Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

А. С. Панкратов о голоде 1911-1912 гг. Часть XVI

Из книги А. С. Панкратова «Без хлеба».

Цинги больше всего в центре «гнилого угла» — д. Киргизмияках. Там земский медицинский пункт, с энергичным врачом, X. Н. Васильевым, там ранее других пунктов были открыты столовые. И все-таки —
— Семьдесят девять случаев.
А после меня цифра увеличилась, несомненно, до 100.
Впрочем, в этом «гнилом углу» есть свой «гнилой угол», деревня Тамьяны. Она вся переболела тифом, а теперь на удобренной почве выросла там «поголовная»  цинга.
Страшно в Тамьянах. Не деревня, а лазарет. Но и в Киргизмияках не менее страшно.
Мы с врачами X. Н. Васильевым и М. В. Курбатовым ходили по избам и осматривали больных.
Картина безотрадная. Много тяжелых форм. Лежат с почерневшими, отечными ногами и трупным запахом...
Одной цинготной татарки не оказалось дома.
— Где она? — удивляется врач. — У ней были поражены ноги.
— В поле пошла, — отвечает муж больной. — У нас существует поверье, что от зенгли (цинги) помогает озимая зелень, надо только есть ее прямо ртом с земли...
Оказалось, что больная не дошла до поля и пришла назад.
— Боюсь, упаду, — говорит.
[Читать далее]У нее кровоподтеки на ногах и болезненный, анемичный вид.
Много таких, как она. Всех не отметишь. Болезнь однообразна по своему мертвому виду.
Голодающие крестьяне очень озабоченны «кормовыми». Кто-то распространил слух, что ссуда продолжится только до 20-го июня.
— Чем же мы будем питаться после 20-го июня? — спрашивают они.
Питаться будет нечем. Разве воздухом.
Здесь помнят, сколько тяжелых дней крестьяне пережили, когда февральскую продовольственную ссуду запоздали выдать вовремя и выдали только в марте.
На канцелярском языке это именуется простым термином:
— Задержкой.
За нее всегда бывают ответственны дороги, но не люди.
А на языке крестьян эта «задержка» называется:
— Голодом.
«Задержка» стала системой. Произошла она и с озимыми семенными.
Во многих селениях их совсем не выдали. Площадь озимого посева сильно сократилась.
А в поселке Плановском, — как заявили его жители лицам, производившим подворную опись, — семенная рожь была выдана в декабре...
Вовремя...
Ее смололи и... съели.
«Задержка» произошла и с «подсыпкой» (корм лошадям).
С осени была продана масса лошадей. Оставшиеся так отощали за зиму от бескормицы, что валились на землю.
Их втаскивали в избу и грели около печки.
— В тепле им лучше, — почему-то думали крестьяне.
— Ткнешь ее в бок, — передавали мне посещавшие зимой избы крестьян, — она падает...
Не лошадь, а тень, призрак лошади.
Все-таки до весны они жевали кое-как черную солому, снятую с крыши. Но как только наступила оттепель, перестали ее есть. От соломы, когда началась весенняя сырость, пошел такой дурной запах, что лошади предпочитали умирать, чем употреблять такой корм.
Начался падеж.
В 192 селениях киргизмиакского участка 2,209 безлошадных домов.
В некоторых селах было продано и подохло 40—50% лошадей.
Бороновать и пахать многим было не на чем.
Врач X. Н. Васильев наблюдал такую картину:
— Татарин лопатой «пахал» свою полосу...
Оригинально и... плакать можно.
В то время, как дохли от бескормицы лошади, весь уезд знал, что белебеевское земство имеет капитал, отпущенный правительством на корм лошадям.
С марта ждали «подсыпки» и не дождались...
Произошло «запоздание»...
Капитал огромный — 200 тысяч. Можно было бы сохранить массу лошадей.
Bcе земства Уфимской губернии воспользовались деньгами. Одно белебеевское «сэкономило»...
— Почему? — спрашивал я.
— Да, видите, — отвечали, — казна отпустила деньги только в марте. Где было тогда достать хлеба? Началось половодье, прекратились пути. Железная дорога была забита грузами...
А, может быть, просто потому, что управа состоит из назначенных лиц, а все земство — правое? У таких «земцев» всегда бывают виноваты пути сообщения.
Конечно, казна обычно «спешила» с помощью населению. Но все-таки можно было достать хлеб на местах или в соседних уездах и провезти его на лошадях. Стоило только захотеть и поработать.
Но управа вместо работы созвала собрание, чтобы решить:
— Как поступить с ассигнованной «подсыпкой»?
Собрание решило:
— Поздно. Выдать деньгами.
Оно предполагало, что крестьяне сами купят себе «подсыпку». А управа купить не могла.
Постановление собрания прошло благополучно через губернское присутствие. Но у губернатора Башилова оно застряло. Он представил в министерство протест.
В министерстве послушались доводов г. Башилова, и вот результат:
— Отказать.
Причем в канцеляриях министерства очень долго решали этот вопрос. Белебей и Уфа осаждали Петербург телеграммами, время шло, и наступал уже такой период, когда и выдача денег была бы бездельной. Но Петербург все «решал», пока не решил отрицательно.
Так «подсыпка» прошла мимо носа белебеевских голодающих и вернулась обратно в казну.
Как водится, опоздали и с лошадьми. Губернское земство еще в июле 1911 года просило 2,700,000 руб. на лошадей.
Но министерство лишь в марте 1912 года ассигновало земству 600,000 рублей на покупку лошадей.
История закупки очень поучительна.
Чтобы удовлетворить всю нужду уезда, надо было несколько тысяч голов. Но предпочли пока ограничиться тремястами.
Многие селения совсем не получили лошадей. В Киргизмиаки, вместо 100, дали 8.
Помощь ничтожная. Но и эту ничтожную помощь сумели организовать «по-союзнически».
Губернское земство, которое расходует частные пожертвования, договаривалось с местными (пономаревскими) барышниками. Tе обещали поставить 300 голов, по цене 60 р. Условие: лошади должны быть «вполне здоровы, без каких-либо пороков и пригодны для работы».
Приемная комиссия состояла из члена уездной управы Шумилова, бывшего или настоящего председателя союза русского народа, и других лиц, но менее почтенных.
Как эта комиссия принимала - об этом много говорят местные крестьяне...
А что они приняли — об этом я сужу по жалобам крестьян:
— «Калечь», а не лошади...
— Не знали мы, радость это или напасть!..
Лошади доставались по жребию «счастливчикам».
— Возьмешь ее и думаешь: сегодня она околеет или завтра?
Тощие, жалкие, ободранные клячи.
— Не стронешь с места, бьешь-бьешь...
— Наши лошади...
По 60 руб. крестьянам «всучили» таких же издыхающих одров, какие остались у них от зимы. Может быть, их же собственных кляч, проданных на базаре.
Это—помощь...
Но в этом грустном вопросе есть и другая сторона. Такие лошади на базаре стоять теперь 25—35 руб. Крестьянам «пришли на помощь» и продали по 60 руб., с рассрочкой на три года.
У кого же в кармане осталась разница?
Г. Шумилов в приемном акте аттестовал одров как «вполне удовлетворительных коней». Иных он и не мог принять.
Это называется «хозяйственной закупкой».
— Все брали? — спросил я крестьян.
— Отчего же не взять? Когда-то мы там отдадим! А «калечь» продать можно за пятерку... Все деньги.
Смотрят как на даровое. А отдавать 60 руб. все-таки когда-нибудь придется.
Голодающий мужик, как несостоятельный купец:
— Буду брать, где можно. Направо и налево. Не все ли равно: и за 100 руб., и за 100 тысяч, одинаково посадят в долговую яму.
Мужику терять нечего — он все потерял за голодный год.




Tags: Голод, Крестьяне, Рокомпот, Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments