Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Григорий Раковский о белых. Часть XII: Оставление Северной Таврии

Из книги Григория Раковского «Конец белых».

Разгром Кубанского десанта, крушение Заднепровской опе­рации, мирные переговоры большевиков с поляками, грозная пер­спектива зимовки в Крыму, тыловая разруха, — все это окончательно подрывало у фронтовиков веру в возможность даль­нейшего продолжения борьбы, создавало на фронте тяжелое, пессимистическое настроение. Уж наступили холода. Войска бы­ли разуты и раздеты. Этот кардинальной важности вопрос ока­зался неразрешенным. Теперь сказывались результаты тех грандиозных хищений, которые происходили все лето в Кон­стантинополе, где закупались предметы вещевого довольствия для армии. Хотя в тылу, в Мелитополе, например, и находились кой-какие запасы теплого обмундирования, но, несмотря на уси­ленные просьбы войсковых начальников, это имущество не бы­ло роздано войскам, и очень скоро, как это обыкновенно практиковалось в стане белых, оно досталось большевикам.
Приближалась зима, а войска все еще дрались босые и в летнем обмундировании. В довершение всех бед, материальное положение военнослужащих становилось прямо невыносимым.
Все чаще и смелее в военных кругах раздаются голоса о том, что в Крыму неблагополучно, и не благополучно именно в той области, «в которой возникла болезнь, приведшая к гибе­ли генерала Деникина», что «начисляемые прибавки к жалованью ни на йоту не ослабляют сжимающуюся на шее военных петлю дороговизны».
Получаемого на целую семью жалованья при непрерывно повышавшихся ценах не хватало на жизнь одного человека. Как же можно было существовать на это жалованье, да еще с семьей!..
[Читать далее]- Страшны и жестоки ответы жизни на поставленный во­прос, — читаем мы в официальном рапорте на имя Врангеля заместителя председателя Корниловского союза генерала Корвин-Круковского. В Евпатории застрелился казачий офицер, — не пережил голода и лишений. На фронте выстрелами из ре­вольвера также кончают расчеты с жизнью два боевых офи­цера Корниловского полка. Сотни раз ходили они в атаку, без страха смотрели в глаза смерти. Но пришли из тыла письма от жен:
- Умираем от голода. Распродали все, что было... Един­ственное спасение — идти на улицу...
- Под тяжестью этого ужаса и позора, — продолжает председатель союза корниловцев, — сломились стальные души героев. Во имя великой идеи, воодушевляющей нас, можно было бы и не останавливаться над приведенными трагическими эпи­зодами, если бы наряду с ними мы не наблюдали другого явления, несущего с собой гибельные последствия. В то время как единичные идеалисты офицеры стреляются от голода, в ресто­ранах круглые сутки можно видеть беззаботно жуирующих сотни офицеров и военнослужащих. Спрашивается, из каких же источников получают эти счастливцы такие средства, которые позволяют им оплачивать ресторанные счета в десятки и сот­ни тысяч рублей? Не нужно быть пророком, чтобы предвидеть ясно, к чему приведет нас такое положение...
В силу всех этих причин, в силу общего морального раз­вала, столь характерного для Крыма, количество преступлений сре­ди военнослужащих возросло до огромных размеров. Станови­лось заурядным явлением, что почтенные люди, георгиевские ка­валеры, спекулировали, крали, совершали подлоги, растраты... Когда в судах читали послужные списки подсудимых, судьи и присутствовавшие раскрывали глаза от изумления, ибо перед ни­ми сидели герои...
Главное командование в отношении помощи рядовому «чер­норабочему» офицерству ограничилось лишь организацией вся­ких комиссий, широковещательными приказами и пожеланиями о «необходимости скорейшего проведения мероприятий, должен­ствующих облегчить тяжелое материальное положение военных и их семейств, несущих наибольшие тяготы в беспримерной в истории борьбе за Родину».
Неудивительно, что на фронте, где жизнь войсковых ча­стей и так проходила под знаком вырождения, назревала ярая ненависть к тылу, и все чаще и чаще раздавались голоса о том, что нужно «с револьверами идти в тыл и расстрелять всю эту сволочь».
Идейное содержание войны с большевиками было исчерпа­но до конца. После длительной кровавой борьбы фронтовики горьким опытом приходили к заключению, что «белые» не нашли и не найдут поддержки в широких народных массах России, что дальнейшая борьба бесплодна. Глубокая неудовлетворенность, разочарование, апатия, желание чтобы «все это поскорее кончи­лось» разлагали фронт в моральном отношении и предрешали собою исход борьбы в большей мере, чем все остальные при­чины.
Нужно добавить ко всему этому, что в войсковые части в огромном количестве влиты были красноармейцы, не перевос­питанные, не профильтрованные, ненадежные. Таким образом, к последнему акту крымской трагедии, т. е. к прорыву от Ка­ховки на Перекоп, соотношение устойчивого антибольшевистского элемента в частях и пополнений красноармейцами изменилось очень сильно не в пользу Крымской армии, боевые качества ко­торой понижались с каждым днем все больше и больше.
Агонизировал тыл, агонизировал фронт. Понятно, что, когда в начале октября были получены сведения о том, что поляки заключили в Риге перемирие с большевиками и начали мир­ные переговоры, — у всех в голове мелькнула одна и та же мысль:
- Это конец Крыму...
Правда, ставка и правительство оставались верными себе и на этот раз, муссируя в печати и в официальных заявлениях мысль о том, что Крым по-прежнему находится в полной бе­зопасности, что большевики, ввиду разгрома их польского фрон­та, разложения армии, ввиду расстройства транспорта, не смогут перебросить на южный фронт своих сил, что Перекоп непри­ступен, что армия с энтузиазмом будет отражать врага и т. д. Доходило до того, что даже незадолго до катастрофы из-заграницы в Крым прибывают пароходы с беженцами, в виду реэвакуации, объявленной Врангелем…
К моменту подписания прелиминарного мирного договора русские вооруженные силы на территории Польши были сведены на две армии — генерала Булак-Булаховича и генерала Пермикина, находившиеся в подчинении у «Русского Политического Комитета» в Варшаве, возглавляемого Борисом Савинковым. В силу условий мирного договора, белые должны были оставить пределы Польши. Армия Пермикина дви­нулась на юг на соединение с украинскими отрядами Петлюры и генерала Омельянович-Павленкова, армия же Булак-Булаховича покинула Польшу «в неизвестном направлении». В крым­ских и заграничных газетах появляются рекламные сообщения о том, что Булак-Булахович вместе с Савинковым пошли «пря­мо на Москву»...
Ясно, однако, было, что оставление польской территории предрешает судьбу отрядов белых, для которых наступает период ликвидации.
В это же время с Дальнего Востока получаются сведения о том, что пресловутый атаман Семенов, признавший Врангеля, доживает последние дни, и возглавляемое им антибольшевистское движение находится в стадии ликвидации.
Повстанческое движение на Кубани и Черноморье все время шло на убыль, и к октябрю месяцу было почти оконча­тельно ликвидировано, а остатки кубанской «Армии Возрожде­ния России» под командой генерала Фостикова прибыли уже в Феодосию.
Судьба отряда Фостикова была предрешена разгромом Ку­банского десанта, так как организаторы десанта не сумели своевременно связаться с повстанцами и заручиться поддержкой живой силы на местах.
- Когда на Кубань был высажен десант Врангеля, — рассказывает Фостиков, — я не имел о нем никаких сведений и узнал о десанте лишь тогда, когда он уходил. Не получая никаких указаний, я решил идти на присоединение к десанту, но пути к нему были уже отрезаны, и я пошел на юг...
Отряд Фостикова начинает распыляться, отчасти благодаря атаманству, сепаратным действиям начальников отдельных по­встанческих частей, а главное благодаря тому, что окончательно выявилась реакционная политическая физиономия солидаризиро­вавшегося с Врангелем Фостикова и тех, кто вместе с ним стал во главе повстанческого движения. Методы борьбы, управ­ления, характер взаимоотношений с населением — одним словом, все специфические особенности белогвардейщины в полной ме­ре были усвоены Фостиковым.
Для повстанцев теперь становилось ясным, с кем они имеют дело, и они начинают «зеленеть» и расходиться из отряда по домам…
В критический момент генерал Фостиков оторвался от по­встанцев и неожиданно очутился в Грузии, в Сухуме. В отряде его уже обвиняют в дезертирстве. По инерции повстанцы все же двигаются к морю…
Свои расчеты командный состав строил теперь на поддержке антибольшевистски настроенных черно­морских крестьян. Но «зеленое» черноморское крестьянство, сумевшее еще раньше, год назад, сорганизоваться и образовать единственную в своем роде Черноморскую Крестьянскую Рес­публику, одинаково враждебно относившуюся и к красным, и к белым, встретило Фостикова, снова присоединившегося к своему отряду, весьма недоброжелательно.
- Крестьяне, — объяснял в эти дни журналистам в Тиф­лисе заместитель председателя «Комитета Освобождения Черноморья» Воронович, — видят в лице Фостикова агента Вран­геля и не хотят его поддерживать. В случае, если Фостиков удержит за собой Сочинский округ и обратит его в новую базу для Крыма, — неизбежны новые осложнения, так как черно­морское крестьянство никогда не подчинится крымской власти.

20 октября (2 ноября) происходит соединение прорвавшихся частей Первой и Второй армий. Большевикам не удалось отре­зать все войска Врангеля от перешейков, хотя армия и потер­пела жесточайший разгром и потеряла до 60% личного соста­ва…
Хотя конница Буденного и была задержана и с невероят­ными усилиями оттеснена на запад, но, после маленькой пере­дышки, подтянув свежие силы, большевики с удвоенной энергией обрушились на армии Врангеля, и быстро отбросили ее в состоянии полной деморализации за перешейки.
Судьба Крымской армии была предрешена.
— Непрерывные удары, наносимые нашей армией в истекших боях, сопровождавшиеся уничтожением значительной части про­рвавшейся в наш тыл конницы Буденного, дали армии возможность почти без потерь отойти на укрепленную позицию.
Так гласила официальная сводка от 21 октября (3 но­ября).
В приказе по поводу оставления Северной Таврии говори­лось о блестящем отходе, о захваченных у большевиков ору­диях, пулеметах и пленных…
- После пятимесячной борьбы на полях Северной Таврии, — писал Врангель, — мы вновь отошли в Крым. За эти пять месяцев Русская Армия увеличилась больше, чем в три раза, пополнилась конями, орудиями и пулеметами. Прикрыв­шись укреплениями, отдохнув и одевшись, мы будем ждать желанного часа, чтобы нанести врагам родины решающий, последний удар.
О «последнем решающем ударе» в официальном приказе говорилось совершенно серьезно...
В том же духе, конечно, высказывается крымская и за­граничная печать, поддерживавшая Врангеля.
- Нет никаких оснований для пессимизма...
- Положение на фронте следует считать прочным и не внушающим серьезных опасений...
- Отход южно-русских войск за Перекопские укрепления произошел совершенно благополучно...
- Предпринимаемые ныне передвижения являются выполнением заранее обдуманного плана, — и  т. д., и т. д. в этом роде.
Так вдохновенно врали военные обозреватели, представи­тели «высокоавторитетных» и просто «авторитетных» военных кругов не только в Крыму, но и в Париже, Лондоне, Бер­лине...
Доходило до того, что представитель Врангеля в Париже генерал Миллер в пространной беседе с сотрудником «Общего Дела» уверенно доказывал, что «положение большевистских войск по линии Перекоп-Геническ довольно печальное».
Правда, в парижских газетах, поддерживавших Врангеля, уже проскальзывали новые веяния. Критическое положение Крыма определенно сказывается и на настроениях правящих кругов Франции.
- Мы сейчас поддерживаем Врангеля в его борьбе, — заявляют теперь ответственные политические деятели журна­листам. Но что же мы сможем сделать, если Крым не окажет­ся на высоте своей задачи? Фактическое признание его прави­тельства не связывает нас с ним неразрывными узами. Если Врангель потерпит решительную неудачу и будет разбит (мы надеемся, что этого не случится), — то значит, — мы ошиб­лись, и нужно найти средство исправить ошибку…
После отхода за Перекоп Крымская армия находилась в состоянии полной моральной и материальной дезорганизации. Не говоря уже об огромных потерях в личном составе, доходив­ших, как я уже говорил, до 60%, воинские части, пробиваясь через кольцо красных, бросили свои обозы, покинули личный персонал лазаретов, госпитальное имущество, обозы, остались без хозяйственных органов. Нечего было и думать о какой-ли­бо планомерной эвакуации. Все грандиозные склады, запасы, все, что находилось в Северной Таврии, досталось красным. Они захватили также подвижные составы, миллионы пудов за­готовленного к вывозу за границу хлеба... Моральное состо­яние армии было необычайно тяжелым...
Как тщательно ни скрывали правящие круги обстановку на фронте, широкие массы населения Крыма уже определенно чув­ствовали надвигавшуюся катастрофу, хотя в то же время никто не знал, что она наступит так быстро, почти мгновенно. Население Крыма сразу почувствовало себя в осажденной крепости, потому что, как только большевики загнали Врангеля в «крымскую бутылку», уже на другой день цены на все предметы ши­рокого потребления сделали резкий скачок вверх: мясо прода­вали по 8.000 руб. фунт, молоко по 4.000 кварта, масло 16.000 фунт и т. д. Это производило даже на самых завзятых оптими­стов крайне тягостное впечатление. Так много говорили раньше о богатствах Крыма и Таврии, откуда хлеб все время вывозили на границу и... так скоро почувствовался недостаток в этом продукте, вывозные запасы которого исчислялись до шестиде­сяти миллионов пудов и на складах, оставленных противнику, до пяти миллионов пудов.
Участь Крыма была предрешена.
Особенно остро ощущалось это в казачьей среде и не только в Крыму, но и в Тифлисе, где, спустя четыре дня после оставления Северной Таврии (24 октября), в связи с прибытием из Крыма Иваниса, состоялось частное совещание членов Ку­банской Рады. На этом совещании Иванис оообщил, что Крым находится накануне полной катастрофы, что необходимо при­ступить к организации собственных сил, и что отныне базой должна явиться Грузия…
На этом совещании была вынесена резолюция, в которой тифлисцы пытались окончательно наметить новые пути для казачества. В резолюции говорилось о независимости Кубани, о том, что между главным командованием и Кубанью всегда су­ществовали договорные отношения. В резолюции указывалось, что все попытки представителей Кубани провести в жизнь де­мократическую политику, опирающуюся на волю народа, встре­чали противодействие со стороны реакционных сил, возглавляемых Деникиным.
На смену Деникину пришел Врангель. Политика Врангеля является продолжением реакционной политики Деникина, не встре­чавшей поддержки со стороны угнетенного большевиками рус­ского народа. Не подлежит сомнению, что Врангель, несмотря на энергичную поддержку французского правительства, потер­пит крах... Для народа одинаково неприемлемы как олигархическая диктатура комму­нистов, так и Крым с Врангелем во главе, опирающимся на реакционные и бюрократические круги дореволюционной России, несущие стране мрачную реакцию.
Обе эти реальные силы — коммунистическая Москва и реакционный Крым — в процессе дальнейшей гражданской вой­ны, как не выражающие воли народа, не пользующиеся его сочувствием и поддержкой, близки к своему неизбежному концу, развалу и гибели, Россия вновь погрузится в море анархии и бесправия…
Не­обходимо признать участие в гражданской войне на стороне той или другой из борющихся сил, — большевиков, или реакции, — задания или стремления которых абсолютно противоре­чат истинным демократическим идеалам Кубани, бесцельным и вредным. Все силы и средства употребить на внутреннюю организацию Кубани, дабы в момент наступления анархии органи­зованно выступить на защиту идеалов кубанской демократии...






Tags: Белые, Врангель, Голод, Гражданская война, Казаки, Крым
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments