Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Физическое и нравственное бегство Деникина

Из книги Дмитрия Владимировича Леховича "Белые против красных".

…большинство, прежде заискивавшие перед Главнокомандующим, теперь вели себя, как приказчики в день банкротства своего хозяина.
Поздно ночью, 19 марта, Деникин вызвал своего нового начальника штаба генерала Махрова.
"Вид (у Деникина) был измученный, усталый, - рассказывал Махров. - Он вручил мне для рассылки приказ о выборе нового Главнокомандующего и нашу короткую беседу закончил словами: "Мое решение бесповоротно. Я все взвесил и обдумал. Я болен физически и разбит морально; армия потеряла веру в вождя, я в армию".

"Разбитый нравственно, я ни одного дня не могу оставаться у власти".

Нашлись люди, осуждавшие потом Деникина за то, что он уехал в Константинополь, не простившись со своей армией. На этот укор Антон Иванович впоследствии ответил:
"Какое же тогда могло быть прощание? Человеку с истерзанной душой в такие тяжкие дни его жизни посильна ли была пытка объездов, смотров, речей... Я пережил одно прощание - с охранной офицерской ротой из старых добровольцев... И это было безмерно мучительно..."
/От себя: а как бы выглядело, если бы в период неудач 1941 года Сталин заявил: мол, я мухожук (зачёркнуто) разбит морально и нравственно, потерял веру в армию, поэтому вам нужен новый президент, а я сматываюсь в Турцию, вы же тут крутитесь сами, как хотите. Но неотёсанный сын сапожника не додумался до столь простого решения, а благородный белый рыцарь предпочёл снять с себя ответственность за судьбы людей, которых он втянул в авантюру Гражданской войны, и предоставил бедолагам самостоятельно расхлёбывать заваренную им под чутким руководством интервентов кашу. Чуть позже примерно то же самое сделает и высокородный барон Врангель./
[Читать далее]
Антон Иванович знал, что часть посольского здания превратилась в нечто похожее на общежитие беженцев. Но он не отдавал себе отчета в том, что это огромное помещение было буквально набито самыми разнообразными людьми, большинство которых-бежавшие с юга России офицеры, преимущественно не нюхавшие пороха, из состава всяких штабов, разведок и контрразведок. Пребывание в Константинополе генералов Врангеля и Шатилова, критиковавших деникинскую Ставку, и "обличительное" письмо Врангеля к Деникину накалили атмосферу в посольском общежитии…
И семья Деникина, и все близкие ей люди испытали на себе неприязнь окружавших и подчеркнутое невнимание со стороны служащих посольства, почувствовавших в воздухе, что в Крыму наступала перемена власти.
Две комнаты жены с девятью жильцами не могли вместить двух приехавших генералов, и Антон Иванович обратился к пришедшему дипломатическому поверенному в делах с просьбой отвести ему вместе с Романовским лишнюю комнату. Он получил сухой и уклончивый ответ. Для бывшего Главнокомандующего не оказалось в русском посольстве комнаты...

Путешествие Деникиных из Константинополя в Англию длилось долго, с остановками на Мальте и в Гибралтаре. После выхода в Атлантический океан корабль попал в сильную бурю, и нянька маленькой Марины Деникиной перепугалась не на шутку. "Она громко молилась и плакала: и никто-то меня не похоронит, и рыбы меня съедят". Эти подробности не без некоторого злорадства записала Ксения Васильевна, ревновавшая няньку к своей дочери.
/От себя: Марфа (зачёркнуто) Ксения Васильевна, очаровательно! Барыня наняла няньку (хотя сама не работала и могла бы заниматься своим ребёнком), но злорадствовала и ревновала её к своей дочери. Мне, чернокостному простолюдину, логику господ не понять./

19 апреля Саблин, между прочим, сообщал:
"В течение имевшегося у меня с генералом Деникиным разговора, происходившего в посольстве, бывший Главнокомандующий сказал мне... (что он) считает себя частным человеком. По его выражению, он разбит душевно и утомлен физически и нуждается в покое и отдыхе. Перед его глазами все еще ужасные сцены последних дней отступления и тяжелых неуспехов. Он просит избавить его от разговоров на политические темы, так как беседовать на эти темы ему очень тяжело. Он желает поселиться в каком-нибудь провинциальном английском городишке. Когда я назвал ему несколько местечек в расстоянии часа езды от Лондона, он воскликнул: "Ой, нет, это близко, куда-нибудь подальше!"

После завтрака Черчилль вызвал своего девятилетнего сына Рандольфа, представил его Антону Ивановичу, сказав мальчику: "Вот русский генерал, который бил большевиков". Рандольф этим заинтересовался и хотел знать, сколько большевиков генерал Деникин лично убил. Однако, получив ответ, что "ни одного", он сразу потерял интерес к своему новому знакомому.
/От себя: Хороший мальчик! (с) Истинный сын своего отца./


…обо всех переменах, происшедших в Крыму, его упорно расспрашивал лидер кадетской партии профессор П. Н. Милюков. Он хотел знать, что Деникин передал Врангелю? Всю ли верховную власть, или только военную? Что скажет он, Деникин, если в один прекрасный день Врангель вдруг заключит с большевиками мир? Будем ли мы признавать врангелевское правительство, продолжал свой допрос Милюков. А если будем отрицать, то во имя какого, если не деникинского, ибо Деникин, говорил он, есть символ и знамя, которое опускать нельзя.
В ответ Антон Иванович повторил то, о чем уже неоднократно говорил после новороссийской катастрофы. А именно: что он морально разбит, что не хочет заниматься политикой и желает, чтобы его оставили в покое. По поводу Врангеля он сказал, что передал ему командование над южнорусскими войсками, что после всего происшедшего не может считать себя главой правительства, в данное время он является просто частным человеком.
Вслед затем Антон Иванович определенно и твердо заявил: "Не мешайте Врангелю; может быть, он что-нибудь сделает. Я хочу уйти от политики, не вмешивайте меня".

Вскоре по приезде в Брюссель его пригласили посетить "Administration de la Surete Publique", где глава этого учреждения в изысканно-вежливой форме просил Антона Ивановича дать подписку в том, что на территории Бельгии он не будет заниматься активной политикой. Генерал бумагу подписал, но, вернувшись домой, отправил письмо министру юстиции бельгийского правительства, известному социалисту Эмилю Вандервельде…
Генерал счел нужным поставить Вандервельде в известность о своем неудовольствии по поводу случившегося. Он писал:
"…Я не ожидал и не искал внимания. Но был уверен, что русский генерал будет огражден в Бельгии от унижения, Я имею в виду не только свою роль как Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России - вокруг этого вопроса сплелось слишком много клеветы и непонимания... Но я говорю о себе как о бывшем начальнике штаба Верховного Главнокомандующего, как о главнокомандующем русскими фронтами в мировую войну, наконец, как о генерале союзной вам армии, полки которого в первые два года войны вывели из строя австро-германцев много десятков тысяч воинов.
Все это я считаю необходимым высказать Вам в надежде, что, быть может, к другим деятелям, которых судьба случайно забросит в Бельгию, правительственная власть отнесется несколько иначе".
/От себя: вот и опять – попробуй пойми этих благородных господ: сначала они трубят на каждом углу, что слагают с себя все полномочия и регалии и категорически не желают заниматься политикой, а как только у них попросили подтвердить своё заявление в письменном виде – впадают в истерику./




Tags: Белые, Гражданская война, Деникин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments