Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Иван Калинин о белоэмигрантах в Болгарии. Часть V

Из книги Ивана Михайловича Калинина «В стране братушек».

Возвращенское движение неведомыми путями стало проникать и в Сербию, где беженская масса была скована по рукам и по ногам. Здесь каждый русский прикреплялся к той или иной колонии, которыми заведовали по преимуществу бывшие жандармы. Заикнуться о России здесь не все решались. Кто дерзал, тот легко мог угодить в лапы к страшному Тарасевичу. Этот русский жандарм состоял на сербской службе и, за неимением настоящих русских коммунистов, с удовольствием фабриковал их сам. Слово протеста против жульнической раздачи пособия, резкое выражение по адресу «старшего в чине», критика мероприятий Врангеля или неявка на молебен в «царский день» для Тарасевича были достаточными поводами, чтобы считать таких крамольников коммунистами и гноить их в сербских тюрьмах. Вся корреспонденция русских проходила через него. Около 5000 писем были им уничтожены по той причине, что они пришли из России.
В колониях царило крепостное право. Без разрешения начальника никто не имел права выезжать за пределы колоний. От него зависела судьба и благосостояние каждого беженца. В колониях приходилось держать ухо востро, а язык за зубами. Дух Аракчеева витал над русскими в этой стране и тысячи добровольных полицеймейстеров зорко следили за настроением эмигрантских низов.
[Читать далее]А низы, одни и те же, что и в Болгарии, мысленно давно уже откололись от Врангеля и тоже ежечасно и ежеминутно думали о родине. Как только стало известно о том, что затевается в Болгарии, многие всеми правдами и неправдами потянулись в Болгарию.
«Гарнизоваться» на родину.
- Как у вас в Сербии отнеслись казаки к манифесту блюстителя? - задавали им в Болгарии вопрос.
- Эти манифесты валялись под заборами. Кто же не знает Кирилла... Еще с Макаровым тонул, да не дотонул. Золото-то пошло на дно, а что легковесное, то всплыло. И вот, глядикось, до престола докатилось. Когда же эти цари перестанут дурачиться?
Трюк Кирилла не удался. Сами верхи из-за него переругались. Правоверные монархисты не могли ему простить появления в Государственной Думе во главе гвардейского экипажа в первые дни переворота. Революционер! Куда ему до Николая Николаевича... Это настоящий столп. В результате кирилловцы и николаевцы перестали раскланиваться друг с другом.
«Народ» России № 2 не внял зову блюстителя. Царь-батюшка даже и в эмиграции провалился. Русский Кобленц по-прежнему оставался без главы.
Чем больше противодействовали белогвардейские круги возвращенскому движению, тем сильнее оно разрасталось. Сама того не подозревая, белогвардейская пресса играла на руку своим врагам. Руганью по адресу лиц, стоящих во главе движения, она создавала им имя; противодействием возвращению на родину она популяризировала эту идею; титулуя деятелей Союзов агентами Москвы, она повышала их удельный вес в глазах низов…
«Измена» и «предательство» царили на каждом шагу. Атаман не успевал разжаловать одну партию офицеров, «продававшихся Москве», как на смену им выступали новые... Под конец на офицеров атаман махнул рукой.
- Вы-то, казаки, куда прете? - исступленно вопил он в своих «Письмах к донцам», - зачем вы едете домой? Ведь там голод, там разорение...
- Потому и собираемся домой, - отвечали казаки, - что там голод, что там разорение. Надо же помочь семьям... Одним бабам разве под силу справиться с разорением.
Сытый, обеспеченный атаман и обездоленная казачня говорили на разных языках.
В «войсковых частях», точнее в рабочих артелях, в связи с призывом на родину воцарилось полное разложение.
Врангель и донской атаман увеличили подачки и обещания, особенно последние. Забрасывали газетами. Напустили тучи опытных информаторов. В те дни и часы, когда «союзники» назначали свои собрания, начальство приступало к раздаче вещей. Но люди тайком записывались в Союзы. Про кого узнавали, исключали с котлового довольствия, выгоняли из болгарских казарм.
- Большевистская сволочь!
Болгарские фабриканты, по доносам русских инженеров или по своей инициативе, безжалостно рассчитывали «коммунистов», т. е. записавшихся в Союзы. Из фабричных общежитий их выгоняли с полицией, хотя и земледельческой, но охотно служившей буржуазии за мзду. Газеты блока, по-прежнему обмениваясь статьями с белогвардейскими, травили и провоцировали деятелей возвращенских организаций.
Ничто не помогало. Движение разрасталось. Все новые и новые группы офицерства открыто заявляли о своем желании вернуться под власть Серпа и Молота, отряся прах врангелевщины от ног своих. Казалось, даже кости русских воинов, погибших в освободительную войну, тоже тянутся из могил туда, на родину.
Советская Россия побеждала Россию №2.

Штабы тоже переживали скорбные дни. Их окружала ненависть болгарских низов. С презрением глядели на них и свои, вставшие на советскую платформу. Штабная братия сократилась, поджала хвосты и, мало думая о походе на Россию, много заботилась о куске хлеба на завтрашний день. Полуголодная, бездельная жизнь в глухих городишках окончательно деморали- зировала и разложила всех от мала до велика.
- Вот жизнь в Свищове, - пишет корреспондент софийской газеты «Новая Россия» (№20), - где расположен кадр 1-го корниловского артиллерийского дивизиона, состоящего почти исключительно из верных офицеров. Они не хотят идти на работу, ибо можно ли опускаться до грязного, черного труда, когда впереди предстоит «великая задача по воссозданию родины». И офицеры занимаются только тем, что ожидают момента, когда их позовут «воссоздавать». А пока среди них процветают мирные занятия: сплетни, ссоры, драки, без которых не проходит ни одного дня, обливание друг друга помоями, пьянство... и воровство. Обкрадывают, главным образом, друг друга, потому что у чужих «опаснее», могут и в тюрьму посадить, и тем помешать будущему воссозданию родины. Кражи - обычное повседневное явление. Нередко можно наблюдать на улицах сценки, как один «воссоздатель» смертным боем бьет другого, выкрикивая: «Я тебя, сволочь, в котлеты превращу, я тебе покажу, как воровать брюки!» Иногда же дело разрешается просто в полиции». Далее корреспондент описывает случай похищения 120 тыс. лев тремя высшими штабными офицерами у одной дамы и о том, как болгарская полиция упрятала в тюрьму благородных рыцарей, стремящихся к восстановлению своей родины.
Полная безответственность породила систематические растраты казенного, точнее французского и американского обмундирования. Решительно ничем не рискуя, каждый, у кого состояло на руках это имущество, распоряжался им, как своим собственным. Когда, перед 17-го сентября, болгарские власти выселяли из Велико-Тырнова остатки кутеповского штаба, там остались тайные склады разного добра. После «двубоя» интенданты и разные хозяйственные чины явились в Тырново и начали распродажу в свою пользу шинелей, шаровар, ботинок, бязи, совершенно игнорируя интересы орлов, ободравшихся на работах.

Чтобы спасти хотя бы остатки кубанской дивизии, работавшей в Сербии, Врангель предпринял force major - организацию хотя бы самого ничтожного десанта на Кубань. Надеялись, что один только слух об этой боевой операции произведет потрясающее впечатление. Низы привыкли к мысли, что война кончена и воевать иностранцы не позволят, - десант опровергнет это мнение и остановит от мирного возвращения в Россию тех, у кого еще не совсем прошел военный угар или кто много нагрешил против своих соседей по станице. Далее, рассчитывали, что появления хотя бы горсти бойцов из-за моря для поддержки зеленых может вызвать недоверие Советской власти к возвращающимся, репрессии в отношении местного населения и т. д. и что сведения об этом остановят мирное движение казачества в Россию. Врангель готов был какой угодно ценой сорвать репатриацию.
Слухами о десанте и раньше кормили казаков. Во время лемносского сиденья информаторы то и дело поджигали их против распыления, утешая тем, что в Константинополе уже все готово к отплытию десанта. Тогда называли даже начальника экспедиции - необычайно популярного среди грабительских элементов - Андрея Шкуру, который для благозвучия называл себя Шкуро! Говорили, что французы одобряют это предприятие. Теперь снаряжение десанта было уже не слухом, а фактом.
Имя ген. Покровского, другого виднейшего из героев белого стана, выплыло из мрака забвения в связи с предполагаемой операцией. Шкура, ограбивший пол-России, в это время почивал на лаврах в Париже, лелеемый, и эс-эрами и сторонниками «блюстителя российского престола», быв. вел. кн. Кирилла Владимировича. Иные, подобные ему герои белого стана уже закончили свое земное поприще, другие безболезненно перешли в противоположный стан, осознав свои грехи пред рабоче-крестьянской властью. Из всех наличных головорезов в эмиграции бесспорно самым отчаянным следовало признать Покровского. По жестокости в свое время он стоял на первом месте.
Несомненный садист, он ввел бессудные расправы в такой обычай и так безжалостно расправлялся с «причастными к большевизму лицами», что его товарищ по боевой работе Андрей Шкура в сравнении с ним казался ангелом. В 1918 году при занятии этими генералами группы Минеральных Вод ген. Покровский соорудил такой частокол виселиц, что более слабонервный Шкура бросался в ноги к своему соратнику, старшему в чине, и умолял пощадить того или другого, менее виновного. В стане белых про Покровского рассказывали ужасы. Говорили, что в некоторых случаях он сам лично производил расправы. Однажды, захватив в плен старого кадрового полковника, служившего в Красной армии, он пригласил его к себе в вагон для беседы. Окидывая собеседника своим пронзительным, леденящим душу взглядом, он задал полковнику ряд вопросов, на которые тот, привыкший за годы службы ко всякого рода начальству, отвечал совершенно хладнокровно и не подозревал ничего дурного. - «А, сволочь! у большевиков служить!» внезапно заревел Покровский, и полковник с пробитым пулею черепом грохнулся на пол. В начале 1919 года в корпусе Покровского находился так называемый «легион чести», сформированный за границей Антантой из русских военнопленных и переправленный к Деникину. В бою на реке Маныч этот легион выкинул белый флаг, не желая сражаться с братьями. Заметив это, Покровский приказал своим кубанцам хотя бы некоторую часть легиона загнать в тыл и не допустить перехода к неприятелю. Казаки в точности исполнили это приказание, отбив человек 70 легионеров от остальной массы, перебегавшей к красным.
Загнанные в клуни, несчастные были живьем сожжены на потеху Покровского.
В Крымский период этот герой оставался не у дел и отдыхал в Сербии после всех своих подвигов. Теперь звезда его снова всплыла на эмигрантский горизонт. Ему ничего не стоило навербовать десятка два безработных кубанских генералов и полковников. Находились и казаки, согласные ринуться в авантюру, преимущественно из числа таких, которые грабили со Шкурой Россию, мирились с Советской властью на Черноморье, снова восстали во главе с Фостиковым, запятнали себя тысячью преступлений и предпочитали разбойничать в горах, нежели являться на родину с повинною.
Проникнув в Варну, Покровский создал здесь «штаб десантной операции». Для большей безопасности сам он поселился у сербского консула, посвященного в планы и даже выручавшего организацию деньгами. Донской атаман Богаевский тоже обещал уделить кое- что от щедрот своих на предприятие. Неважно обстояло дело с вооружением. Винтовки, скрытые врангелевцами в земле, пришли в полную негодность. Склад ручных гранат в Софии открыла полиция прежде, чем успели их перевезти в Варну. Конспирация тоже оставляла желать много большего. По приказу Покровского, убили ген. Муравьева, атамана варненской кубанской станицы, которого подозревали в излишней болтливости. В самый разгар работ по починке шхуны понадобились добавочные средства. Покровский немедленно командировал в Сербию своего адъютанта Моисея Власова с письмом к ген. Боровскому. В этом интересном документе, впоследствии перехваченном, отразилась вся натура Покровского. «Если банкиры, вроде Гайдукова, не дают денег, то надо применить старый эсеровский метод: - стукнуть по одной голове так, чтобы оглушить все остальные», писал он, подбивая своего единомышленника на террористический акт с целью добывания денег.
Власова задержали в Софии, на вокзале, где существовал особый пропускной пункт для русских, приезжающих из Сербии или уезжающих туда. Письмо ген. Покровского попало в руки полиции. Правительство встревожилось не на шутку, узнав о подготовке на болгарской территории «десанта» в Россию.
В Варне начались почти поголовные аресты русских…
Известие о подготовке «десанта» Покровским вызвало бурю негодования в среде сторонников Советской России. Провокационную цель этой экспедиции не понимал разве только ребенок. Низы, уже готовые к отправке на родину, увидели, на какие средства были способны белые вожди, чтобы помешать примирению белых с красными. Газета «Новая Россия», орган Союза возвращения на родину и Общеказачьего земледельческого, напечатала полностью письмо Покровского, а один из редакторов, А. М. Агеев, поместил боевую статью против тех, кто вызывает Советскую власть на репрессии, а после кричит о красном терроре.
Агеев во время гражданской войны служил адъютантом командующего Донской армии ген. Сидорина. Когда последний, осужденный врангелевским судом на каторгу «за попытку соглашательства с большевиками», был помилован и выслан за границу, Агеев разделил его судьбу. После крымской неудачи и появления Врангеля на Балканах молодой Агеев почти одним из первых выступил устно и в печати против зарубежной белогвардейщины. Прибыв в 1922 г. в Болгарию из Чехии, он совместно с Дудаковым встал во главе Общеказачьего земледельческого союза. В то время, как раскрылась авантюра Покровского, он только что вернулся из Москвы, куда ездил ходатайствовать о скорейшем, прибытии в Болгарию миссии советского Красного Креста. Лично увидев русскую жизнь, по возвращении он сделал несколько публичных докладов о своих наблюдениях в России. Эффект получился колоссальный. Бредни белогвардейской прессы и агентов Врангеля сразу были изобличены живым свидетелем…
3-го ноября, в 2 часа дня, в Софии предательский выстрел смертельно ранил молодого бойца за Советскую Россию в эмиграции. Шайка бандитов Покровского, окружив помещение Общеказачьего земледельческого союза, где в это время происходило подготовительное заседание к казачьему съезду, стала сторожить жертву. Как только Агеев вышел на улицу и сел в фаэтон, один из бандитов, черкес Бейчаров, выстрелил в него в упор.
Сторонники врангелевщины встретили известие о ранении Агеева с диким восторгом. Изнемогая, они теряли всякую надежду победить Новую Россию путем идейной борьбы. По счету это было уже 8-е покушение на более видных лиц, ставших на советскую платформу.
Болгарские власти, встревоженные покушением на жизнь лица, принадлежащего к составу официальной чужеземной миссии, назначили премию за поимку убийцы. Деньги подействовали. В шайке Покровского оказался Иуда, указавший местопребывание бандитов. В ночь на 7-е ноября в пограничном Кюстендиле разыгралась кровавая драма, впрочем обычная для этого города. Болгарская жандармерия оцепила дом, в котором квартировала шайка. Ее захватили голыми руками. Только полк. Улагай успел скрыться в одном белье. Покровский начал было сопротивляться, но солдатская пуля пронзила ему грудь. Раненный в область сердца, он все-таки прожил до утра и умер в кюстендильской больнице. Так бесславно погиб один из виднейших героев белого стана, весьма богатого такими головорезами. Полное политическое невежество, совершенная аморальность, садистическая кровожадность и несомненная личная отвага - вот их отличительные черты.

После убийства Агеева террор врангелевцев перенесся в провинцию. Здесь начали уничтожать представителей «Союза возвращения на родину», руководивших отправкой новых советских граждан в Россию. Однако не помог и террор…
Врангель, сознав свое поражение в Болгарии, теперь напрягал все силы, чтобы как-нибудь перевезти остатки, - не боевых частей, а своих воинов, - в Сербию, где еще надеялся, поставив их на работы, приспособить для дальнейшей игры в солдатики. Но и сербы уже начинали на него коситься, видя, что из-под его ног уплывает почва - казачья и солдатская масса, - и остаются под его влиянием одни бездомные, беспринципные искатели приключений…
Начиная с декабря 1922 года, каждый месяц тысячи русских людей маршировали под его сенью, с пением Интернационала по болгарской столице, направляясь к вокзалу, и по Варне, направляясь к пристани. Дело репатриации наладилось, поплыли к берегам России бесплатные пароходы.
Верхи эмиграции, видя крах своих надежд восстановить с помощью армии Врангеля свое былое положение и вернуть свои богатства, в бессильной злобе шипели по адресу уезжающих, которые стройными рядами маршировали мимо них:
- Поезжайте! поезжайте! грабьте вместе с коммунистами наше добро, насилуйте наших жен и дочерей, грабьте Христовы церкви…
Тайные агенты Врангеля, разные «старушки» и «пугачи» теперь уже не смели и близко подходить к уезжающим. Разве только при самом отходе, когда концы отданы и работает машина, эти наймиты осмеливались с пристани вопить благим матом:
- Куда вы едете? Девяносто девять процентов вашего брата там расстреляют.
Находясь вне пределов досягаемости, уверенные, что их не поразит гнев уезжающих, они все-таки решались, хотя бы формально, выполнить долг своей грязной службы.
А у хозяев страны, славных, добродушных братушек, продолжалась политическая свистопляска…
Горькое время настало для тех русских людей, которые встали на советскую платформу, но не успели выбраться из страны братушек до переворота. Новое правительство поставило их в положение людей вне закона и отдало на растерзание черной сотне и жандармам Врангеля. Орлы, правда, по-прежнему остались работать в шахтах… теперь им была предоставлена свобода срывать свою злобу за свои невзгоды и лишения на своих бывших товарищах, вставших на новый путь. Болгарские тюрьмы переполнились русскими «большевиками», которых время от времени приканчивали там врангелевские контрразведчики, принятые на службу в тайную полицию нового правительства. Убийцы Агеева, разумеется, были оправданы. Недаром ведь в Болгарии воцарился «правовой строй»!




Tags: Белые
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments