Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Роберт Тресселл о капитализме. Часть VII

Из книги Роберта Тресселла "Филантропы в рваных штанах".

На полочке под окошком, из которого им выдавали деньги, всегда стоял ящик для пожертвований на больницу. Каждый опускал в него пенс или два. Разумеется, это не делалось в порядке принуждения, однако деньги жертвовали все, потому что понимали: не дашь денег − тебя могут взять на заметку. У рабочих были причины неодобрительно относиться к больничным поборам. Ни для кого не секрет, что врачи в больницах временами экспериментируют на «бесплатных» пациентах, точно так же ни для кого не секрет, что так называемым «бесплатным» пациентам, с которых постоянно взимались поборы, помощь предоставляется весьма неохотно. Им без обиняков дают понять, что их лечат из милости. Некоторые рабочие считали, что, если учесть размеры еженедельных пожертвований, их должны были лечить как следует…
По дороге домой Слайм, как всегда, зашел на почту, чтобы часть денег положить на свой счет. Подобно большинству «христиан», он всегда думал о завтрашнем дне, о хлебе насущном и о том, чем в будущем прикроет наготу. Он считал весьма разумным копить сокровища на земле. То, что Иисус не велел своим последователям делать ничего подобного, не имело для Слайма, так же, как и для других «христиан», ни малейшего значения. Они сошлись на том, что Иисус имел в виду нечто совсем другое. И все другие заповеди Христа, которые мешали им жить привычной жизнью, толковались таким же образом. Эти «последователи» уверяют нас, например, что слова Иисуса: «Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую», − на самом деле означают: «Направь на него пулемет, распори ему штыком живот, размозжи прикладом ружья череп». Христос сказал: «Отдай последнюю рубашку нищему», а «христиане» утверждают, что истинный смысл его слов таков: «Если кто-то взял твою рубашку, вкатить ему шесть месяцев принудительных работ». Немногие из последователей учения Иисуса признают, что говорил он то, что и имел в виду, но полагают, что мир бы перевернулся, если бы все следовали его заветам. И это истинная правда. Вероятно, Христос и рассчитывал, что его учение приведет к подобному результату. Весьма сомнительно, чтобы он желал продолжения того, что существует. Но если эти лжепоследователи действительно считают, что учение Иисуса нелепо и неприменимо в реальной жизни, то зачем же они продолжают разыгрывать свой лицемерный фарс и именуют себя «христианами», если на самом деле у них нет веры в бога и они не следуют его заветам? Ведь сам Христос говорил, что незачем называть его «господом» не верящим в него и не следующим за ним.
[Читать далее]
В подавляющем большинстве случаев у рабочего нет никакой возможности продвигаться по работе. Как только он овладеет своей профессией и сделается квалифицированным рабочим, возможности дальнейшего роста на том и кончаются. Он находится как бы в тюрьме. Проработав лет десять или двадцать, он имеет столько же, сколько имел в самом начале, − прожиточный минимум, и ничего больше, − деньги, необходимые для приобретения топлива, питающего человеческий механизм, чтобы он мог работать. С годами ему придется довольствоваться меньшим, и он всегда будет зависеть от каприза или прихоти хозяев, которые считают его деталью машины, вещью, делающей деньги, которую они вправе выбросить, как только она перестанет приносить прибыль. Рабочий должен быть не только эффективной машиной. Он должен быть еще и смиренным подданным своих хозяев. Если в нем нет подобострастия и раболепия, если он не согласен покорно сносить унижения и всяческие оскорбления, его уволят, заменят в одну минуту кем-нибудь из толпы безработных, постоянно ожидающих, что им дадут его место. В таком положении находится большинство людей при существующей системе.

…как было бы хорошо, если бы сбылись обещания христианской религии и после всех несчастий наступало бы вечное неизъяснимое блаженство. Будь это правда, все остальное не имело бы значения. Сколь маловажным и ничтожным казалось бы все самое страшное, с чем нам приходится сталкиваться, если бы мы знали, что эта жизнь − лишь краткое путешествие, за которым следует вечное блаженство. Но ведь по-настоящему никто в это не верит, что же касается тех, кто притворяется верующим, их образ жизни доказывает, что они обманщики. Их жадность и бесчеловечность, их неукротимое стремление заграбастать все, что можно, на этом свете − убедительное доказательство их лицемерия и неверия.
…один из молящихся, тот самый, кто читал слова псалма, ступил в середину круга. Он был явно оскорблен возмутительным поведением двух хорошо одетых молодых людей и посему, предварительно оглядев толпу, остановил свой взгляд на этой паре и разразился длинной тирадой против того, что он называл «безбожием». Затем, сурово осудив всех тех, кто, по его словам, «отвергал» веру, он язвительно высмеял маловерных, тех, которые, хоть и заявляют, что веруют, не признают существования ада. О существовании места, уготованного для вечных мучений, говорится в Библии, и он пытался доказать это пространными цитатами. Чем больше он говорил, тем больше возбуждался, а презрительные ухмылки двух неверующих, казалось, лишь подливали масла в огонь. Он кричал и неистовствовал буквально с пеной у рта и безумно сверкая глазами.
− Ад существует, − орал он. − И поймите раз и навсегда: грешники попадут в ад. Имеющий веру да осужден не будет.
− Ну, так, значит, у вас тоже есть все шансы быть осужденным на вечные муки, − отозвался один из приезжих.
− С чего вы это взяли? − возразил проповедник, вытирая носовым платком пену с губ и пот со лба.
− Да потому, что вы сами не веруете в Библию.
Нимрод и его сотоварищи захохотали, с сожалением глядя на молодого человека.
− О, дорогой брат мой, − сказал Скряга. − Ты глубоко заблуждаешься. Я, слава богу, верую в Библию, верую каждому ее слову!
− Аминь, − рявкнул Слайм и несколько других богоугодников.
− Да нет же, ни во что вы не верите, − ответил другой незнакомец. − И я докажу, что не верите.
− Что ж, попробуй, − сказал Нимрод.
− Прочтите семнадцатый и восемнадцатый стих шестнадцатой главы от Марка, − попросил смутьян.
Люди, стоящие в толпе, стали проталкиваться к центру, чтобы лучше слышать спор. Скряга, стоящий возле фонаря, разыскал упомянутые тексты и прочел вслух:
− «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками. Будут брать змей, и если что смертоносное выпьют, не повредит им, возложат руки на больных и они будут здоровы».
− А вы не умеете исцелять больных, точно так же, как не можете говорить на новых языках и изгонять бесов. Впрочем, возможно, если вы выпьете что-нибудь смертоносное, это не причинит вам вреда.
Тут оратор неожиданно вытащил из своего жилетного кармана небольшой стеклянный флакон и протянул его Скряге, который с ужасом отпрянул от него, а тот продолжал:
− Здесь у меня очень сильный яд. В этом флаконе столько стрихнина, что его достаточно, чтобы убить дюжину неверующих. Выпейте его! И если он вам не повредит, мы будем знать, что вы действительно верующий, а то, во что вы веруете, − правда!
− Верно, верно! − подхватил Маляр, который прислушивался к спору с большим интересом. − Верно, верно! Здорово придумано. Пей!
Несколько человек в толпе засмеялись и со всех концов раздались голоса, призывающие Скрягу выпить стрихнина.
− Но, с вашего разрешения, я объясню вам, что означают эти строки, − сказал Хантер. − Если вы внимательно их прочтете, не вырывая из контекста...
− Я не хочу, чтобы вы мне объясняли, что это значит, − перебил его другой приезжий. − Читать я сам умею. Что бы вы ни сочинили, как бы вы ни истолковали написанное, я знаю, что там сказано.
Послышались возгласы «Верно!» − а кто-то стоявший с краю крикнул:
− Почему яд не хочешь пить?
− Будете вы пить или нет? − настойчиво спрашивал человек с флаконом.
− Нет! Я не такой дурак! − свирепо огрызнулся Скряга, и толпа отозвалась громким взрывом смеха.
− Может быть, это хотел бы сделать кто-нибудь другой из «истинно верующих», − насмешливо спросил молодой человек, оглядывая «учеников и последователей Христа». Поскольку ни один из них не высказал желания принять его предложение, он с сожалением засунул флакон в карман.
− Я думаю, − с ехидной усмешкой сказал Скряга, обращаясь к владельцу стрихнина, − я думаю, что вы один из тех платных агентов, которые ездят по стране, выполняя волю дьявола.
− А я вот хочу узнать, − громко произнес Маляр, неожиданно протиснувшись в центр круга. − Где достал Каин себе жену?
− Не отвечайте ему, брат Хантер, − сказал Дидлум, один из «истинно верующих». Совет совершенно излишний, ибо Скряга все равно не знал ответа.
«Святой отец», человек в длинном черном одеянии, что-то прошептал сидевшей возле органа мисс Дидлум, после чего она стала играть, а «истинно верующие» принялись петь изо всех своих сил, заглушая голоса тех, кто помешал собранию.

Люди очень берегут своих лошадей. Если лошадь надорвется и заболеет, им приходится платить ветеринару, покупать лекарства, не говоря уже о стоимости корма и конюшни. Если они загонят лошадь до смерти, им придется купить другую. Но ни одно из этих соображений не касается рабочих. Если человек, работая на хозяина, умрет, тот даром возьмет другого на соседнем перекрестке. Хозяину не надо покупать рабочего. Единственное, что он должен сделать, − дать рабочему столько денег, чтобы тому хватило на скверную еду и нищенскую одежду. Все это до тех пор, пока рабочий работает на хозяина. Если же хозяин доведет его до болезни, он не обязан кормить больного или давать ему лекарства. Рабочий либо обойдется без этого, либо заплатит за все сам. В то же время надо признать, что рабочий имеет больше, чем раб или лошадь, так как он обладает бесценным даром Свободы. Если ему не нравятся условия, предложенные хозяином, он не обязан на них соглашаться. Он может отказаться от работы и голодать. На нем нет пут. Он Свободный человек. Он Наследник всех предшествующих Веков цивилизации. Он наслаждается полной Свободой. У него есть право свободного выбора − Подчиняться или Голодать. Питаться отбросами или не есть ничего.

Красс и его приятели прошли уже до половины Большой аллеи и возле Фонтана встретили несколько человек с белыми повязками на рукавах, на которых черными буквами было написано «Сборщик». У каждого из них в руках была кружка для сбора денег, и, останавливая прохожих, они просили пожертвовать что-нибудь на безработных. Эти люди представляли собой нечто вроде передового отряда; основная же армия виднелась на некотором расстоянии позади.
Когда процессия подошла поближе, Сокинз отвел тележку к тротуару и остановился переждать, пока они пройдут. Их было около трехсот человек, и двигались они по четыре в ряд. Они несли три больших белых плаката, на которых черными буквами было выведено: «Благодарим наших жертвователей», «В пользу настоящих безработных» и «Дети должны кушать». Хотя в этой процессии иногда встречались и квалифицированные рабочие, большинство принадлежало к разряду так называемых чернорабочих. Квалифицированный рабочий, как правило, никогда не принимает участия в подобных процессиях, разве только в самом крайнем случае. Он изо всех сил старается сохранить видимость благополучия и до глубины души возмутится, если кто-нибудь выскажет предположение, что в действительности он просто нищий. И хотя он знает, что его дети зачастую едят хуже, чем любимые собаки и кошки богачей, он старается обмануть своих соседей и убедить их, что у него имеются некие таинственные личные средства, о которых им ничего не известно, и скрывает свою нищету как преступление. Большинство людей этой категории скорее умрут с голоду, чем попросят подаяния. Поэтому в процессии квалифицированных рабочих было не больше четверти, большинство же составляли чернорабочие.
Были здесь и люди, выброшенные обществом из жизни, − бродяги, нищие, запойные пьяницы. Если бы самодовольные лицемеры, презирающие этих жалких людей, оказались в подобных условиях, большинство из них неизбежно стало бы такими.
Они брели уныло, изможденные, бледные, в поношенной, рваной одежде, в разбитых башмаках со стоптанными каблуками. Некоторые удивленно и затравленно озирались, большинство же шло, опустив глаза или тупо глядя прямо перед собой. У них был вид душевно сломленных людей, утерявших всякую надежду и стыдящихся самих себя.
− Сразу видно, что это за народ, − с издевкой сказал Красс − Во всей толпе не наберется и пятидесяти стоящих мастеровых, а большинство не станет работать, даже если им и предложат.
− Я как раз только что именно это подумал, − сказал Сокинз и засмеялся.
− Выдумать, конечно, что угодно можно, − сказал Оуэн − Можно и говорить, будто этим людям предлагали работу, а они от нее отказались.
− Такие шествия очень вредят нашему городу, − заметил Слайм. − Их нельзя разрешать, полиция должна прекратить это. Эдак они выживут из города всех приличных людей.
− Я и говорю, позор, − подхватил Красс, − вылезли на Большую аллею в такой чудесный день, как сегодня, и как раз в то время, когда приличные люди выходят сюда подышать свежим воздухом.
− По-вашему, получается, что эти несчастные должны сидеть по домам и спокойно умирать с голоду, − сказал Оуэн. − А я вот не понимаю, зачем им беспокоиться о том, вредят ли они городу или нет; не похоже, чтобы город заботился об их судьбе.
− Значит, ты веришь в пользу таких шествий? − спросил Слайм.
− Нет, конечно. Я не считаю, что нужно просить, как милостыню, то, что люди вправе требовать от воров, которые их ограбили, а теперь наслаждаются плодами их труда. Ты посмотри, как они смущены, − можно подумать, будто они преступники, а не жертвы.
− Нет, признайся все-таки − большая часть из них сущие ничтожества, − заявил Красс с самодовольным видом, − тут очень мало настоящих мастеровых.
− Ну и что? − возразил Оуэн. − Разница-то какая? Они люди и имеют право жить, как и все прочие. Те, кого называют чернорабочими, так же необходимы и полезны, как ты или я. Я, например, совершенно не способен выполнять ту черную работу, которую делает большинство этих людей, точно так же и они не могут выполнять мою работу.
− Да, но если бы они были квалифицированными рабочими, − возразил Красс, − им легче было бы найти работу.
Оуэн рассмеялся.
− Ты в самом деле считаешь, что если всех этих людей превратить в квалифицированных плотников, штукатуров, каменщиков и маляров, то тем, кого мы тут только что встретили, было бы легче найти работу? Вроде не дурак... Неужели ты в такую чушь веришь?
Красс ничего не ответил.
− Если не хватает работы, чтобы занять всех мастеровых, а мы видели, как они слоняются тут по улицам без дела, то какой же был бы толк, если бы все участвующие в процессии стали бы квалифицированными рабочими?
Красс не знал, что ответить, и ни Слайм, ни Сокинз не пришли ему на помощь.
− Если бы можно было сделать, как ты говоришь, − продолжал Оуэн, − пользы от этого бы не было, только стало бы хуже квалифицированным рабочим. Большее количество квалифицированных рабочих − это еще более острая конкуренция за получение квалифицированной работы, еще больше безработных квалифицированных мастеровых и соответственно больше возможностей для предпринимателей снижать нам заработную плату. Вероятно, именно по этой причине либеральная партия, которая состоит главным образом из эксплуататоров, обзавелась великим Джимом Скейлдсом, который нам толкует, что улучшение технического обучения − верное средство против безработицы и нищеты.
− Ты, кажется, считаешь Джима Скейлдса дураком, как и всех остальных, кто не разделяет твоих взглядов? − сказал Сокинз.
− Я бы считал, что он дурак, если бы полагал, что он верит в то, что говорит. Но я не думаю, что он верит в это. А говорит он так потому, что считает большую часть рабочего класса дураками, которые поверят ему. Не считал бы он нас дураками, не стал бы рассказывать нам сказки, вроде этой.
− Похоже, ты считаешь, что в этом он прав, − проворчал Красс.
− А об этом мы сможем судить после следующих выборов в парламент, − ответил Оуэн. − Если рабочий класс снова изберет туда большинство либералов и консерваторов-помещиков, то это подтвердит, что представление Джима Скейлдса об умственных способностях рабочих практически верно.

Вечером, когда Фрэнки заснул, Оуэн и Нора отправились за рождественскими подарками. Денег у них было совсем мало, так как Оуэн принес домой всего семнадцать шиллингов. Он проработал тридцать три часа и получил девятнадцать шиллингов и три пенса − один шиллинг и три полупенса он отдал Ньюменам, а оставшуюся мелочь − нищему калеке, который пел на улице. Один шиллинг из своей заработной платы он отдал за аванс, полученный на этой неделе.
На оставшиеся семнадцать шиллингов нужно было сделать очень много. Прежде всего уплатить семь шиллингов за квартиру − оставалось десять. Отдать долг булочнику за неделю − шиллинг и три пенса. Ежедневно они покупали бутылку молока − главным образом для ребенка − на это уходил за месяц шиллинг и два пенса. Затем шиллинг и восемь пенсов за купленный в кредит уголь. К счастью, им не нужно было на этот раз покупать провизию − полученной к рождеству провизии, на которую они вносили деньги в течение года, было более чем достаточно, чтобы обеспечить всю будущую неделю.
У Фрэнки порваны чулки, и штопать их уже невозможно, стало быть, совершенно необходимо купить пару чулок за пять пенсов и три фартинга. Чулки эти совсем не так уж хороши, пара чулок, стоивших в два раза дороже, обошлась бы им в итоге гораздо дешевле, потому что мальчик носил бы их раза в четыре дольше, но они не могут позволить себе покупать то, что подороже. И с углем та же картина − если бы они могли купить сразу тонну, они уплатили бы двадцать шесть шиллингов за уголь, но, поскольку они вынуждены покупать его по пятьдесят килограммов, получается, что за тонну они платят тридцать три шиллинга и четыре пенса. И так почти во всем. Так и грабят рабочий класс. Хотя заработная плата у рабочих самая низкая, они вынуждены покупать самые дорогие вещи, то есть вещи, которые стоят дешево. Ведь всем известно, что хорошая одежда, обувь, мебель в конце концов оказываются более дешевыми, хотя поначалу и стоят дороже; но рабочие очень редко, а вернее, вообще никогда не приобретают дорогих вещей, они вынуждены покупать дешевую дрянь, которая обходится им в итоге гораздо дороже.

…представители благотворительных обществ распределяли в своих районах талончики на уголь и провизию. Нельзя сказать, что эта благотворительность чем-нибудь отличалась от подаяния − визиты эти всегда сопровождались множеством разговоров и советов, было много цитат из Священного писания и очень мало съестного. И даже эти блага доставались обычно тем, кто меньше других их заслуживал, ибо благотворительность изливалась главным образом на тех, кто лицемерно притворялся религиозным, − чем больше лицемерия, тем больше угля и еды. Эти «благотворители» приходили в разоренные дома бедняков и говорили, в сущности, следующее: «Забудьте о всяком самоуважении, раболепствуйте и унижайтесь, ходите почаще в церковь, кланяйтесь и пресмыкайтесь перед нами, а взамен мы дадим вам талончик, с которым вы от правитесь в лавку и получите на шиллинг провизии. А если вы будете очень уж раболепны и покорны, мы можем дать вам такой же талончик и на следующей неделе».
Денег они никогда не давали. Система талончиков служила трем целям. Она не позволяла бесчестить дело благотворительности и тратить деньги на выпивку. Она способствовала прославлению дающих, и, наконец, она давала возможность лавочнику, который обычно был членом церковной общины, освободиться от залежавшихся или попорченных товаров.





Tags: Безработица, Великобритания, Капитализм, Рабочие, Религия, Христианство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments