Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Красный командир о разгроме Колчака. Часть I

Из сборника «Борьба за Урал и Сибирь».

В июле пятая Армия вышла из Уральских теснин на Си­бирскую равнину. Мы подошли вплотную к рубежу, за которым, как многим в то время казалось, находилась новая Вандея, от­куда контрреволюция черпала свои силы.
Но эта Вандея оказалась далеко не такой черной. В ней самой кипела гражданская война, а появление на территории Сибири Красной Армии удесятеряло силы восставших, и положение белых становилось критическим. Это отлично понимали колча­ковцы и напрягали все силы, чтобы отбросить нас обратно за Урал.                                                                               
Первые бои в Сибири были особенно кровопролитны. Бой за Челябинск продолжался несколько дней и обошелся нам в 15.000 убитых и раненых. Город переходил из рук в руки. В самый критический момент выручили челябинские рабочие, которые, в количестве около 400 человек, ввязались в бой.      
Появление этих людей, в рабочих блузах, с винтовками в ру­ках, вызвало огромный энтузиазм среди красноармейцев. Важно было не то, что пришло четыреста новых бойцов, — они, конечно, и винтовкой-то владели не очень удачно, — а то, что красноар­мейцы всем существом почувствовали, что с ними народ. И не­смотря на то, что нас было меньше и что патронов было так мало, что приходилось не раз ходить в штыки на противника без единого заряда, — моральный перевес решил дело. Челябинск был взят, противник отошел к востоку. Бои перенеслись в степь к реке Тобол и за Тобол.
[Читать далее]В эти дни мы ниоткуда не получали подкреплений. Пятая Армия побеждала и таяла. Углубляться в Сибирь было опасно. Противник подвел подкрепления и перешел в наступление. Мы стали отходить в день версты по три, и при этом отступлении бывали такие случаи, как, например, с 1-й бригадой 26-й ди­визии, когда она, отступая, разнесла целую дивизию противника, взяла 15 орудий и дела штаба дивизии.
Это было вовсе не исключением; за эти недели Отступлений пятая Армия взяла у противника 59 орудий; к моменту перехода на левый берег Тобола белые были совершенно вымотаны и не в состоянии были форсировать реку, хотя технически и численно нас превосходили.
И все же мы вынуждены были вернуться за реку Тобол; мосты за собой взорвали. К нашему великому удивлению, белые взорвали один мост, которого не успели уничтожить мы: они боя­лись нашего нового наступления. Обе армии, совершенно вымо­танные, залегли по обоим берегам Тобола.
Теперь весь вопрос был в том, кто скорее вольет подкрепления и даст боевые припасы. Красная Армия особенно страдала от недостатка патронов. В месяц нам отпускали 3-4 миллиона патронов, а день боя одной дивизии обходился в 200 тысяч патронов. Дисциплины огня в гражданской войне не было.
Наше отчаянное положение с боевыми припасами противник хорошо знал от перебежчиков-офицеров. Один из них, командир бригады Котомин, увел с собою около десятка офицеров. В Омске Котомин сделал основательный доклад белому командованию о со­стоянии Красной Армии (этот доклад был Колчаком разослан по дивизиям и попал нам в руки при захвате штаба дивизии бригадой Гайлита — 1-я бригада 26-й дивизии).                                                                
Технически мы были несравненно слабее белых. Морально — неизмеримо сильнее. Приведу один пример мужества не единиц, а массы.
В далекой киргизской степи, между Троицком и Кустанаем, в июле стоял 308-й полк; кругом — казачьи враждебные станицы. В одну из темных степных ночей на полк врасплох налетела ка­зачья бригада. Полк был взят в плен. Комиссар полка, петро­градский рабочий Петров, застрелился.
Казаки повели пленный полк в глубь степей. Они допыты­вались у красноармейцев, кто здесь командиры и комиссары (знаков отличия тогда не носили); били и одного рядового убили. Из полуторатысячного отряда не нашлось ни одного предателя.
А между тем шли дни; шло общение враждующих сторон; шли споры. И вот однажды казаки с красноармейцами устраи­вают собрание, на котором ставят вопрос: с кем им дальше идти — с Советами или с Колчаком?
Офицеры пытались разогнать собрание, но были встречены вин­товками. Собрание постановило идти с Советами. Тогда около 200 офицеров убежало дальше в степь, а несколько тысяч казаков и красноармейцев пошли на запад к Красной Армии. Они выдали 40 пулеметов и все винтовки. А 308-й полк, прогуляв­шись по степи с казаками около 200 верст, вернулся после всего этого, как ни в чем не бывало, в свою бригаду; крас­ноармейцы были недовольны только тем, что казацкие пуле­меты у них отобрала первая Армия, в расположение коей их вынесло.
Такие случаи сознательности и мужества были далеко не еди­ничны. К этому времени пятая Армия совершенно окрепла, и мо­ральное превосходство над противником было огромно. К тому же на Урале в нее было влито пополнение из рабочих, испытавших режим Колчака…
Впоследствии, давая объяснения своего последнего поражения, Колчак довольно верно определил его основные причины. В своей речи 4 ноября, т.-е. за 5 дней до своего отъезда из Омска в Ир­кутск, он так говорил на особом совещании общественных деятелей:
«Противнику удалось быстро перебросить в Сибирь новые резервы и он быстрее пополнял свои ряды местными силами, скорее, чем мы могли произвести мобилизацию, и армия наша отходит исключительно под давлением численно превосходного врага.
В чем причина этого явления? Здесь целая совокупность различных условий, но суть сводится к одному положению: противник сумел скорее нас пополнить свои ряды новыми силами.
Каким образом это произошло?
Предшествующий опыт перехода на сторону красных наших частей, созданных из мобилизованных в прифронтовой полосе, большевистски настроенных элементов, породил к новому пополнению недоверие как начальствующих, так и старых бойцов. Мы посылали пополнения, но начальники отрядов отказывались разбавлять свои части этими по­полнениями.
Нам приходилось пополняться с большим разбором, а между тем наш противник свободно пользовался местной живой силой, как благоприятной для него.
Опыт войны в Англии показал, что для подготовки хорошего попол­нения необходимо потратить не менее 6 месяцев.
У нас для такого длительного обучения не было времени.
Противник же пополнял свои ряды без всякой подготовки».
Здесь верно все, кроме одного: никаких перебросок в Сибирь не было. Наоборот, из второй Армии, шедшей у нас на левом фланге, у нас взяли на Южный фронт 28-ю дивизию, а затем и остальные.
В августе Реввоенсовет пятой Армии принял решение произве­сти мобилизацию в Челябинской губернии. Не было никакой орга­низованной власти в селах, никакого государственного принудительного аппарата; мобилизация могла удаться лишь как добро­вольная явка крестьян. И она была объявлена.
Что мы могли потерять в случае неуспеха? Абсолютно ничего.
Результат мобилизации превзошел все наши ожидания: в те­чение двух недель явилось 24.000 чел. Даже в тех волостях, которые покидала отступающая Красная Армия, крестьяне шли в армию. Мобилизация прошла самотеком.
Особенно удачно прошла мобилизация в Кустанае, куда от­правился для ее проведения член Реввоенсовета Грюнштейн. В Ку­станае в апреле было до нашего прихода крестьянское восстание. Белые жестоко расправились с восставшими. Всех вооруженных убивали, а руководителя восстания Жиляева повесили на площади.

Начиная с весны 1919 года, на Восточном фронте стал наблю­даться переход на нашу сторону солдат. Из Реввоенсовета республики в то время было получено указание всех пленных перебра­сывать на другие фронты. Нам на месте было виднее, что этих пленных было бы лучше использовать против Колчака. После наших настойчивых просьб нам разрешили использовать пленных и перебежчиков по нашему усмотрению. Впоследствии оказалось, что мы были правы. Сибирские крестьяне, боровшиеся с Колчаком в партизанских отрядах, не могли создать силы, достаточной для уничтожения колчаковщины. Мобилизованные, они пытались в го­родах восстать (Томск, Омск), но слабость сибирского пролетариата не давала им надлежащей опоры и в городах. Крестьянство искало того стержня, вокруг которого могла бы организоваться крестьянская масса. Этот организационный костяк пришел в Сибирь в лице пятой Армии, состоявшей в первые месяцы преимуще­ственно из рабочих. В конечном счете Колчак был разбит сибир­скими крестьянами, влившимися в пятую Армию.

Мобилизованным еще в деревнях было объявлено, чтобы они шли в своей одежде. Большинство были солдаты империали­стической войны, имевшие гимнастерки и шинели. За вещи вы­давали деньги. Этот прием оказался удачным. Крестьяне нужда­лись в советских деньгах, ибо колчаковские знаки мы аннулилировали, и наши незначительные выплаты пришлись как раз вовремя. Мобилизованные пришли одетыми.

Каждый полк имел несколько сот отбитых винтовок и возил их с собою. Винтовки в большинстве требовали ремонта; полки цепко за них держались и вытянуть их было почти невозможно. Мы сообщили командирам полков, чтобы они высылали нам счетом старые вин­товки, а мы их через две недели возвратим отремонтированными. После этого винтовки стали поступать сотнями.
В Челябинске в это время была развернута передвижная ре­монтная мастерская, сначала в вагонах, а затем на бездействовав­шем заводе «Столь».
Дело пошло неплохо: в день выпускали до 500-600 винто­вок. Это нас очень устроило, и к концу обучения мобилизованных мы могли обеспечить их оружием.
В то время как пятая Армия собирала для последнего нажима новую силу из уральских рабочих и челябинских крестьян, — кол­чаковская армия с каждым днем становилась все менее бое­способной.
Сибирское крестьянство не желало войны вообще и с Советами в особенности; первая размолвка крестьян с Временным сибирским правительством и его преемником Колчаком произошла на почве мобилизации. Крестьяне ответили на мобилизацию партизанщиной и военными бунтами в городах.
Эту массу можно было держать в казармах и на фронте только железной дисциплиной.
Пока армия Колчака была невелика и офицерство составляло в ней значительный процент, это им удавалось. Но вот были произведены большие мобилизации крестьян, а офицеры в бою убывали, таяли; значение их падало уже просто потому, что их стало очень мало, не говоря о том, что моральное влияние их на солдат было ничтожно.
Солдат можно было только репрессиями удержать в повино­вении. И на них белое командование не скупилось. Приведу один приказ генерала Матковского, очень характерный и вовсе не единичный:
«Приказ № 424 от 29 июля 1919 г., г. Омск.
В одном из эшелонов, следовавших из Томска на фронт маршевых рот, произошел следующий случай: по подговору нескольких преступни­ков, крикнувших: «братцы, снимай погоны», солдаты эшелона стали резать у себя и у других погоны, при чем часть убежала с вокзала.
Эшелон этот состоял из только что призванных, бывших солдат, родившихся в 1897 г. Они видели развал нашей армии в германскую войну и, несмотря на мой предупреждавший их приказ от 8 июля с. г. за № 299, ничему не научились.
И вот результаты: по приговору суда расстреляно 19 человек за срывание погон и 19 человек за дезертирство. Имущество и землю их приказано отобрать...
Генерал-лейтенант Матковский».
За несколько месяцев перед этим в Тюмени было расстреляно около сотни восставших солдат; да был ли хоть один сибирский город, где бы не было восстаний и жесточайших усмирений?!
Когда офицерство поредело, надо было найти какую-то новую силу, цементирующую крестьянскую по существу армию. В Крас­ной Армии таким цементом были рабочие и деревенская беднота. Белое командование стало формировать добровольческие егерские батальоны. Туда вовлекался в первую голову цензовый элемент, а затем, вообще, кто угодно.
К слову надо сказать, что, когда наши подпольные органи­зации были разбиты и у них уже не было надежды на успешное восстание, они стали посылать членов партии добровольцами в эти самые егерские батальоны исключительно для их разложения.
В этих батальонах они были организованы в ячейки и вели очень интенсивную работу. В самом Омске, во время нашего наступле­ния на этот город, произошло восстание егерей, причем оно началось с того, что наши коммунисты — их было в батальоне всего несколько человек — забросали гранатами офицеров, а затем весь батальон перешел к красным.
Офицерский состав белой армии поражал своею тупостью, не­культурностью. Это признает и сам противник. В наши руки под Челябинском попал один интересный документ, приводимый мною ниже. Автор его, капитан Колесников — начальник штаба диви­зии — был изрублен со всем штабом нашим разъездом, и нам до­стались его записки; большая часть их потом затерялась. Но вот в одной из них Колесников предлагает ряд мер по укреплению белой армии.           
Как он характеризует руководящий состав армии?
«Прапоры, поставленные во главе полковых пунктов, безграмотны в деле разведки... Занятия (с солдатами) носят характер нудный, утоми­тельный, а знаменитые «беседы», при полной неподготовленности команд­ного состава, носят не доказательный, а скорее увещевательный харак­тер. Солдаты неверны и далеки от офицера, что видно из сводок.
Литература и пресса убоги и совершенно не соответствуют ни духу солдата, ни его пониманию, ни его укладу жизни. Сразу видно, что пишет барин. Нет умения заинтересовать, поднять дух, развеселить и непреложно доказать. Во главе прессы стоят люди, не только абсо­лютно не военные и далекие от солдат, но даже просто безграмотные в военной психологии, истории, незнакомые с душой солдата и его укла­дом жизни.
Наезды гастролеров, порющих беременных баб до выкидышей за то, что у них мужья ушли в Красную Армию, решительно ничего не доби­ваются, кроме озлобления и подготовки к встрече красных, а между тем в домах этого населения стоят солдаты, все видят, все слышат и думают...
Порка кустанайцев (за апрельское восстание. И. С.) в массовых размерах повела лишь к массовым переходам солдат, на некоторых произвела потрясающее впечатление бесчеловечностью и варварством.
С одной стороны работают опытные политические деятели нас Политотдел состоял почти сплошь из питерских рабочих и возглавлялся Чугуриным, по профессии кровельщиком. И. С.), а с другой безгра­мотные «прапоры».
А что же предлагает капитан Колесников?
Увы, ничего нового, вот послушайте:
«Для того, чтобы бороться с агитацией и переловить главарей, надо поставить во главе контрразведки опытного офицера-жандарма.
Влить в полки добровольцев, не жалеть денег на их вербовку (!).
Уничтожать целиком деревни в случае сопротивления или высту­пления, но не порки. Порка, это полумера (!). Открыть полевой суд с неумолимыми законами.
Духовенство заставить (!) ходить в окопы, беседовать о вере, под­нимать религиозный экстаз, проповедовать поход против антихриста. Мулл тоже».
Вот почти все, до чего додумались умнейшие из колчаков­цев. Они, действительно, создали «дружины св. креста и полу­месяца».                          
Смешно и жалко звучали эти призывы к защите веры в Си­бири, где мужик совсем не религиозен.
Но попытку апелляции к религиозному чувству колчаковцы сделали.
Было выпущено воззвание епископа омского о том, может ли христианин убивать вообще, а большевиков в особенности. Без особого труда епископ доказывает, что не только можно, но и должно убивать. А командующий фронтом свой приказ № 87 за­кончил такими «истинно русскими и православными» словами: «Вместе со мною, каждый по своей вере, сотворите горячую благодарственную молитву богу, сыну его, Христу, и пророку Ма­гомету за дарованную победу... Первый шаг, великий шаг к окон­чательной победе над антихристом-большевиком сделан. Г.-л. Дитерихс».
И всю эту чепуху подписал немец Дитерихс. Люди, действи­тельно, пустились во все тяжкие. Если высший командный со­став был так ограничен и некультурен, то что же было внизу?
У меня было в руках донесение одного белого полковника. Он писал буквально так: «По достоверным сведениям, имеющимся у меня, красные, отступая от Уфы, оставили в ней 500 женщин, специально подготовленных для агитации среди наших солдат». Сколько надо выпить коньяку и самогону, чтобы превратиться в такого идиота!
Офицерство разлагалось, пьянствовало; Омск в этом отноше­нии особенно выделялся. На фронте было меньше таких возмож­ностей, но и там процветало пьянство. Вот доклад начальника контрразведки, касающийся атамана Дутова, того самого Дутова, который в своих письмах Колчаку сам предлагает ряд мероприя­тий по оздоровлению белой армии.
Доклад № 8.
                                           Начальника контрразведывательной части при Главном Штабе.
Составлен 6 марта 1919 года, Начальнику Осведомительного Отдела Главного Штаба.
Прибывшие с оренбургского фронта лица передают, что в армии генерала Дутова полное разложение: командный состав потерял всякий авторитет; с офицеров срывают погоны; большинство их, во избежание инцидентов, ходит без погон. Казаки массами переходят на сторону большевиков и разбегаются по домам. Общественное мнение обвиняет во многом генерала Дутова, занимающегося больше кутежами, чем порученным ему делом. Передают, что во время последнего взятия Оренбурга красными, когда последние заняли уже часть города, генерал Дутов продолжал кутить в одном из ресторанов в другой части города, и что, несмотря на угрожающее положение Оренбурга, эвакуация почему-то не производилась и даже не был эвакуирован кадетский корпус, благодаря чему дети-кадеты в последний момент в легкой одежде должны были эвакуироваться походным порядком.
Генерал-майор Бабушкин».
Белая армия держалась на репрессиях и дисциплине. Когда она понесла ряд поражений и этих средств оказалось мало для сохранения боеспособности армии, — вспомнили, что можно воздействовать на солдат убеждением. И вот начинается агитацион­ная кампания.
29 июля Колчак обращается к населению с воззванием. Оно в течение недели, изо дня в день, печатается во всех сибир­ских газетах:
«29 июля 1919 г., г. Омск.
Солдаты и крестьяне!
Всех вас зову я на общее дело. Солдаты должны рассеять те банды богоотступников, которые защищают гибельное для русских самодержавие народных комиссаров.
Крестьяне должны мешать продвижению большевиков и помогать нашей армии, идущей спасать наш умирающий народ.
Все вы должны свергнуть власть Советов, давших народу голод, войну, нищету и позор.
Спешите! Уничтожив самодержавие большевиков-комиссаров, вы, кре­стьяне и солдаты, тотчас же начнете выборы в Учредительное Собрание.
Я вам обещал это перед лицом всей России и целого света.
Порядок выборов в Учредительное Собрание уже выработан, но война, которую ведут комиссары с армиями, спасающими родину, мешает всем нам избрать хозяина Русской земли и навсегда наладить нашу жизнь так, как это решит сам народ.
Поднимайтесь же все крестьяне, которых вели на защиту родины и к победе Пожарский, Суворов и Кутузов, горожане, рабочие и купцы, которых в смутное время поднял Минин.
Я вас зову во имя России, во имя русского народа.
Вперед на народных комиссаров. К Учредительному Собранию.
К спасению России, к ее величию, богатству, счастью, славе.
Все подымайтесь! Все вперед!
Верховный Правитель и Верховный Главнокомандующий армией Колчак».
2 августа им дается приказ о целях и задачах борьбы с боль­шевиками. Он начинает его весьма знаменательно:
«Ко мне поступают сведения, что во многих частях до настоящего времени остаются неизвестными цели и задачи, во имя которых я веду и буду вести с большевиками войну».
Вспомнил о целях войны накануне своей гибели! Впрочем, крестьяне, солдаты и рабочие были явно неблагодарной аудито­рией. Скоро агитация по их адресу прекращается. Колчак дает суровый приказ о мятежниках. Теперь все внимание сосредоточи­вается на возбуждении энтузиазма у цензового элемента. Но и здесь бойцов не находят.
Собирается 5-й казачий Круг; самым характерным на нем были не резолюции, а речь Волкова — казачьего офицера, одного из главных действующих лиц в перевороте 18 октября 1918 года. Волков поставил перед Кругом вопрос: есть ли белая армия? Ответил на это он, конечно, положительно. Но самая постановка вопроса знаменовала всю безнадежность положения колчаковцев. Казачья верхушка собирает казачий Круг с целью мобилизовать всю казачью силу, но казачья масса уже колебнулась.
Первыми отошли уральские казаки. В дни Октябрьской рево­люции они раскололись на две неравные части. Меньшая из них после чехо-словацкого выступления и захвата ими жел. дороги отступила с Урала под руководством Н. Каширина и Блюхера и вышла к третьей Армии.       
Теперь эти советские казаки с Кашириным шли обратно в свои станицы.
А в станицах остались женщины, дети и старики. Встретили они наши полки угрюмо, ожидая жестокой расправы от победи­телей. Наши красноармейцы, в большинстве — веселая жизнера­достная молодежь, были очень далеки от каких-либо мстительных чувств, хотя им местами, на походе, в станицах даже воды не давали; тем не менее они к казакам отнеслись очень дружелюбно.
В разной степени, но все они сознавали, что несут с собою новую правду, и это чувство своей правоты, своего превосходства, давало особую окраску армии, так резко отличавшейся от армии Колчака. В то время каждый красноармеец был не только бойцом, но и агитатором за Советскую власть, а местами, в дни затишья, красноармейцы, к удивлению крестьян и казаков, выходили с ни­ми в поле работать. Это было совершенно необычное явление; ничего подобного тому, что рассказывали им о Красной Армии, как о разбойничьем сброде, не было.
Настроение в станицах стало меняться. Однажды, незадолго до новых боев, в Челябинск, в Реввоенсовет явилась из станицы группа казачек. Они просили разрешения перейти фронт, разыскать своих мужей и уговорить их перейти на нашу сторону. Была опасность, что казачки могут рассказать противнику о на­ших силах (а сил было маловато).
После некоторого раздумья мы все же согласились на их прось­бу — и хорошо сделали. Они ушли, и казачество стало возвращать­ся в станицы.
Мы их обезоруживали, но, помнится, за коней и седла платили деньги.
Чувство неуверенности все же было у них: ведь в станицах они встретятся со своими земляками из отряда Каширина, теми самыми одностаничниками, которых они раньше выгоняли с род­ных гнезд и основательно разорили.
Однажды в Реввоенсовет пришло трое пожилых казаков из вернувшихся от Колчака. Их волновала встреча с каширинскими казаками. Мы их успокоили, и они уехали в станицу до крайно­сти изумленными, потрясенными тем простым товарищеским от­ношением, которое они встретили от простого красноармейца до Реввоенсовета. И я убежден, что они остались навсегда предан­ными Советской власти.





Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Казаки, Колчак, Красные, Крестьяне, Рабочие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments