих интересов защищать не могло, да и не проявляло в этом отношении достаточной активности. Что же касается выразителя воли донского казачества, — Донского Войскового Круга, — то этот последний по-прежнему нахо­дился в состоянии полной деморализации и вплоть до осени, в сущности, ничем не заявлял о своем существовании.
В результате новороссийской катастрофы Круг разбился на ряд групп, из которых наибольшая группа оказалась в Кон­стантинополе, на острове Халки в количестве около 80 чело­век. На Лемнос попало человек 25. Наконец человек 15-20 находилось в Грузии, в Тифлисе. Остальные жили в Крыму, главным образом, в Евпатории.
Когда председатель Круга Харламов приехал с депутатами в Константинополь, он устроил их на французское довольствие, а сам решил выехать в Грузию…
В весенние и летние месяцы политическая работа Круга была ничтожна. Тифлисская группа, руководимая бывшим ми­нистром земледелия южно-русского правительства Агеевым, изыскивала пути соглашения, примирения с большевиками…
Лемносская группа менее всего занималась общегосудар­ственными вопросами. Деятельность членов Круга лемносской группы сводилась к устроению на этом заброшенном острове себя самих и беженцев, донских казаков, в организованной ими «Лемносской станице». …лемносские парламентарии абсолютно ничего не знали о том, что творится на белом свете.
Что же касается более многочисленных групп, — халкинской и крымской, — то эти осколки Круга имели тенденцию про­явить себя в области государственной жизни, что выражалось в устройстве частных совещаний по разным государственным вопросам. Депутаты избирали президиум, устраивали заседания, выносили те или иные пожелания. Впрочем, круг интересов и вопросов, занимавших, например, халкинскую группу, был чрез­вычайно ограничен. Вопросы общеполитические, вопросы борьбы с большевиками, вопросы фронта, вопросы, касавшиеся поло­жения казаков в Крыму, эту группу очень мало интересо­вали. Халкинские парламентарии занимались преимущественно устроением собственной судьбы в смысле питания, получения обмундирования, прочности своего пребывания на французском пайке, а также контролем и наблюдением за деятельностью представителей исполнительной власти в Константинополе - управляющих отделами донского правительства.
Контроль, впрочем, был очень своеобразный, и сводился, главным образом, к стремлению «урвать» что-либо для себя из остатков войскового имущества. Достаточно сказать, что на одним из контрольных совещаний заместитель председателя Круга генерал Янов предложил продать все товары и деньги взять в свое ведение, что истолковывалось в смысле дележа их между членами Круга.     
Дела личного характера, в особенности обсуждение вопро­сов о всяких субсидиях и пособиях, буквально заполняли жизнь халкинских и константинопольских парламентариев. Депутаты томились от безделья, варились, что называется, в собственном соку, занимались сведением личных счетов, озлобленно ругали Врангеля, атамана, правительство, одним словом всех и вся. Но они бессильны были что-либо сделать. Они боялись воз­вращаться в Крым, держались выжидательно, критически и скептически относясь к тому, что там делается.
Правда, в Крыму не горевали по поводу отсутствия дон­ского парламента, Врангель был доволен, что нет будирующего элемента. У атамана же с Кругом отношения были натянутые. Приезд депутатов создавал ряд крупных осложнений, и он также был доволен, что Круга в Крыму нет.
Однако к августу месяцу положение фронта, казалось, упро­чилось, и, когда с Дона стали поступать сведения об успехах десанта Назарова, о массовых восстаниях в казачьих областях, члены Круга неудержимо потянулись в Крым. Скрепя сердце, представители крымской власти согласились на это, хотя и продолжали чинить возвращавшимся парламентариям всякие препоны.

Терцы в Крыму были обезличены до последних пределов и совершенно не выявляли своего казачьего лица, своего демо­кратического казачьего начала. Они плелись где-то в хвосте политической жизни, не оказывая на нее никакого влияния.
Хуже всех, однако, обстояло дело у кубанцев. В своей по­литической работе в Крыму они точно умышленно задавались целью дискредитировать идею казачьей государственности, ском­прометировать ее самым беспощадным образом.
Когда Иванис уезжал в первый раз из Крыма в Тифлис, где должен был получить булаву от Букретова, он назначил сво­им заместителем в Крыму бывшего командующего Кубанской армией генерала Улагая, который фактически как бы являлся за­местителем кубанского атамана. В Крыму в то время находи­лось человек сорок членов Кубанской Рады, принадлежавших в большинстве к ее правому крылу и имевших своим лидером члена Рады Фендрикова, всемерно поддерживавшего Врангеля. Ввиду полной дезорганизации находившихся в Крыму кубанцев, Улагай по настоянию кубанских парламентариев отдал приказ о созыве кубанского съезда, в состав которого должны были вой­ти члены Рады, пополненные представителями от воинских частей…
Съезд объявил себя Кубанской Радой, что совершенно не со­ответствовало краевой конституции, а затем, как с горечью кон­статировали сами кубанцы, началась «похабщина».
Когда Иванис возвратился уже в качестве полномочного кубанского атамана, Рада отправила к нему делегатов, которые заявили, что считают Иваниса за капитуляцию Кубанской армии изменником и предателем, и что дальше оставаться ему во главе войска не уместно, а потому Иванис должен уйти по доб­ру, по здорову.
Иванис на это ответил, что он не ответственен перед импро­визированной Радой, а потому никому на сдаст атаманской бу­лавы…
В кубанских политических кругах начинается страшная су­мятица. «Фендриковская» Рада посылает к Врангелю делегацию по поводу выборов нового атамана. Врангель занимает какую-то неопределенную позицию. Кубанцы делятся на два лагеря, меж­ду которыми идет ожесточенная борьба... Кончилось все это тем, что Рада, дискредитировав Иваниса, не имея более кандидатов на пост атамана, вынесла постановление:
- Считать вопрос о выборе кубанского атамана открытым…
Все это происходило накануне признания Крымского прави­тельства Францией. Врангелю необходимо было всячески демо­кратизировать свое политическое лицо перед заграницей и при­дать возможно больший авторитет своему правительству в об­щественных и политических кругах Крыма.
Для этой цели в ставке решено было заключить торже­ственное соглашение с представителями Дона, Терека и Кубани…
Донской атаман Богаевский, терский — Вдовенко и астраханский — Ляхов были сторонниками соглашения с главным командованием и не могли создать Врангелю серьезной оппозиции. Сложнее обстоял вопрос с Иванисом, который, будучи в Крыму, вел двойную игру и находился в тесной связи с тифлисской группой членов Кубанской Рады, занявшей в отношении Вран­геля враждебную позицию.
До последнего момента атаманам ничего не говорили о го­товящемся соглашении. Когда началось формирование десанта, Иванису, который находился в Севастополе, неожиданно пред­лагают немедленно выехать в ставку, в Джанкой, куда вызваны были и все другие атаманы.
- Я в это время был на фронте и возвращался в Сева­стополь, — рассказывал мне Богаевский. В Джанкое я зашел к Врангелю и неожиданно там застал других атаманов. Врангель нас пригласил к себе и заявил:
- По политическим обстоятельствам крайне необходимо продемонстрировать перед Европой наше единение. То соглашение, которое было заключено в апреле месяце, необходимо раз­вить подробнее…
- Врангель, — сообщает Богаевский, — очень торопил нас, и здесь же, прочитав свой текст соглашения, предложил немед­ленно его подписать нам, атаманам и председателям прави­тельств, чтобы тотчас же отослать этот документ в Париж.
Выслушав Врангеля, атаманы, несмотря на всю свою сго­ворчивость, все же категорически отказались подписать пред­ложенный им документ и заявили, что предварительно текст соглашения необходимо тщательно проштудировать.
Из всех атаманов в особенно щекотливом положении на­ходился Иванис. Он боялся подписывать соглашение, так как знал, что в Тифлисе к этому отнесутся очень отрицательно.
С другой стороны, он был очень доволен, что Врангель считает­ся с ним, как с атаманом, и, подписывая соглашение, он тем са­мым как бы получает официальное признание главного командования.
Иванис сделал было слабую попытку уклониться от участия в соглашении, сославшись на то, что, мол, с ним нет председа­теля правительства. Но в ответ на это ставка срочно вызвала из Феодосии члена кубанского правительства по внутренним де­лам Захарова, который должен был подписать акт за предсе­дателя правительства.
Атаманам был дан суточный срок для обсуждения проекта. Начались споры и переговоры...
Как бы то ни было, а представители казачества не нашли возможным стать в оппозицию к главному командованию.
- Когда было назначено окончательное заседание с участием Кривошеина, — сообщает Богаевский, — мы просили его от­ложить разрешение вопроса до следующего дня. Кривошеин не согласился и заявил, что он получил от Врангеля категориче­ское приказание закончить все в этот же день.
4 августа 1920 года договор был подписан...
Когда находившиеся в Тифлисе члены Кубанской Рады уз­нали о том, что этот договор подписан Иванисом, их возмущению не было пределов. Председатель Краевой Рады Тимошенко выступил в местных газетах со следующим заявлением:
- Договор, подписанный в Крыму 4 августа, — говорил он, - еще более неприемлем для казачьей демократии, чем апрель­ское соглашение. В частности, казачья демократия твердо убеж­дена, что не барону Врангелю, душителю кубанской свободы, спасать и освобождать от большевиков не только Кубань, но и Россию. Демократия с Врангелем не пойдет...
Во всяком случае, договор встретил глубоко отрицатель­ное отношение к себе не только среди тифлисской группы ку­банцев, но и среди тех казачьих политических деятелей, кото­рые в основу своей тактики полагали принцип единения всех антибольшевистских сил, в том числе демократического казаче­ства и консервативного и реакционного главного командования…
Принципиальная ценность соглашения заключалась лишь в том, что оно являлось попыткой заранее произвести разграничение сфер управления и деятельности местных и центральных правительственных органов. По существу же оно не соответ­ствовало скромным потребностям и справедливым интересам ка­зачества, даже по сравнению с проектом, разработанным во вре­мена Деникина на Южно-Русской Конференции — проектом, кото­рый, кстати сказать, встретил тогда отрицательное к себе от­ношение со стороны большинства представителей казачества.
Крымское соглашение, еще более урезав права казаков, тем самым в меньшей степени могло их удовлетворить. Это удовлетворение испытывали лишь те, кто стоял на точке зре­ния соглашения во что бы то ни стало.
Договор Врангеля с представителями казачества явился ре­зультатом исключительно неблагоприятной обстановки, в кото­рой в Крыму находились казаки. Отсутствие своей собственной территории, отсутствие организованной стойкой власти, вот что наложило самый существенный отпечаток на соглашение. Не на кого было опереться, некому было в полной мере отстаивать в случае необходимости чисто казачьи интересы. Неудиви­тельно, что даже сторонники единения с главным командованием называли соглашение «похабным», в особенности в отноше­нии финансов, торговли и промышленности, где были даны все преимущества правительству главного командования в ущерб казачьим интересам. Даже некоторые из представителей казаче­ства, подписавших договор, признавали, что он нуждается в ко­ренной переработке, и оправдывались тем, что соглашение по­могло, мол, признанию Крыма Францией.
В конечном итоге, соглашение нисколько не улучшило по­ложения казаков. Многочисленные заявления Врангеля о невмешательстве во внутренние дела казачьих войск предназна­чались для внешнего, а не для внутреннего употребления. Как раньше, так и теперь в ставке думали только о том, как бы окончательно обезличить казачество, лишить его собственного политического лица и всецело подчинить главному командованию. В этом отношении ставка не останавливалась перед сред­ствами. Врангель, Кривошеин, Шатилов и их помощники дей­ствовали по принципу divide et impera — разделяй и побеж­дай.
После разгрома донского штаба с генералом Сидориным во главе нужно было окончательно прикончить «гидру самостийности» среди кубанцев, окончательно дезорганизовать их и подчинить своему влиянию. Ставка оказывает всемерное покро­вительство группе Фендрикова, стоявшего во главе Феодосийской Рады, и поддерживавшего главное командование. Официально признавая Иваниса, лаская его, Врангель, Шатилов и Криво­шеин всячески помогали Фендрикову, вплоть до того, что ему, как видно из официальных документов, отпускали десятки миллионов рублей «на развитие здоровой кубанской политики», т. е. в сущности и на работу против Иваниса и, конечно, тифлис­ской группы кубанцев.
Тяжело и горько было честным и стойким выразителям казачьих чаяний видеть это унижение и развал казачества. Ясно было, что со стороны ставки шла определенная игра на разложение казачества и Кубани в особенности. В конечном итоге авторитет кубанского атамана был окончательно подорван. Вой­сковые же начальники кубанских частей даже прямо его трети­ровали. Цепляясь за жалкие обломки оставшейся у него власти, не умея поддержать собственного достоинства, Иванис доходил до того, что, следуя примеру Фендрикова, забегал в ставку и жаловался на кубанских генералов, прося, например, генерала Шатилова оказать воздействие на генерала Бабиева, дабы тот относился к нему, Иванису, с большим почтением и признавал в его лице атамана.
Шатилов же рассказывает об этом Фендрикову и добав­ляет:
- Какой же Иванис атаман после этого...
Несмотря на свое тяжелое положение, донцы и терцы с горечью и чувством брезгливости наблюдали за развалом среди кубанцев. Они осуждали Иваниса за недостойное поведение, но в то же время считали, что и собравшиеся в Крыму члены Рады ведут себя по меньшей мере бестактно, давая крымским черносотенцам пищу для того, чтобы, захлебываясь от удовольствия, издеваться над казачьими учреждениями и ди­скредитировать идею народоправства. Особенно тяжело действо­вали на донцов и терцев сведения о делегациях Феодосийской Рады к главному командованию, о том, что эти делегации домо­гаются признания вместо Иваниса кубанским атаманом Улагая. Все это привело даже к тому, что терский и донской атаманы сочли нужным указать Врангелю на необходимость соблюдения полного невмешательства в казачьи дела.




 
Tags: Белые, Врангель, Гражданская война, Казаки, Крым
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments