Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Дневник контр-адмирала Пилкина. Часть II

Из Дневника контр-адмирала Владимира Константиновича Пилкина.

1919 год
22 октября
Вызвал меня Юденич в штаб... Оказывается, министры тревожатся слухами о реконструкции правительства. Уверения Лианозова, что они готовы передать Юденичу всю полноту власти, не соответствуют действительности. Напротив, они, по-видимому, готовы защищать свои портфели отчаянно...
Я им сказал, что мое личное мнение состоит в том, что наше П<равительст>во, рожденное от незаконной связи генерала Марча с Эстонской республикой, назначенное, сфабрикованное английским бригадным Скалозубом, затем претерпевшее тысячу тысяч унижений и от Геллата, и от Лайдонера, и от всех кому не лень, не достойно представлять Петербург… Оно состоит из провинциальных деятелей, неизвестных широким кругам, наконец, оно возглавляется каким-то банкирским домом и под этим знаменем трудно быть популярным…
Горн указывал мне на то, что все наши правительства находятся под иностранным давлением. И Колчак, и Деникин...
А вечером приехал Карташев, и мы имели с ним длинный разговор на ту же тему. Он за военную диктатуру и за coup d'état. Он умный человек, но демократ по недоразумению, т. е., в сущности, вовсе не демократ.
28 октября
Дорого жить стало!
Может быть, поэтому столько воров. Узнал, что три порядочных, как мне казалось, человека украли у англичан и поделили сто тысяч, им порученных. Они уверяют, что деньги эти у них вытащили, и сердятся, когда им указывают на неправдоподобие их объяснений. Сердятся, говорят (не мне конечно), какое вам дело, деньги английские, и не смотрят в глаза. А деньги английские, да идут на дело русское.
[Читать далее]
29 октября
Когда я себе представил, как… Покровского будут ликвидировать, поведут ничего не ожидающего к стенке, жить стало тяжко... Но, если бы я был уверен, что Покровский действительно преступник, я бы не постеснялся сам расстрелять его. Для меня жизнь человеческая вовсе не святыня.
8 ноября
Маргулиес говорил, что виной всему наша связь с Колчаком, который теперь ноль. Горн говорил, что я вращаюсь в свите Главнокомандующего и ослеплен сиянием золотых погон. Чудак! Я сам ношу золотые погоны и надеваю их так же равнодушно, как... мои подштанники. Я не замечаю погон, они для меня привычная обстановка. Я не сказал ему это, чтобы он не подумал, что я хвастаюсь, что вращаюсь в избранном, что ли, обществе. Но какое глубокое презрение у этих господ к нам. Горн мне сказал, думая, вероятно, мне польстить: «Мы привыкли думать, что вы стоите выше уровня ваших сослуживцев».
Маргулиесу я сказал, что он подписал декларацию, в которой признавал Колчака не нолем, а Верховн<ым> правителем России. Ссора разгорается. Маргулиес грозил мне пальцем и говорил: «Вы поддерживаете Карташева, вы сперва шли с нами, Влад<имир> Константинович». Лианозов говорил мне, что надо любить родину...
Я знаю, что я демократ, республиканец, может быть, более чем они. Почему они считают свое (наше) правительство демократическим, правительство, назначенное английским скалозубом Марчем, возглавляемое биржевым маклером, имеющее в своей среде буржуя Маргулиеса. Чудаки!
13 ноября
Армия медленно и стихийно отходит…
Замечается озлобление эстонцев, главным образом солдат, против русских, главным образом офицеров. Много эксцессов. Конечно, виноваты обе стороны.
17 ноября
Наше п<равительст>во ведет интригу против Колчака, от которого по словам Маргулиеса надо открещиваться (кажется, он употребил другое выражение) и против Юденича не за его слабость, а{419} за то, что он, по их мнению, реакционен, а сами, как паразиты, живут на счет Колчака и Юденича и армии.
18 ноября
Много эксцессов в Нарве и со стороны эстонцев, солдат и переодевшихся в солдаты, обезоруживающих наших офицеров, и со стороны наших белогвардейцев. На улице сегодня видел труп эстонского солдата.
Армия медленно, но верно деморализуется. Говорят, были случаи избиения офицеров. Но что на самом деле представляет из себя армия, на самом деле неизвестно мне…
И подумать только, что, как бы там ни было, все равно наступят опять такие времена, когда опять будут неприкосновенны личность и жилища и люди будут свободны. Любопытно было бы теперь уже определить, какие будут в действительности завоевания этой социальной революции. Они будут, даже если бы последовала временно реакция.
Скверно, что на нашей стороне все банкиры, <1 нрзб>, буржуи <2 нрзб>. Правда, на стороне тех вся чернь, все подонки, уголовщина, охранка и т. п.
20 ноября
Слухи, слухи, слухи... Этому способствует масса офицеров, находящихся здесь в тылу, в Нарве...
Вечером Прюссинг со своим апломбистым видом долго распространялся на тему о неспособности Н. Н. командовать армией… Прюссинг сказал даже, что на Кавказе Юденич был нулем, а все делал какой-то Драценко. «Рыба с головы воняет», — повторил несколько раз Прюссинг, с видимым удовольствием передавая подробности о дезорганизации армии…
Подумать только о тысячах неодетых, необутых, голодных людей, ночующих сейчас в лесу, получающих вместо хлеба муку, которую хоть ешь так, а многие и ничего не получают.
Низменная, низменная, низменная, умственная и нравственная леность у всех и у меня.
21 ноября
Был у меня Четверухин и рассказывал о мобилизации в Финляндии. По его словам, она прошла отлично. Явилось около полутора тысяч человек…
Бедное, бедное офицерство, но ведь не совсем же даром так враждебны к тебе все. Юденич мне как-то говорил: «То, что сейчас происходит — расплата за крепостное право! Когда народ освободили, он был слишком обрадован, чтобы сейчас же начать мстить. Сейчас же он припоминает старое. Офицеры наши тоже расплачиваются, потому что быт в нашей армии был крепостнический. Но офицеры расплачиваются, но не понимают, не поняли за что».
Но они ли одни виноваты, а расплачиваются главным образом они. Маргулиесу, Богданову, Пешкову, Горну и в голову не приходит мысль, что офицерство вовсе сейчас не обязано проливать за них свою кровь. Им и в голову не приходит вопрос, почему они сейчас не на фронте? Это... это дело офицеров и солдат. Они обязаны умирать, это их ремесло, специальность так сказать. Правда, так было прежде, но сейчас армия ведь добровольческая. Мобилизация никого, кроме офицеров, не коснулась. Интеллигенция призывалась, но не влилась в ряды армии. Сотни <1 нрзб> укрылись под украинскими, польскими и т. п. паспортами.
22 ноября
…на Вышегородской улице много народа, солдат, барышень, смех, чисто большевизм en plein... или не большевизм, а просто грубое молодое веселье!
/От себя: как тут не вспомнить строку «Коммунизм – это молодость мира»./
24 ноября
Есть случаи перехода к красным не только отдельных солдат, но и целых частей, рота, например, одна перешла.
27 ноября
Юденич был в хорошем настроении духа... Я невольно думал, что он... равнодушен к своей армии. Может быть, неравнодушен к русскому делу, и даже наверное, но офицеры и солдаты для него... пустой звук. Я заметил, что невольно стал относиться к Юденичу свысока. Мы встретили двух оборванных красноармейцев, пленных конечно. Юденич не остановился, не спросил их ни о чем, что, наверное, сделал бы, ну... Скобелев! Прошло несколько наших солдат; они не заметили даже Юденича, не узнали его, не знают его, да и откуда им знать его?

Лайдонер сказал, что вся небольшая польза, которую он видит от русской армии, нивелируется тем громадным вредом, который приносят <1 нрзб>, царящие в тылу. Тысячи голодных, вооруженных людей, готовых обратить свое оружие неизвестно против кого, готовых бунтовать и грабить.
Он категорически и в ультимативном тоне сообщил Глазенапу, что С<еверо>-З<ападная> армия отныне подчиняется во всех отношениях генералу Теннисону. Он потребовал, чтобы в 24 часа были убраны из армии генералы Долгоруков и Пермикин, позволившие себе несдержанно говорить с Теннисоном. Они будут высланы из пределов Эстонии.
Разоруженным дивизиям оружие не будет возвращено, за оказанное ими при разоружении сопротивление и за то, что они отошли на эстонскую территорию без разрешения.
28 ноября
В Вейзенберге Юденич вышел погулять на платформу. Кучка эстонских солдат сначала молча смотрела на нас с ним. Потом из толпы стали раздаваться возгласы: «Золотопогонники!.. Навоевались!» и т. п. Настроение было явно враждебное.
29 ноября
По улицам расклеен приказ полицмейстера:
По распоряжению министра внутренних дел, приказываю всем офицерам и солдатам бывшей... (бывшей!!!) Сев<еро>-Зап<адной> армии и их семьям зарегистрироваться в 3-дневный срок. Тем, которые регистрируются, выдаются документы как беглецам. Мне также была сделана попытка вручить такой документ. Во всяком случае, мне отказывают во всяком другом. Ясно, что через несколько дней будет сделано распоряжение, чтобы все «беженцы» или «беглецы», как их называют по-эстонски, выехали в такие-то концентрационные лагеря…
Вместе с Юденичем мы составили телеграмму Колчаку о ходе военных действий и о настоящем положении. Юденич считает, что положение здесь так испорчено, что надо уезжать. Надо заключить договор с латышами при посредстве союзников. В крайнем случае, ехать к Деникину. Не ожидал я, что он так скоро откажется от борьбы.
30 ноября
По квартирам офицеров делаются обыски. Отбирается оружие. Есть приказ полиции или коменданта о снятии погон, кокард и т. п. Запрещено печатать бюллетени армии в нашей газете. Эстонские газеты полны ругани. Дело ясно: Эстония желает заключить мир с большевиками. Наша армия ей мешает, и ее надо уничтожить.
3 декабря
Etievan... привел целый ряд аргументов эстонцев против сохранения нашей армии. Армия эта враждебна эстонцам. Во время наступления все (все, генералы, офицеры, солдаты) называли Эстонию «une Republique de pommes de terre!»…
Дезорганизованная армия представляет собой опасность для Эстонии. Главное же... Эстония устала, ее народ хочет мира, хочет быть нейтральным, как нейтральная Финляндия. Сев<еро>-Зап<адная> армия притягивает к Эстонии силы большевиков. Ее надо ликвидировать или перевезти на другой фронт.
Это сходится с нашим желанием, сказал Юденич. Отношения так испорчены, ненависть взаимна и так велика, что дело поправить нельзя, надо просить, чтобы нас перевезли.
Я, однако, не мог оставить без ответа... аргументы... Etievan: наша армия une mauvais armée, она плохо организована. Она с мая месяца в непрерывных боях, ей трудно было сорганизоваться, но она неизмеримо выше хорошо организованной армии эстонцев, потому что эстонская армия — красная, а наша белая. В трудно переносимых условиях, неделями не видя крова, получая вместо хлеба муку, которую люди едят, поджаривая, вместе со снегом, на лопате над огнем, солдаты все же, за редким только исключением, продолжают борьбу с большевиками и не переходят к красным. Но если взять их за горло, они перебегут, тут ничего другого не остается. Дезорганизована армия главным образом тем, что у нее нет тыла, что нельзя наладить правильного ее состояния, снабжения, отдыха. Но ее дезорганизуют искусственно и потом пользуются этим аргументом, чтобы требовать ликвидации дезорганизованной армии. Конечно, люди, которых разоружили, которых предлагают для тяжелых работ по добыванию торфа, работ, на которые не идут обеспеченные эстонские рабочие, люди не могут сохранить свой военный дух и дисциплину, и голодные и раздетые начинают разбегаться и грабить.
5 декабря
Последнее заседание Правительства.
«Причины поражения наших надежд… и безысходности наших усилий не могут быть оглашены в настоящее время без ущерба для русского дела».
Причины эти, по-моему, — отношение союзников, отношение Эстонии, препятствия, делавшиеся Сазоновым к выступлению Финляндии, упрямство Колчака и Деникина… Правительство... Оно, конечно, ни при чем, оно бездарно и бесцветно…
Выборы! Кроме меня и Кондзеровского, все голосовали за Горна. Он немного поломался потому, видите ли, что не все были за него.
6 декабря
У англичан, вероятно, тоже имеется соглашение с эстонцами. Сегодня получена нота эст<онского> правительства в ответ на заявление Etievan на необходимость изменения отношения к Юденичу и его армии. Эстонцы отказывают и соглашаются только на отъезд наш куда-нибудь, и то с гарантиями союзников, что отъезд этот не нанесет каких-нибудь неприятностей эстонцам. Это значит, что от нас отберут оружие и повезут безоружных. Но больше всего им, разумеется, хочется получить дармовую рабочую силу...
Уверяют, что мы против их независимости. Но я, повторяю, готов подписать ее признание двумя руками. Я уверен, что мог бы уговорить Колчака, если бы увиделся с ним. Ведь это военная мысль — ради ближайшей цели жертвовать дальнейшей. Ближайшая цель — победа над большевиками. Надо все сделать, чтобы ее достичь…
Юденич мне сказал, что Кован на меня рвет и мечет за то, что я его где-то назвал «жидом». Смутно стараюсь вспомнить где. Одно очевидно — я неосторожен. Пора бы быть умнее! Ведь я порчу дело. Какова претензия!
7 декабря
С одной стороны армия разваливается, с другой стороны притеснения мешают не только жить, но мешают воевать. Даже по улицам приходиться ходить с билетом. Солдат задерживают и отправляют в концентрационные лагеря.
8 декабря
Эстонские войска — это большевики самые настоящие.
9 декабря
Глазенап спокойно сообщает мне, что вчера, в 7 часов (когда стрельбы не было уже слышно) красные взяли «Криуши». Взяли без выстрела. Вся и все оттуда бежали. Мы потеряли обозы, пулеметы.
Наши люди бросают винтовки, потому что «без винтовок не погонят». Кое-где братаются…
Видел Никифораки. Он заведует всей санитарией армии. Говорит, больных 4 тысячи, около тысячи сыпным тифом. Много больных испанкой, много возвратным тифом. Нет белья, нет медикаментов, нет бани. Мертвецкие полны трупами, которых не хоронят уже три недели...
11 декабря
…наша С<еверо>-З<ападная> армия доживает свои последние дни…
Политовский вернулся из Ревельского полка, который сейчас в Иеве. Он говорит, что наши разоруженные войска там в ужасном положении, голод, болезни, сыпной тиф, издевательства жителей. Жители, понятно, стараются не пустить к себе никого. Полковнику отвели угол в кухне. Когда эстонские солдаты узнали, что русский полковник там помещается, они пришли ночью, устроили в кухне танцы, заставили... танцевать полковника угрозами с ним покончить и т. д. Конечно, полковник оказался не героем! Конечно, его следовало бы сместить, т. к., наверное, войска знают случившееся и смеются.
12 декабря
…сюда, в Нарву, привезен н<ачальни>к железнодорожной охраны, некий полковник Оглоблин. Он, оказывается, был страшный грабитель, но всех, кто мог его уличить, и солдат, и офицеров, расстреливал немилосердно.
На него Глазенапу подали еще в Гатчине жалобу подчиненные Оглоблину два офицера, один из них капитан, а другой не знаю кто. Подали, конечно, секретно. Глазенап препроводил дело Юденичу, а тот прокурору, кажется. Через несколько времени, уже здесь, в Нарве, в поезд в котором жил Глазенап, прибежали в панике, бледные, трясущиеся, плачущие эти офицеры, т. к. их сейчас, вот тут, при выходе из вагона схватят, уже ждут для этого пять человек, и... расстреляют. И вот только теперь, через сколько времени, добираются до этого Оглоблина.
13 декабря
Ленин, Троцкий, Зиновьев, Спиридонова, Коллонтай, Крыленко, Дыбенко, все знакомые и ненавистные имена. Неужели я заблуждаюсь и история, русская история, будет произносить их когда-нибудь с почтением и гордостью? Неужели будет забыта вся гнусная, грязная, жестокая и лицемерная сторона их деятельности и внуки будут гордиться всей этой мерзостью, как гордятся почему-то французы своим террором, называя его священным гневом народа. Неужели «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», бунт солдатчины, бунт рабов даст России, даст человечеству счастье? Тьфу!!!!
Но ведь так рассуждали, или почти так, и французы конца XVIII столетия: бунт черни... А между тем все-таки такие лозунги, как Egalité, хотя счастья не дали, но человечество под их влиянием прогрессировало. И, конечно, и теперь человечество сделает огромный шаг вперед.
14 декабря
Я гулял по набережной. Зашел потом в кирху. Там было пусто. Не хотелось идти в нашу церковь: там шмыганье, кашель, сморканье, там надо стоять, а я устал.
1920 год
3 января
Пинкус мне рассказывал о десятках поляков, являющихся в польское консульство из С<еверо>-З<ападной> армии и жалующихся ему, что «вот уже шестой год им приходится сражаться за чужие интересы, за чужих людей, что это возмутительно и что они хотят домой». Не будут ли они и дома сражаться, и тоже за чужие интересы?
6 января
Краснов не очень удачно изложил обстоятельства дела. Вместо того чтобы указать на то, что армия вымирает от сыпного тифа, что необходимо сейчас же вывезти здоровых, чтобы спасти их, он подчеркивал опасность большевизма, от которого нельзя предохранить армию в Нарве. «Наш народ не боится большевизма, он не подвержен ему, поэтому армия ваша для него безопасна и может быть переведена куда угодно, но... какой пропаганды опасаетесь вы в Нарве? — сказал один из эстонских министров. — От проникновения к вам большевизма защищают вас наши войска, которые стоят кордоном вдоль всей границы». Гордые слова! но в то же время и пустые слова! Через эстонскую, наполовину большевистскую армию свободно проходят и агитаторы, и вообще кто угодно.
7 января
Англичане, по-моему, несомненно, благосклонно смотрят на заключение эстонцами мира с большевиками, надеясь, что худой даже мир позволит им вывезти кое-что из их новой колонии…
В тылу митинги, агитация, наши офицеры переходят к красным. Это ненависть к эстонцам толкает их отчасти на такой поступок. Рассказывают, что какой-то исправнейший унт<ер>-офицер перебежал к красным, оставив записку: «Не могу больше переносить унижения родины, иду бить эстонцев».
10 января
Самарин рассказал, что Афанасьев, н<ачальник>к артиллерии, разослал по своим подчиненным листы для записывания желающих ехать к Деникину, в Архангельск или... в «Совдепию».
Он рассказал еще, что в Нарве эстонские офицеры давали обед большевистским офицерам. Приехал офицер Уланского Ее Величества полка и кирасир, с ординарцами, вестовыми и т. п., отлично одетыми, в шикарных полушубках, все бывшими гвардейскими унтер-офицерами. Тянутся, щелкают шпорами... пропаганда, и действительная, по крайней мере на наших офицеров. Говорят: видно, совсем не так плохо в Красной армии.
Крузенштерн мне сказал: «Одно остается, идти в Германию». Я слышал, между прочим, что масса офицеров едет разными путями к немцам. У Палена и его группы давно заготовлены визы.
12 января
Разговор неприятный: Зальца почти расхваливал большевиков и утверждал, что победить их нельзя. Ему подпевали и Потехин и его жена: все у них удивительно обдумано. Организация сильнейшая, дела идут отлично, пропитание не плохо, одета Красная армия отлично…
Этот Потехин и его жена у большевиков получали 60 тысяч в месяц, жили буржуями и ничему не научились и ничего не поняли. Здесь едят и днем и ночью, и Мария Павловна и днем и ночью моет посуду. К утру весь стол уставлен тарелками и чашками. Буржуи! Буржуи! Буржуи! В самом дурном смысле этого слова…
Большевицкая сводка об уходе Деникина и замене его Романовским. Очередь Юденича, по-видимому. Что же! Я не удивлюсь, если его даже просто убьют. Ненависть к нему за испытанные страдания все растет.
13 января
Приехал ко мне И. Г. Сорокин, капитан по адмиралтейству. Очень темная личность, плут, спекулянт, но, кажется, энергичный человек…
Он уезжал от Деникина перед сдачей Курска. По его словам, неуспехи Деникина обусловливаются глубоким недовольством населения внутренней политикой. Во всех городах, везде, всюду назначаются старые знакомцы, прежние градоначальники, полицмейстеры, которые начинают сводить старые счеты с прежними своими должниками. Все общественные учреждения уходили, не имея возможности работать.
Вместе с тем офицерство было недовольно. Офицерство раздето, полуголое, босое, голодное, когда амбары ломятся с обмундированием…
Англичан ненавидят на Юге не меньше, чем у нас здесь.
Сорокин ехал через Польшу; отношение к русским в Польше сквернейшее. Концентрационные лагери, где изнывают полуголодные офицеры. Издевательства над проезжающими русскими, расплата за старое! месть за старое! месть взбунтовавшихся хамов, взбунтовавшихся рабов!


Tags: Армия, Белые, Гражданская война, Деникин, Колчак, Офицеры, Польша, Социальный расизм, Эстония, Юденич
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments