Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Камингауты белогвардейца Беляева

Из книги белогвардейского генерала Ивана Тимофеевича Беляева (как сказано в аннотации, одного из лучших представителей русского дворянства) "Записки русского изгнанника". В своём труде его превосходительство повествует о рокомпотной юности, гражданской войне и многом другом.

В один из первых же отпускных дней я поделился с тетей Адей и тетей Туней моим негодованием на цинизм товарищей. Но я был поражен, когда тетя Адя, смеясь, сказала мне, что появление ребенка на свет не есть сверхъестественный дар, а такое же естественное явление, как появление яйца у курицы.
Я был глубоко потрясен. Неужели же жизнь человека есть последствие похоти? Я готов был принести обет безбрачия…

Со мной поступили в корпус два брата Шелковниковы — дети известного кавказского генерала, оба прехорошенькие блондины, прекрасно воспитанные, особенно младший, поражавший своей наружностью.
— Дай мне твое пирожное, — попросил он раз своего товарища.
— Ладно. Хочешь за поцелуй?
— Идет!
[Читать далее]
…нам пришлось присутствовать… на официальном объявлении войны Японии. …всего удивительнее было то, что вероломное нападение 26-го января нигде не вызвало столько аплодисментов, как в Соединенных Штатах, которые с самого начала своего существования со стороны России видели только самое искреннее благожелательство.

Первые боевые столкновения раскрыли дефекты существовавших порядков во всех отраслях, главным образом в армии, и вызвали ряд реформ; увлечение ненужными мелочами, доведение до совершенства того, что уже отжило свой век, сразу уступило место деловому отношению к требованиям момента.
Неполная политическая неосведомленность масс, безграмотность интеллигенции во всем, что не касалось ее ближайших интересов, с одной стороны, и абсолютная невежественность простого народа, с другой, не могли не отразиться на успехе и, главное, своевременности реформ.
Меня поражало невежество образованного класса, который не отдавал себе отчета, что настала пора обернуться лицом к Востоку, взглянуть двумя глазами на Великий Океан и перестать смотреть на отношения с Китаем и Японией, как на колониальные вопросы ничтожного характера…

Кронштадт горел три дня… …если б на месте Государя находился Великий Петр, он поступил бы иначе — явился бы в Кронштадт, как снег на голову, и одним своим появлением расколол бы сопротивление и увлек массы за собою. Потом четвертовал бы несколько сот или тысяч бунтовщиков и щедро наградил бы верных и мужественных. Николай I поставил бы на колени первые ряды мятежников и рассеял бы остальных картечью.
Но чего можно было ждать от коронованного льва или тигра, было невозможно ожидать от кроткого царя, который обладал всеми достоинствами, кроме талантов кормчего во время бури, и не сумел, подобно Великой Екатерине, ни выбирать, ни удерживать подле себя достойных помощников.
То, что он пережил в те дни, было именно то, что случилось на дне — но там подле него уже не было людей.
Через несколько месяцев после описываемых мной событий отцу попалась на глаза статья «Биржевых ведомостей», где радостно комментировался уход «этого самого генерала Беляева, который залил кровью Кронштадт».
Отец тотчас явился с этой газетой к Великому Князю Николаю Николаевичу и спросил его, как совместить эту информацию с обещанным ему назначением главным командиром порта и вновь созданной первоклассной крепости Кронштадт.
— А вы читаете эту жидовскую газету? — иронически спросил его Великий Князь.
Через две недели та же информация «из высокоавторитетного источника» была повторена «Русским словом».
— Кому же вы верите больше? — последовал ответ. — Газетам или Великому Князю?
Но вот в «Новом времени» появилось известие: «На замену генерала Беляева, уходящего в отставку, выехал герой японской войны генерал Н. И. Иванов».
— Да, это верно, — подтвердил Великий Князь, — по цензу вы увольняетесь и передаете командование генералу Иванову.

В нашем выпуске было 70 молодых людей. Из них девять окончило училище такими же чистыми, как любая их сверстница. Но общий взгляд на нравственность был иной. С казенной точки зрения, училищный врач доктор Николаев в первые же дни поступления прочел лекцию по обращению с проститутками, дабы не захватить болезни. Взгляд его был чисто утилитарный: для изучения серьезных наук необходимо ясное и спокойное мышление, для сохранения душевного равновесия надо жить нормальной половой жизнью. Результаты немедленно сказались: трое захватили сифилис с первого же отпуска. Сколько же переболело поздней? Более счастливые находили разрешение в связи с замужними дамочками — по их мнению, в Петербурге все были «такие».
Интимная жизнь остальных мне осталась неизвестной. Но среди молодежи вообще существовало убеждение, что каждому приходится переболеть «детской болезнью» в той или иной форме. Вот что выродило наше поколение! Вот что сгубило наше потомство!

…во время Гражданской войны, я заметил, что еврейские девушки находили во мне что-то, что вызывало в них искреннее и притом вполне бескорыстное влечение ко мне.

Выйдя за ворота, я наткнулся на группу молодых офицеров, спешивших на станцию с винтовками в руках. Впереди шел сам Дроздовский в фуражке с белым околышем на затылке и с возбужденным видом заряжая винтовку на ходу…
— Куда вы? — спросил я с недоумением одного из догонявших офицеров.
— На станцию! — отвечал он на ходу. — Там собрали пленных красноармейцев, будем их расстреливать, втягивать молодежь…
За ними бежала обезумевшая от горя старушка.
— Моего сына, — умоляла она, — отдайте мне моего сына!..

Когда я вернулся, навстречу выбежала Шурочка. Она отвела меня в сторону и потащила к своей маме.
— Могу я довериться вам? — спросила она, стараясь скрыть свое волнение.
— Говорите! Ведь я ваш гость, вы можете мне довериться вполне.
— У меня здесь раненый… Уже пять дней без перевязки… Он — красный офицер! Совсем молоденький…
Для меня раненый — уже не враг… Я сражаюсь с оружием в руках с вооруженным противником, я не щажу ни себя, ни других. Но лежачего не бьют, я не палач и не убийца! Пусть его судят другие.
— Я позову доктора.
Наш доктор всецело стал на мою точку зрения. Но в армии существует иной, неписаный закон… В ней расстреливают каждого, кто занимал командную должность и был взят с оружием в руках…
На другое утро я встретил милую Шурочку в слезах.
— Убили его… Его расстреляли, — говорила она, рыдая.
— Кого?
— Фому… Доброго сердечного Фому… За укрывательство! Он прятал раненых большевиков… У него осталась вдова и восьмеро детей!

…захватили пленных. К ним подъехал Бабиев.
— Иногородние Кубанской области, шаг вперед! — скомандовал он.
Вышло шестьдесят человек.
— Так это вы — змея, отогретая на казачьей груди? — закричал он. — Покажите им, как рубят казаки!
Несчастных заперли в сарай, и началась рубка…

Город был забит тылами. Мне удалось найти маленькую комнату в хорошей квартире, в еврейской семье. Там моему появлению были очень рады.
— Вы знаете, господин генерал! Чего мы только не повидали… Каждый день ходят мимо с криками: «Бей жидов, спасай Россию». Явились к нам. Один солдат положил на стол ручную гранату.
— Кладите сюда все золото, что есть, — сказал другой.
— А ложки и серебро? — спрашивала Роза. Она совсем спятила от страха.
— И серебро, какое есть! — отвечал третий. — А ведь мы спасали от красных офицеров!
Это была правда. У них скрывался мой капитан Колыванов. Он и нашел мне эту квартиру.


Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Николай II, Рокомпот, Русско-японская война, США
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments