Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

В. Г. Кокоулин о политической борьбе в колчаковском Иркутске

Из книги Владислава Геннадьевича Кокоулина "Белая Сибирь: борьба политических партий и групп (ноябрь 1918 –
декабрь 1919 г.)"
.

Борьба между колчаковскими властями и мелкобуржуазными партиями в Иркутске стала набирать обороты с середины лета. В сводке начальника второго информационного отдела министерства внутренних дел за 4 – 11 августа отмечалось:
– В Иркутске из партийных политических организаций имеются две: 1) блок политических партий с кадетами во главе и 2) все остальные партии левого направления. Первая относится к правительству вполне лояльно и безусловно поддерживает его, а последняя – враждебно и занимается резкой критикой его деятельности. Противоправительственная организация большевиков замечена в военном городке и среди железнодорожных рабочих. Вообще преобладающее настроение в населении Иркутска, если нельзя назвать большевистским, то можно с уверенностью сказать, что оно стоит в оппозиции к правительству, особенно в низших слоях его и отчасти в среднем – полуинтеллигентском.
[Читать далее]…эсеры группы “Борьба”… считали допустимым сотрудничество с Колчаком, Деникиным, Юденичем и другими лидерами белого движения для создания Учредительного собрания в России. Они рассуждали так: “Нам нужно раздавить Советскую Россию. Удобный момент для этого есть. Россия окружена Колчаком, Деникиным и Юденичем, почему бы вместе с ними и не ударить в Советскую Россию, а потом мы знаем, что власть Колчаков и Деникиных не понравится народу, и он через несколько месяцев возмутится и свергнет власть монархистов, а мы это новое возмущение и используем для осуществления Учредительного собрания”…
Иркутские меньшевики, в отличие от эсеров, пока ещё полностью разделяли линию своего центрального комитета. В докладе некоего Ксенофонтова, побывавшего в Иркутске 15 сентября, отмечалось:
– К эсерам и меньшевикам два раза (август и сентябрь) поступало предложение со стороны чешского командования такого сорта: в два счёта летит Колчак при помощи союзных войск, организуется правительство из состава центральных организаций социалистов-революционеров и меньшевиков, которые декларируют прекращение войны и перемирие с большевиками и немедленный созыв Учредительного собрания. Второе – Колчак летит тоже в два счёта, во Владивостоке организуется правительство Земского собора – декларирует те же вещи. Меньшевики узнали, что эти предложения исходят от английской дипломатической миссии…
Предоставим далее слово мемуаристу Я.Н.Ходукину:
– Заслушали доклад П.Михайлова и Б.Маркова – “сибирских эсеров” – о прекращении борьбы с большевиками и борьбе с восточной реакцией и интервентами. Декларацию заслушали, а декларантов попросили удалиться. Основной вопрос – текущий момент. Решено было поднять восстание против Колчака. Реальные силы были обещаны эсерами…
В середине ноября они пригласили для составления договора о взаимной работе членов иркутской большевистской организации И.Сурнова, М.И.Сумецкого и Я.Д.Янсона. В совещании кроме них приняли участие представители меньшевиков и земцев-кооператоров. Предоставим слово участнику переговоров И.Сурнову, который оставил воспоминания о них:
– Работа Политцентра шла главным образом в верхах армии, среди офицерства и среди интеллигенции, в то время как наша работа охватила низы армии, рабочих и крестьян. Нужно отдать справедливость, что работа в официальных кругах у него была обширная; обширны были связи и с другими пунктами и центрами Сибири, да это, пожалуй, и понятно, если принять во внимание, что эсеровски настроенное офицерство ещё оставалось в рядах колчаковской армии, но в массах Политцентр не имел опоры. Масса шла за большевиков <…> Характерно отметить то явление, что эсеры боялись нашего выступления, результатом которого могла быть Советская власть, и из кожи лезли, чтобы наше восстание предупредить, и чтобы использовать рабочих и крестьян в своих целях.
Далее он характеризовал само совещание:
– Представители эсеров информировали нас о целях совещания. В результате информации и высказывания мнений выяснилось, что правые группы подполья намерены в ближайшем будущем выступить и свергнуть колчаковщину. Для этого им необходимо было войти с ними в контакт и общими силами разбить врага. “Вам и нам ненавистны Колчак и колчаковщина”, – говорили они <…> Разрозненные силы дают слишком много жертв, объединившись же мы не только сохраним десятки, а может быть сотни сил, но и сумеем быстрее и скорее покончить с колчаковщиной <…> Мы ответили <…> первоначальный лозунг у нас один: “Долой Колчака”. Но наряду с этим лозунгом нужен какой-то следующий лозунг, за которым пошли бы массы. Мы, коммунисты, признаём единую форму власти – диктатуру пролетариата, выраженную в форме Советов депутатов, противопоставленную буржуазной диктатуре. За лозунгом “Долой Колчака” мы кинем лозунг “Вся власть Советам”, и полагаем, что за этим лозунгом, на этот клич пойдёт рабоче-крестьянская масса, как за единственно приемлемым для них лозунгом. Таким образом, нам важно знать, приглашая нас на совещание, учитывали ли эсеры дальнейшую стадию борьбы. Учитывали ли они, что им придётся иметь дело с коммунистами, которые не поведут массы к Учредительному собранию, а сразу приступят к строительству Советской власти. На это эсеры ответили, что да, они учитывали эти обстоятельства и считаются с нами. Они считают трудным первый шаг – это сшибить колчаковщину, а там уже легче сговориться будет о форме власти. Форму же власти они мыслят в форме народного Учредительного собрания, являющегося высшей властью так называемого “буферного государства”. По их мнению, массы не на нашей стороне, а на их, и пойдут за ними, а не за большевиками.
“Во всяком случае после первого удара общими силами по колчаковщине, массы, исстрадавшиеся под игом Колчака, найдут себе приемлемые лозунги, их создала жизнь и условия, и тогда мы увидим, куда пойдут они”. – “А если массы будут требовать всё-таки восстановления Советской власти, тогда как? Как поступите вы, эсеры и меньшевики, в данном случае, добровольно подчинитесь ли вы этим требованиям масс, или уйдёте в стан противников наших, как это было в 1918 г., применяя в борьбе с нами саботаж и борьбу из-за угла?” – “Если, паче чаяния, случится, что массы будут за вами, а не за нами, тогда силой объективных условий мы вынуждены будем подчиниться этим требованиям масс и работать рука об руку с вами, отказавшись от всякой борьбы вооружённой и невооружённой…“
…последнее совещание кончилось полным разрывом с эсерами…
12 ноября в Иркутске были арестованы активные члены мелкобуржуазных партий…
На следующий день появился меморандум представителей чехословацкой армии в Иркутске, подписанный Б.Павлу и д-ром Гирса:
– Невыносимое состояние, в котором находится наша армия, вынуждает нас обратиться к союзным державам с просьбой о совете, каким образом чехословацкая армия могла бы обеспечить собственную безопасность и свободное возвращение на родину, вопрос о чём разрешён с согласия союзных держав <…> Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснётся весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан целыми сотнями <…> Ответственность за всё перед судом народов всего мира ложится на нас: почему мы, имея военную силу, не воспротивились этому беззаконию. Такая наша пассивность является прямым следствием принципа нашего нейтралитета и невмешательства во внутренние русские дела <…> Мы сами не видим иного выхода из этого положения, как лишь в немедленном возвращении домой из этой страны, которая была поручена нашей охране, и в том, чтобы до осуществления этого возвращения нам была предоставлена свобода к воспрепятствованию бесправия и преступлений, с какой бы стороны они ни исходили.
Составители мемурандума, обрушиваясь на колчаковщину, изрядно лукавили – они сами были повинны в подобных преступлениях. Но теперь ситуация изменилась.
25 ноября Колчак телеграфировал в Иркутск председателю Совета министров и управляющему министерством иностранных дел:
– Ознакомившись с чешским меморандумом от 13 ноября за подписями Павлу и Гирса, повелеваю прекратить всякие сношения с этими лицами, как вступившими на путь политического интриганства и шантажа, войти со срочным представлением через Сазонова к чешскому правительству с предложением отозвать этих лиц из России и заменить их другими, умеющими себя хотя бы вести прилично.
Однако главнокомандующий союзными войсками генерал Жанен отказался дать ход этой телеграмме, а чехословаки, охранявшие железнодорожные станции, стали задерживать поезд Колчака, отвечая на его возмущённые запросы: “Среди нас нет людей, умеющих себя прилично держать. Пусть адмирал ждёт, пока пришлют приличных людей”.
В отчёте управляющего Иркутской губернией в министерство внутренних дел 16 ноября отмечалось:
– В губернии без перемен. В Иркутске ждём восстания. Произведена облава в Глазковском предместье. Чехи выпустили меморандум с протестом против действий Правительства. Протест проходит почти незамеченным в обществе и в губернии, но большое произвёл впечатление на представителей союзных держав.
Когда судьба Омска уже была решена, а Колчак и его правительство находилось в эшелонах на Сибирской железной дороге, в иркутской газете появился указ Колчака. По иронии судьба это случилось ровно через год после колчаковского переворота, но в позиции Колчака ничего не изменилось. Указ гласил:
– На основании ст. 1 Положения о выборах в Государственное земское совещание повелеваю произвести выборы членов Государственного земского совещания не позднее 1 января 1920 г. Министру внутренних дел назначить сроки выборов членов Государственного земского совещания от сельского и городского населения, казачеств, земств, общественных организаций и высших учебных заведений, и представить мне в соответствии с ходом выборов о времени возможного созыва Государственного земского совещания.
Однако законосовещательное собрание как и раньше, а в изменившейся обстановке тем более, не устраивало мелкобуржуазные политические партии. 21 ноября управляющий Иркутской губернией П.Д.Яковлев созвал совещание по поводу установления дня выборов в это совещание, пригласив на него представителей земств. Воспроизведём основные выступления.
Я.Н.Ходукин (председатель губернской земской управы) заявляет, что губернское и уездное земство Иркутской губернии не намерены принимать участие в Государственном земском совещании. “Мы чувствуем, – говорит он, – что сейчас в эти тяжёлые дни для Сибири нужен не совещательный орган, а законодательный Земский собор. Кроме того, земство считает, что омское правительство теперь не имеет ни морального, ни юридического права собирать даже и Земский собор. До сих пор оно не сдержало ни одного своего обещания, не осуществило ни одного своего декларативного намерения. Мы долго и честно поддерживали омское правительство, мы верили его заявлениям до последней возможности, но вместо демократических реформ оно дало нам гонения на земство, аресты, обыски и расстрелы земских деятелей. Иркутское земство ещё до сих пор стоит под судом. Идти на сотрудничество с такой властью земство не может”.
Г.Грачёв (представитель Черемховского земства) сообщает, что раньше деревенская интеллигенция поддерживала Сибирское правительство и работала вместе с ним <…> Политика правительства оттолкнула от него всех работников деревни. Они, конечно, не стали большевиками, но резко враждебны правительству. Земство не может поддержать правительство, потерявшее связь с народом…
Для понимания ситуации характерен разговор между Колчаком и Пепеляевым 22 ноября.
Пепеляев: Расширение прав Государственного земского совещания я мыслю себе пока как возможность эволюции его в законодательное учреждение, но оставляю это сейчас в запасе, не выдвигая в первую очередь. Может быть сейчас придётся обдумать вопрос об отказе от членов по назначению, ибо существует течение бойкотирования этого учреждения. В этом вопросе я не проявлю торопливости и нервности.
Колчак: Вопрос о расширении прав Земского совещания в принципе не вызывает возражения, но практически я не могу сказать, к чему приведут выборы. Полагаю, что этот вопрос может быть решён, когда определится характер и состав совещания.
Казалось бы, театр абсурда. Однако колчаковские деятели, да и сам Колчак, ещё считали, что режим уцелеет, зацепившись и укрепившись в Иркутске, а там рядом атаман Г.М.Семёнов и Япония. На это были направлены их последние отчаянные усилия…
Не стоит думать, что В.Н.Пепеляев сочувствовал демократизации режима. Однако обстановка коренным образом изменилась, и наиболее дальновидные члены Совета министров, в том числе В.Н.Пепеляев, отчётливо понимали, что колчаковская политика потерпела крах, но попытались изменить её, апеллируя к Колчаку, который по-прежнему проявлял невероятное упрямство, как будто это были не дни крушения режима, а дни зимних и весенних побед 1919 г.
В это время во Владивостоке произошли события, напрямую связанные с происходящим в Иркутске. Речь идёт о выступлении Р.Гайды. События имели длинную предысторию. Уже после поражения выступления участник событий А.А.Краковецкий в письме генералу Грэвсу отмечал:
– Отдельные военачальники, как например генерал Р.Гайда, генерал А.Н.Пепеляев, понимали, к каким ужасным последствиям может привести дальнейшее продолжение политики адмирала Колчака. В мае 1919 г. Гайда подал записку в Совет министров с указанием, что только немедленный созыв Сибирского Учредительного собрания может прекратить дальнейшее разложение армии на фронте и умиротворить тыл, охваченный недовольством.
В своем дневнике Р.Гайда отмечал, что приблизительно 20 августа он встретился с И.В.Якушевым и В.И.Моравским, которые участвовали в деятельности комитета для созыва Земского собора…
Комитет решил свергнуть Омское правительство вооружённым путём, поскольку правительство вряд ли согласится с деятельностью комитета. От имени председателя Сибоблдумы была выпущена “грамота” с призывом свергнуть Колчака и созвать Земский собор во Владивостоке.
Колчаковская контрразведка сообщала в сентябре 1919 г., что “американцы вошли в контакт с чехами и абсолютно решили поддерживать русских правых эсеров”. Эсеровское центральное бюро военных организаций организовало в это время во Владивостоке свою контрразведку. Главноуправляющий делами Российского правительства Г.К.Гинс комментировал, что партия эсеров во Владивостоке намерена совершить переворот под лозунгом “восстановления Учредительного собрания старого созыва”, созвав нелегальный Земский собор.
Таким образом, замысел созрел давно. Однако благоприятные условия всё не наступали. В своем дневнике Р.Гайда отмечал, что падение Омска ускорило события. После опубликования чехословацкого меморандума стало ясно, что чехословаки не собираются оказывать помощь А.В.Колчаку.
…Гайда получил сведения о передвижениях войск, подчинённых колчаковскому управляющему губернией С.Н.Розанову: юнкера заняли здание станции, над вокзалом появились посты. Силы С.Н.Розанова состояли из юнкеров и унтер-офицеров школы генерала Нокса, силы же Р.Гайды составляли 700 человек, 45 офицеров и 7 пулемётов. Кроме того, С.Н.Розанова поддержали японцы.
Попытка переворота была предпринята в ночь на 16 ноября, когда группа лиц, под угрозой расстрела, захватила стоящий на пристани в бухте Босфор катер “Фарватер” и ночью совершила рейд в бухту Новик, где приняла на борт около 100 вооружённых лиц и под покровом ночи пыталась произвести высадку у пристани Добровольного флота. Но катер сел на мель, часть его пассажиров скрылась в стоящем на путях поезде Р.Гайды. С утра 16 ноября город начал принимать вид военного лагеря. Войска заняли правительственные и городские учреждения. Была усилена охрана штабов и их отделений. На следующий день утром по городу распространились слухи о возникновении нового правительства в поезде Р.Гайды. Здесь шло формирование новой “армии”. В городе разбрасывались с автомобилей и распространялись прокламации, подписанные центральным бюро военных организаций Сибири. Днём во Владивостоке стал известен указ председателя Сибирской областной думы об учреждении Временного народного управления Сибири:
– Ненавистная всему трудовому населению Сибири самозванная диктатура адмирала Колчака и его правительства при содействии военных частей и полном сочувствии всего населения свергнута…
Около двух с половиной часов по полудни со стороны поезда Р.Гайды раздалось 6 выстрелов, послуживших сигналом к выступлению. Частями правительственных и иностранных войск были оцеплены кварталы, близкие к вокзалу и набережной, и кольцо этих войск постепенно сужалось. К 6 часам вечера стрельба затихла и началась вновь около 12 с половиной часов ночи, когда Р.Гайда пытался предпринять наступление вдоль набережной. Стрельба продолжалась до 6 утра 18 ноября, когда С.Н.Розанову удалось занять пароход “Печенегу” и арестовать скрывшегося там Гайду и его штаб.
Выступление было подавлено. Известие об этом воодушевило колчаковское правительство, которое после долгих скитаний по Сибирской железной дороге отдельными частями стало прибывать в Иркутск. 16 ноября прибыл “малый” Совет министров. После его прибытия 18 ноября был устроен парад, совпавший с годовщиной установления колчаковской власти. П.Д.Яковлев в записках рассказывал:
– “По случаю чего парад?” – спрашивали генерала Артемьева. – “По случаю того, что живы доехали”, – отвечал Яковлев за генерала, смущённого и жалким видом парада и озлобленным отношением к параду Иркутска.
Следом прибыл “большой” Совет министров во главе с П.В.Вологодским. 19 ноября управляющий губернией П.Д.Яковлев и генерал-лейтенант Артемьев в Совете министров доложили о положении дел. П.В.Вологодский зафиксировал в дневнике:
– Совет министров пришёл к такому мнению, что необходимо пойти навстречу общественному настроению и попытаться сблизиться с ним путём привлечения в состав Совета министров представителей более левых партий, а также принять меры к сближению с чехами. Выяснилось, что чехи считают, что для правительства создалось чрезвычайно тяжёлое положение, что виновником этого чрезвычайно тяжёлого положения является засилье военачальников и бессилие правительства в борьбе с этим засильем.
Последующие дни были посвящены тому, чтобы убедить ехавшего в поезде на восток Колчака в необходимости перемен в составе Совета министров. Сперва телеграмму Колчаку отправил Г.К.Гинс:
– Политическую обстановку считаю угрожающей. Главные факторы: 1) безумная дороговизна; 2) острый недостаток в Восточной Сибири хлеба, мяса, масла; 3) денежный кризис, дошедший до перспективы пропасти; 4) тяжёлая обстановка фронта. До сих пор немощные интриганские выступления против власти сейчас способны поднять народный бунт, и кончится, конечно, не успехом заговорщиков, а анархией. Неудача выступления во Владивостоке и одновременная ликвидация инициативной группы в Иркутске только на время разрядили атмосферу. Иллюзиям предаваться нельзя, ибо почва для восстаний очень благоприятна <…> чехи, понимая безвыходность положения, не желая воевать, мечутся между эсерами и большевиками, боясь активных выступлений, но опасаясь, в случае бездействия, попасть под иго анархии или оказаться лицом к лицу с большевиками…
20 ноября было решено послать Колчаку телеграмму уже от имени Совета министров о том, что “страна” находится в катастрофическом положении и необходимы изменения в составе Совета министров приглашением в его состав “оппозиционных общественных течений”. От имени Совета министров в поезд Колчака в Барабинске телеграмму отправил П.В.Вологодский. Он настаивал: “Обновление власти в целях укрепления её авторитета и связи с живыми силами страны должно быть совершенно безотлагательно”. Он предлагал, чтобы председатель Совета министров составил новый кабинет, сократил число министров, включил в Совет министров министрами без портфеля “влиятельных общественных деятелей для связи с теми группами и организациями, через которые правительство должно работать”. Он заверял, что намеченные мероприятия укрепят власть, заявил о своей готовности уступить место председателя Совета министров другому лицу.
21 ноября Вологодскому удалось связаться с Колчаком. На вопрос Вологодского, что Колчак думает по поводу его телеграммы и телеграммы Гинса, Колчак ответил, что телеграмм он не получил. Вологодский изложил содержание телеграмм и стал уверять его, что Совет министров должен быть “сильным сотрудником в тяжёлой борьбе и для власти”, поэтому необходимо составить новый кабинет, а Вологодский готов уступить пост председателя. Колчак тогда сказал, что получил лишь телеграмму Гинса, с доводами которого он согласен, и предложил назначить председателем Совета министров Пепеляева. Также Колчак рассказал о необходимости реорганизовать состав совещания при Верховном правителе, в который должны войти кроме Колчака в качестве председателя главнокомандующий фронтом и его помощники, председатель Совета министров и министры военный, внутренних и иностранных дел, путей сообщения, финансов и снабжения. Когда Вологодский высказал готовность передать всё Пепеляеву, Колчак согласился, но отметил, что согласия Пепеляева на реорганизацию совещания не нужно, поскольку указ на этот счёт уже подписан.
П.В.Вологодский записал в дневнике:
– Выяснилось, что 21 ноября им издан указ об образовании при верховном правителе на особых основаниях верховного совещания вместо совещания при верховном правителе, которое этим указом упразднялось. Конструкция этого верховного совещания, как она в коротких словах была изложена мне по прямому проводу, на меня и Г.А.Краснова произвела удручающее впечатление. Над Советом министров создавалось новое верховное учреждение в весьма сомнительном составе с засильем военных властей.
Таким образом, Колчак по-прежнему считал, что укрепить власть можно только усилением военных властей в ущерб гражданским. Но и это уже не могло спасти катящийся в пропасть режим.
Заседание Совета министров 22 ноября проходило в кабинете управляющего контрольной палатой, поскольку помещение в здании Русско-Азиатского банка ещё не было готово. Очевидец событий так описывал настроения министров:
– Вологодский с обычным своим усталым видом занимал конец стола, за которым разместились министры или замещающие их товарищи; у дверей устроился секретариат. Заседание началось вялым изложением темы министром-председателем и столь же вялыми не речами, а скорее фразами министров. С первых слов выяснилось, что все говорят об одном, об иркутских настроениях <…> По телефону были вызваны генерал Артемьев и Яковлев. – “Что Вы можете, генерал, сказать Совету министров о настроении Иркутска? – спросил Вологодский, обращаясь к Артемьеву, как к старшему. – Как относятся военные к правительству, к событиям на западе; каковы ваши силы, что такое у вас с чехами и т.п.” <…> “Чехи – загремел он, прыгая в кресле, – ваши чехи на фронт не пойдут, хоть платите им платиной вместо золота, потому что они, во-первых, сволочь и трусы, во-вторых, – достаточно награбили и дорожат своей шкурой и торопятся домой. Это самое главное. Сколько их, я не знаю, но если понадобится, то рота наших егерей ликвидирует их всех здесь, дайте только приказы”…
25 ноября собралась Иркутская городская дума.
…предоставим слово мемуаристу П.Д.Яковлеву:
– Константинов вместо положенного ему очерка положения страны, почти полтора часа переливал из пустого в порожнее и едва сумел закончить свою речь. Гольдберг, вместо критики действий правительства диктатуры, произнёс никого не удовлетворившую типично митинговую речь, и только Колосов спас Думу от конфуза перед публикой. Страстная, вымученная, богатая материалом, она дала яркую картину произвола, развала, разложения, до которого диктатура довела Сибирь…
Общее собрание Государственного экономического совещания приняло резолюцию о всемерной поддержке правительства “в неуклонном стремлении его вести борьбу с большевизмом до успешного её завершения”, но при этом потребовало “немедленного и планомерного проведения в жизнь важных положений”, а именно: 1) всемерной поддержки армии и всестороннего удовлетворения её нужд, 2) подчинение в делах гражданского управления военных властей гражданским; 3) водворения законности, правопорядка и обеспечения прав личности на всей территории страны; 4) немедленного созыва народного представительства для законодательства и контроля над действиями исполнительной власти.
Подобные резолюции, тем более не подкреплённые реальными делами, уже ничего не могли изменить. Настроение широких масс населения Иркутска менялось не в пользу Колчака и его режима. Вот что отмечалось в сводке контрразведки о положении дел в Иркутске 11 декабря:
– Опубликование в принятой резолюции первого заседания Государственного экономического совещания необходимости изменения военно-административного режима приветствуется общественными кругами. По поступившим негласным сведениям подпольными организациями по железнодорожной магистрали отдано распоряжение препятствовать в особенности на деповских станциях продвижению на восток гружёных составов поездов, чтобы предназначенное к эвакуации имущество осталось на местах. В социалистических кругах одной из руководящих причин течения соглашательства с большевиками является убеждение, что большевизм изживётся сам собою, и они рассосут его в ближайшие годы. Политическая же реставрация, проводимая адмиралом Колчаком и генералом Деникиным, по мнению социалистов, является стороной большего сопротивления. Последующая работа колчаковского Совета министров проходила в тревожной обстановке. Вновь предоставим слово мемуаристу П.Д.Яковлеву:
– В дальнейших событиях исключительную роль играли Третьяков и Червен-Водали. Оставшись за премьера, Третьяков чувствовал себя очень тревожно. В публичных выступлениях своих, как например при открытии в Иркутске Государственного экономического совещания, он говорил о новом правительстве как о правительстве “чистой совести”, которое пойдёт рука об руку с общественностью и… победит все затруднения. Но в душе он вряд ли верил своим речам. На что было надеяться? На западную армию, которая продолжала отступать и под командованием Каппеля, сменившего тупоголового Сахарова? Или на Семёнова и на Японию? Лично Третьяков, скрепя сердце, принимал второй путь и один из очередных докладов злополучного Яковлева довершил падение его душевного мужества и патриотического чувства. Да и было от чего растеряться: мир, говорил докладчик, на внутренних фронтах не водворялся. Напротив, и численность и силы этих фронтов росли с каждым днём. Яковлев, картой фронтов Иркутского военного округа и цифрами доказал, что дальнейшая борьба невозможна. Против 4 500 человек гарнизона, разложенного агитацией и прикованного событиями к Красноярску и Иркутску, один Щетинкин имел 11 тыс. хорошо организованных партизан при двух десятках пулемётов и двух-трёх орудиях. Но кроме Щетинкина был Кравченко на севере Енисейской губернии, Бурлов в Нижнеудинской тайге, Зверев на Лене, Каландарашвили на Ангаре и ряд шаек, неуловимых и, следовательно, непобедимых. Только чудо могло спасти Омское правительство, и Третьяков бросился в Читу искать этого чуда, а может быть просто личного спасения, оставив своим заместителем Червен-Водали.
Тянулись кошмарные дни и для чинов правительства, и для служащих министерств, для военных и для всего города; город голодал; в городе не было света, так как Ангара не стала, а понтон срезало шугой и электрическая станция стояла, не имея возможности получить с вокзала уголь; тысячи больных и раненых начинали замерзать в нетопленных многочисленных госпиталях; тиф косил всё новые и новые жертвы. Пришли известия, что в Красноярске переворот уже закончился в пользу Политического центра. Связь с поездами адмирала Колчака и Пепеляева ещё была, и Червен-Водали сообщал им о положении в Иркутске, но директив и указов уже не было. Совет министров начал разбегаться: за Третьяковым уехал Окороков; особенно много было охотников до командировок на восток; все министры за исключением “лидера”, запаслись частными квартирами, а некоторые и паспортами. Что касается иен, то их поделили ещё при Вологодском, при содействии Владивостокского отделения кредитной канцелярии и Харбинского отделения Русско-Азиатского банка.
Тем временем Политцентр готовился к активному выступлению. В его декларации, выпущенной в декабре, отмечалось:
– Режим военной буржуазии обанкротился. К власти должны прийти новые силы самого народа, принеся новые задания во все области государственного строительства. Но воскрешать бесполезные и вредные попытки к созданию на территории Сибири власти, претендующей на всероссийское представительство, не входит в задание сибирской демократии. Полтора года опытов с ясностью говорят, что на основе подобных попыток, рассчитанных на вооружённое покорение Советской России, не может быть создан демократический строй, что они неизбежно приводят лишь к углублению гражданской войны, к порабощению страны внешними империалистическими силами и прежде всего, к созданию на территории Сибири военного протектората Японии.
Воссоздание всероссийской власти в незанятой советскими войсками части Сибири, в какую бы словесную форму оно не облекалось, способно было лишь создать то положение, при котором реакционная монархическая Россия, ставшая на ноги при помощи монархической Японии, вместе с нею выросла бы в мировую реакционную силу.
По всем этим соображениям Политцентр категорически отвергает всякую возможность учреждения на урезанной территории Сибири власти, претендующей на всероссийское представительство.
Для сибирской демократии остаётся один путь – путь создания местной власти, стремящейся к прекращению Гражданской войны и установлению договорных отношений с государственно-демократическими образованиями, возникшими на территории России.
Последние судорожные усилия колчаковского правительства уже не могли предотвратить восстания в городе. Ситуация сложилась так, что оно стало неизбежным.




Tags: Белые, Великобритания, Гражданская война, Интервенция, Колчак, Чехи, Эсеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments