Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Григорий Раковский о белых. Часть XI: Агония Крыма (окончание)

Из книги Григория Раковского «Конец белых».

Грозные симптомы надвигавшейся катастрофы особенно ярко проявлялись в области финансовой. Катастрофическое падение курса рубля ставило Крым прямо в безвыходное положение. Астрономические цифры никого уже не изумляли. Доста­точно сказать, что вместо копейки в Крыму мелкой разменной монетой был денежный билет пятьсот рублевого достоинства, за который было трудно купить даже фунт хлеба.
- Для того, чтобы защищать ту территорию, — объясняет генерал Врангель, — которая была мною занята, мне прихо­дилось иметь армию со всеми тыловыми учреждениями, лаге­рями военнопленных, военно-учебными заведениями, — всего около 300.000 человек. Из них на фронте было тысяч пятьдесят, в военных лагерях около восьмидесяти тысяч, и около тридцати тысяч раненых. Для содержания этой массы ресурсы страны были ничтожны. К тому же, у нас не было никаких фондов, никаких естественных богатств, которые могли бы нам облегчить заем... Все время мы существовали исключительно на вывоз хлеба...
Финансовое положение Крыма было безнадежным. Уже в конце сентября начальник управления финансов, профессор Бернацкий, пытался успокоить общественное мнение тем, что «не следует пугаться цифры в 250 миллиардов, в которой выра­зился дефицит годового бюджета текущего года». Крымские финансисты теперь находились в тупике, из которого не было выхода.
[Читать далее]Правительство в октябре месяце прибегает к экстраорди­нарной мере. На финансовое совещание в Крым приглашаются со всех сторон света виднейшие представители русской буржуазии, крупнейшие финансисты и промышленники: Барк, Рябушинский, Гурко, Вышнеградский, Иванов, Денисов, Каминка, Давыдов, Третьяков, Бурышкин и др.
В Севастополе начинается ряд торжественных заседаний экономического совещания. Предполагалось, что съехавшиеся на это совещание капиталисты не только разберутся во всех бо­лячках финансового положения, поставят правильный диагноз, укажут пути и средства избавления Крыма от финансовой раз­рухи, но и лично примут активное участие в работе по эко­номическому возрождению и оздоровлению антибольшевистской территории России. Предполагалось также, что своими предприятиями, капиталами они дадут возможность правительству за­ключить внешний заем.
В действительности, члены совещания проявили чисто рассудочное отношение к моменту и рассматривали все вопросы исключительно с точки зрения технической. Нужно отдать им в этом отношении справедливость — совещание по косточкам разобрало финансовую систему и всю экономическую политику крымского правительства. В конечном итоге политика Бернацкого на совещании была разбита в пух и прах. Такая же участь постигла и Налбандова, хотя роль его в данном случае была, конечно, второстепенной и меньшего значения, чем роль Бернацкого, у которого был уже окончательно подготовлен довольно детально разработанный план финансовой реформы путем девальвации русского рубля через введение в обращение новых денежных знаков, заготовленных в Англии еще во время Деники­на. Этот план девальвации был раскритикован и отвергнут почти единогласно.
В результате Бернацкий провалился и подал в отставку. Отставка его была принципиально принята, но фактически он оставался в составе правительства на своем посту. Объяснялось это, по-видимому, тем, что из многочисленных финансо­вых фигур, присутствовавших на совещании, не нашлось ни одного члена его, который бы согласился заменить собою Бернацкого.
Члены совещания в своей совокупности производили доволь­но странное впечатление. Казалось, что приехали не русские Минины, как ожидали в Крыму, а какие-то посторонние люди, эксперты, техники. Съехались, устроили консилиум, произвели экспертизу, тщательно и добросовестно отнеслись к анализу обстановки. С полной очевидностью выявили всю несостоятель­ность экономической и финансовой политики правительства. Одним словом, поставили точку над «i». Поставили и... толь­ко…
Горько были разочарованы все, кто ожидал какой-нибудь вспышки не только патриотизма, но и финансового гения рус­ской промышленности, ожидал, что при возвращении за границу русские капиталисты взбудоражат финансовые круги, убедят их в необходимости оказать Крыму поддержку, выработают спосо­бы и средства воздействия на иностранные финансовые сфе­ры, — одним словом, примут в той или иной форме деятель­ное участие в устранении тягчайшего положения, финансового кризиса.
Ничего этого не было проявлено. Все уезжали с чувством глубокой неудовлетворенности, хотя Кривошеин и Врангель благодарили отъезжавших «за блестящие результаты работ совещания».
Представители старой русской буржуазии, уклонившись от предотвращения банкротства Крыма, к поддержке которого они на словах, как будто бы, стремились, и призывали, — еще раз расписались в своем всероссийском банкротстве.
Несмотря на внешний казенный оптимизм, крушение по­следних попыток правящих кругов Крыма закрепиться на но­вых рубежах не могло самым болезненным образом не отра­зиться на настроении тех, кто связывал свою судьбу с судьбою стана белых. Безотрадные перспективы, разочарование во всех дутых успехах Врангеля, озлобление против правящих верхов, против занятой интригами станки - все это создавало массо­вую, хотя и инертную оппозицию не только в гражданской, но и в военной среде, где все чаще и чаще за последнее время ставился вопрос о необходимости удалить Врангеля.
Все это, в связи с доносившимися из Ялты слухами о мо­нархических демонстрациях в честь Слащева, приводило к вы­воду, что не только в чисто военной среде, ко и в правых кругах бы­стро формируется оппозиция, тем более опасная для ставки, что население относилось к Врангелю определенно отрицательно.
Представители правящих кругов с каждым днем теряли свой престиж даже в глазах тex, кто их раньше ревностно поддерживал. Правда, с внешней стороны, как будто бы, сохра­нялась полная лояльность. В виду повсеместного шпионажа, критическое отношение к правящим верхам чаще всего выра­жалось красноречивым молчанием, или жестами, или какими ли­бо междометиями и фигурами умолчания.
Ставка не замечает всего этого. Севастопольская знать занята интригами и закулисной борьбой, которые поглощают энергию правящих верхов. Сам Врангель в беседе со мной так характеризует ту атмосферу, которой была окутана ставка.
- Вокруг меня велось бесконечное количество интриг, и все время шла борьба мелких честолюбий, с одной стороны, — крупная политическая компания — с другой. Эту последнюю вели те социалисты революционеры, базой для которых являлась Прага. Первого рода выступления я или совершенно игнориро­вал, или беспощадно давил. С представителями партии с. р. я все время энергично боролся, предавая их военно-полевому суду, высылая их из пределов Крыма.
Руководящую роль в Крыму играют крайние реакционеры. В те­сном союзе с ними находятся хищники и акулы-аферисты, которые в мутной крымской воде получили богатый золотой улов, боль­ше чем когда-нибудь теперь приобретают влияние представители черносотенного духовенства, которые с осени начинают вести особенно яростную монархическую агитацию. Устраиваются «дни покаяния» с трехдневным постом. Темная масса электризуется погромными проповедями и речами Вениамина, Булгакова, Ма­лахова, членов всяких «Национальных Общин» и т. д. Священ­ники типа Востокова призывают к «дробленью еврейских чере­пов». Усиленно распускаются слухи, что в Крым прибывает, дабы вступить на русский престол, великий князь Михаил Алек­сандрович. Одновременно с этим ведется пропаганда в том смыс­ле, чтобы короновали «наиболее достойного». А таким «достой­ным» и является «болярин Петр»…
Фронтом не интересовались. Раньше, в минувшие годы граж­данской войны и во времена Деникина, когда армия, воодушевлен­ная идеей освобождения России и похода на Москву, терпела лишения, преодолевала все затруднения, — тыл держал связь с фронтом, искал наилучших выходов из положения. В тылу, в кипящем котле политических страстей, выкристаллизовывались планы, методы борьбы, широкими кругами изыскивались пути и средства к осуществлению намеченных целей. Совсем другая картина наблюдалась в Крыму, в особенности в период агонии. Настоящего интереса к фронту и органической связи с ним не было и в помине. Все были заражены, в сущности, одной мыслью — удержит фронт противника или не удержит. На фронт смотрели чисто с обывательской, шкурной точки зрения, думая, в сущности, только о том, как бы жить за спиной армии и спокойно заниматься своими делами.
Никакой политической жизни в Крыму не было. В этом отношении всюду царила полнейшая бездеятельность и апатия, какая-то загнанность и забитость. Находившиеся в тылу не хоте­ли и не пытались заниматься политической работой. Политику делал Врангель и его приближенные. Перед печатью, широкими общественными и политическими кругами стояла дилемма — или идти за главным командованием, или молчать. Обществен­ность была так запугана, что она не имела ни малейшего желания вести работу, хотя бы в подполье. С точки зрения глав­ного командования в Крыму в этом отношении царила тишь и гладь, да Божья благодать.
Лишний раз подтверждало, что Крым находится накануне катастрофы, и то, что делалось в казачьих политических кругах.
В начале октября в Евпатории возобновилась сессия Дон­ского Войскового Круга, которая продолжалась вплоть до эвакуации. Работа Круга была неблагодарная, бессистемная, беспрограммная и не носила государственного характера.
Когда в Евпатории, после продолжительного промежутка, собрались члены Круга, то сразу же обнаружилось, что, как бы инертно, по-обывательски ни относились донские парламентарии к событиям, однако они не прошли бесследно и наложили свой отпечаток на общую политическую физиономию Круга, в частно­сти, способствовали появлению новых политических течений.
В Евпатории можно было наблюдать чрезвычайно любопытные, первые за все время существования казачьих парламентов попытки некоторых лиц, примыкавших к левому крылу Круга, образовать политическую партию с определенной политической программой, создать группировки не территориального характе­ра, по округам, а по политическому признаку. Образовавшаяся в Евпатории такая группировка носила несколько ироническое название «партии большого кулака», именовавшейся затем «на­родно-демократической» или «донской демократической».
Сущность политической программы этой группировки за­ключалась не в тех или иных общеполитических воззрениях, а в определенных тактических взглядах на текущий момент в применении к казачеству. На первом месте был поставлен воп­рос о разрыве с главным командованием, как с носителем реакционной политики, принесшей казачеству так много горя, затем­нявшей подлинное казачье демократическое лицо. Затем группа допускала возможность компромисса с большевиками, соглашения с ними в целях достижения максимума прав для казачества, смотря по текущей обстановке и по моменту, и в целях даль­нейшая достижении самостоятельности казачьих войск, и вхождения их в состав русского государства на федеративных началах…
Несомненно, что такое течение при благоприятных условиях могло бы сыграть немалую политическую роль. Но эта группа в то время состояла, за исключением одного-двух человек, из крайне слабо развитых в политическом отношении элементов, не приспособленных не только к выработке общей программы, но и к выработке плана работ, к практической, реальной деятель­ности…
На открытие Кру­га приезжал Врангель, приезжали терцы, кубанцы, которые под­нимали вопрос о союзе казачества. Но, вообще, это были бедные потуги, абсолютно не обещавшие никаких реальных резуль­татов. Круг открывался при угнетенном, хотя и скрытом, самочувствии, при полной неуверенности в завтрашнем дне. Он совсем не походил на прежние круги на Дону, где чувствовался мощный авторитет верховного органа войска, где депутаты приезжали на Круг с богатым запасом энергии и определенными взгля­дами на те или иные вопросы политического момента, вопросы государственного устроения, где депутаты Круга знали, отдавали себе отчет, для чего они собрались, какие важные государствен­ные вопросы вызвали их к деятельности, где у депутатов, тесно связанных с избирателями, было чувство собственного до­стоинства, сознание своего высокого положения, как народных избранников, не стесняемых никакими внешними обстоятель­ствами. Все это создавало известное торжественное настроение, вызываемое важностью дела, что чувствовалось не только са­мими депутатами, но и народной массой, армией, населением.
Здесь же картина была совсем иная. Здесь наблюдались как бы потуги приобщиться к прошлому, так сказать, остатки прошлого величия. Остро ощущалась зависимость положения не только в смысле помещения для работы, размещения, питания, но и в смысле общественно-политическом. Не было никаких де­легатов с фронта. Круг собирался с сознанием своей полной оторванности от фронта, от беженцев. Депутаты в душе чув­ствовали, что они не имеют никакого авторитета в глазах дон­цов. Последние не проявляли к своему Кругу никакого решитель­но интереса. Закрытые сначала заседания Круга сделались по­том открытыми для казаков. Но народу на Кругу было очень мало.
Больше всего Круг занимался вопросом о беженцах-донцах и об армии. Бессистемная, неблагодарная работа проходила под знаменем чужой территории, чужих приказов, чужих порядков, что лишало Круг возможности проявить свою инициативу, до­вести разрешение того или иного вопроса до его реального, не­зависимого от главного командования осуществления, тем более, что своих материальных, денежных средств, а также товаров у войска уже почти не было. Средства имелись в весьма ограни­ченном количестве. Учреждения войска, включительно до Круга и атамана, находились на полном иждивении и содержании у глав­ного командования.
Одним словом, работа Круга фактически свелась к разгово­рам по поводу армии и беженцев, которые не привели ни к ка­ким реальным результатам, с другой стороны, — к заслушанию информационных докладов атамана и правительства в лице его отдельных членов.
В тяжелом настроении возвращались из Евпатории в Феодосию присутствовавшие на открытии Донского Круга делегаты Феодосийской Рады. Плохо было у донцов, но у них дела обсто­яли еще хуже, тем более, что борьба за атаманскую булаву ве­лась с прежним ожесточением в формах, дискредитирующих ка­зачество.
Все это накладывает отпечаток глубокой неудовлетворен­ности на настроение официальных представителей казачества, ко­торые пытаются все время найти выход из своего положения, найти оправдание своему пребыванию в Крыму.
В октябре месяце представители донцов, терцев и кубан­цев в лице стремившейся к власти группы Скобцова устра­ивают ряд совещаний, ка которых определенно выяснилось, что медлить с организацией казачества нельзя. Руководители ка­зачества своим присутствием как бы санкционируют все происходившее в Крыму и оказываются, таким образом, предателями казачества. Так или иначе, а создалось впечатление, что казаки вполне солидарны с Врангелем и его правительством. Между тем, влияние казаков на общий ход управления было ничтожно.
Донцы и терцы заявили кубанцам, что они готовы высту­пить активно против общего крымского политического курса ставки и правительства, но этому мешает рознь среди кубанцев.
- Давайте, говорили они, — будем сообща решать кубан­ское дело...
Обсудив положение, участники совещания пришли к заклю­чению, что необходимо собрать возможно большее количество членов Кубанской Рады, пополнив их представителями воинских частей, и решению этого собрания — Кубанской Рады — дол­жны подчиниться все кубанцы.
Иванису был поставлен вопрос: каковы же его истинные намерения. Он ведет двойственную политику, и разрушает единение казачества в Крыму. Он работает на два фронта. Нахо­дясь в Крыму, он, как будто бы, идет рука об руку с донцами и терцами. В то же время он посылает каких то делегатов в Варшаву, заключает, по слухам, какие-то союзы с Польшей, Петлюрой...
Терский атаман Вдовенко прямо задал Иванису вопрос:
- С нами вы идете или против нас? Ваши делегаты де­лают одно, а вы с нами — другое... Когда же всему этому бу­дет конец?
Иванис, по словам Скобцова, давал уклончивые ответы, но, в конце концов, согласился созвать всех членов Рады, устроить совещание и организовать власть по принципу общественного доверия.
В действительности, он считал положение Крыма безнадеж­ным, а потому воспользовался первым удобным случаем, что­бы неожиданно уехать в Тифлис, оставив своим заместителем в Крыму члена кубанского правительства Винникова.






Tags: Белые, Буржуазия, Врангель, Гражданская война, Казаки, Крым, Попы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments