Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Маргулиес о белых. Часть V

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1919 год
26
февраля
Барон разослал письма с приглашением на 9 ча­сов вечера к себе — Бернацкому, Лебедеву, Канину; все уже ответили согласием.
Вдруг получается письмо от Бернацкого с отказом приехать. Еду с бароном к Бернацкому объясняться - оказывается, Санников обиделся, что его не при­глашают и Бернацкий бастует из солидарности с ним. Барон объясняет, что он не приглашал Санникова, считая, что ему, как генералу, подчиненному Деникину, неудобно разговаривать с французами об ошибках своего начальника. Бернацкий заявляет, что он не имеет полномочий от своего правительства вести какие бы то ни было переговоры. Уламываем; обещает приехать, если Санников приедет. Барон едет к Санникову — тот сперва категорически от­казывается, потом соглашается, если будет присут­ствовать при беседе и д’Ансельм; не желает уни­жаться до беседы с полковником Фредамбэром; изде­вается над неудачами и претензиями французов. Говорит, что страхи французов пред якобы прибли­жающимися большевиками сильно преувеличены: большевики еще очень далеко.
В час завтракаю с комендантом Порталем… Устройте, Бога ради, какое-нибудь правительство (можно и без социалистов); французы немедленно его признают и будут с ним работать. Тогда в неделю будут организованы смешанные русско-французские части и можно будет начать активную борьбу с боль­шевиками. Затем надо будет немедленно послать в Париж депутацию, человек в 10—15, в том числе и нескольких настоящих крестьян (а не представите­лей партии, которая защищает крестьянские инте­ресы). Хорошо бы послать и пролетариев — рабочих, прислугу, которые пошли бы во французские синди­каты заявить, что народ не солидарен с большеви­ками, ибо во Франции уверены, что интервенция — затея одной буржуазии...
[Читать далее]В 3 часа заседание в союзе сахарозаводчиков; убеждаю их в необходимости собрать деньги для посылки новой делегации в Париж для ускорения присылки помощи. Все благодарят за речь, за сообщаемые сведения. Киевский богач, крупный са­харозаводчик X... говорит: «Вот только беда — денег у нас нет — кое-что захватили при бегстве из Киева на прожитье, а тут еще придется из Одессы бежать». Выхожу с заседания с Даниилом Балаховским, который говорит мне: «...этот бедняк вчера проиграл в карты 300.000 рублей, а вместе с прежде проигранными — больше миллиона». Сахарозаводчики все же решили собрать тысяч двести, а со всеми другими промышленниками вместе — мил­лион. Разумеется, ничего не соберут…
П. Н. Переверзев встретил вчера А. Марголина; жалуется, что французы подвели их: «Мы им предоставили все — и войско, и управление, а они нам указали на дверь»…
Решаем поговорить подробнее с Бернацким, кото­рый один из представителей Деникина в Одессе производит впечатление человека с добрыми наме­рениями. Генерал Санников — старый канцелярист на все отвечает: «сведений не имею», «донесение ко мне еще не поступило».
Генерал Арцишевский — начальник снабжения Одессы, прислал в Ц. В. П. К-т своего чиновника интенданта, предлагает заказ на несколько тысяч седел. Спрашиваем, почему нет ответа на поданное нами три недели назад заявление о готовности нашей работать по-прежнему на снабжение армии? — О бумаге забыли, генерал де очень занят. А мы знаем, что никто ни черта не делает, да и снабжать здесь некого — никакой Добровольческой Армии нет.
У Масленникова был сегодня Шеншин, приехав­ший с Кубани и Дона. Во всей Добрармии негодование, почти ненависть к союзникам; Донская Армия разгромлена из-за отсутствия обмундирования; из присланной в Новороссийск партии сапог — ото­брали только 50 пар пригодных.
27 февраля
Доклад офицера Добрармии — полковника Веденяпина.
Из Екатеринодара был отправлен небольшой ка­валерийский отряд (600 человек) в Таврию… Приветствовали тепло… Правда, большинство населения заняло выжидательную позицию — виды видали, а 600 кавалеристов не Бог весть какая со­лидная гарантия длительного спокойствия. Земство тоже недолго оставалось в благоприятной для Добрармии позиции... Одною из первых мер начальника отряда была выработка декларации населению о целях, ко­торые преследует Добрармия; созвали на совещание в Мелитополе представителей земств и городов; просили их содействия — обещали; финансовый к-т сразу скептически отнесся: «Вы де не знаете наших демократических учреждений». И, действи­тельно: напечатанное в Мелитополе обращение офицеры сами его там расклеили — дальше Мели­тополя и не пошло; почта никуда его не доставила; и пошли языки чесать о фантастических целях Добрармии, об ее реакционном характере и т. п. Вы­звали правительственных комиссаров те были, по крайней мере, откровенны и заявили, что они охотнее помогут Петлюре, чем Добрармии; а потом добровольцы узнали, что комиссары находятся уже в сношениях с Петлюрой. Тогда добровольцы, плохо осведомленные о положении вещей, запрашивают представителя Добрармии в Симферополе, на каком счету Петлюра? Отвечает: с ним война. Передали ответ этот комиссарам и одновременно настойчиво просили Екатеринодар убрать их совсем, поставить во главе Таврии начальника кавалерийского отряда с советом из членов Союза земельных собственни­ков (!), объявить Таврию территорией Добрармии и, таким образом, осуществить первый опыт управле­ния Добрармиею русской территории (а Черномор­ская область и Ставропольская губерния?). В Екатеринодаре это не встретило сочувствия; ответили: «воюйте и не вмешивайтесь в местную жизнь». Ре­шили приступить к мобилизации — район для этого исключительно благоприятный: в одном Мелитополь­ском уезде, если брать по одному человеку на ка­ждое крестьянское хозяйство (а у большинства бо­лее тридцати десятин), получалось 15.000 человек; а немцы колонисты в одной волости дали 1500 хоро­ших кавалеристов; лучший контингент везде был 20-го года, так как они еще не воевали (старые унтер-офицеры приходили и просили, чтобы их при­нудительно набирали — за добровольное поступле­ние на службу могут впоследствии поплатиться жи­знью). Начали готовить организацию для правиль­ного набора; из Екатеринодара торопят: набирайте скорее и притом 16, 17, 18 и 19 годы (19-ый самый плохой, войны не видел, видел только развал армии). Пришлось приступить к набору через волостных агентов — из первой же волости извещают: агенты работают не за добровольцев, а против них. Послали офицера, собрали волостной сход; сход решил: сол­дат не давать. Послали карательный отряд, стре­ляли в воздух, объявили, чтобы немедленно явились к набору; пришли, сообщают: мы сразу хотели, да вот такие то — имя рек — отговаривали. Созвали протестующих — они заявили, что будут и впредь протестовать — их тут же расстреляли. Через не­сколько часов толпа валила в комиссию. Через не­сколько дней то же проделывается в соседней воло­сти…
В Крыму мобилизация совсем провалилась — вме­сто нескольких тысяч человек к набору пришло человек 60...
Во всех областях жизни удалось добиться порядка только решительностью. Пример. От Мелитополя идет Токмакская железная дорога; к югу от Мели­тополя начинается территория Крымского правительства. Потребовалось как то съездить в Симфе­рополь; железнодорожное начальство говорит: па­ровозы испорчены, угля нет. Поставили во главе дороги полковника с 15 офицерами и дали железнодорожному управлению три дня сроку — спрятан­ный уголь нашелся, скоро появились и машинисты с паровозами и линия заработала. Веденяпин как то в вагоне-салоне поехал по срочному делу в Сим­ферополь; до Сиваша все шло благополучно, потом начались остановки: уголь де плохой; послали на паровоз капитана-инженера, паровоз тотчас же по­шел и всякий раз, как он останавливался, появление офицера быстро приводило паровоз в действие…
/От себя: то есть население не очень-то хотело помогать белым рыцарям./
Забастовщики и митингующие элементы в первые дни попрятались, но поощренные травлею, которую начали издававшиеся в Крыму газеты против до­бровольческого отряда, опять подняли голову. Ре­шили запретить доступ крымских газет в Таврию, а местную прессу взяли в свои руки, не позволив ей касаться Добрармии…
/От себя: это для тех, кто обвиняет большевиков в закрытии оппозиционных газет./
Проф. Бернацкий прерывает замечанием, что ма­родерство — серьезный источник доходов Добрармии…
Одежды тоже не было для призывных; решили ис­пользовать местные средства; собрали сходы — выяснилось, что все местное население, стар и млад ходит в казенной военной одежде; постановили являться на призывы в своей одежде; ничего не вышло; стали приходить в ни к чему негодной рвани.
Ко времени прихода Добрармии в Мелитопольской тюрьме содержалось около 100 большевиков; вскоре следственная комиссия, состоявшая из севастополь­ских матросов, освободила почти всех; пришлось уволить комиссию и назначить военно-полевые суды.
Добрармию, куда бы она ни пришла, встречает радушный прием, ибо подавляющее большинство населения жаждет сильной власти; но очень быстро престиж ее улетучивается, ибо она боится решительных действий: «Чем мы слабее, тем более мы должны показывать свою силу». И, быть может, будущая единая Россия явится от большевиков, ре­шительных, ни пред чем не уступающих — мы же раскисли и мало на что способны.
Вопрос создания сильной Центральной Власти — вопрос будущего…
Снабжение все идет из Екатеринодара — волокита и канцелярщина...
2 марта
из Франции пришло требование не при­знавать никаких местных властей и рассматривать Добрармию, как союзническую армию, а не как правительство…
От Деникина Гучков в восторге, от окружаю­щих мало; крупных людей там нет, их, очевидно, боятся. Толку в общем мало. Для особенного опти­мизма оснований нет.
3 марта
Греки идут в бой, кажется, вяло, — а на них последняя надежда.
Утром был генерал Шварц — он не верит в воз­можность создания в зоне оккупации значитель­ной армии путем набора…
4 марта
…градоначальник Мар­ков (он же Модль) расстреливает русских боль­шевиков без суда, французы же всегда предают их суду
Был за французским паспортом для себя и сына у поручика Биго… Счастлив, что уезжаю и увожу мальчика из этого ада…
Днем сегодня хоронили трех расстрелянных. Красные знамена, ленты, шествие рабочих по Дерибасовской. В городе голод и холод.
5 марта
Заходил в 6 часов Порталь, уверяет, что все же в Херсон большевиков не пустят. Боится завтрашних похорон новых жертв расстрела (три) — среди них одна француженка, заведомая большевичка… создалась легенда о расстреле большой группы слу­чайных гостей у трех девушек портних. Легенда эта подхвачена прессою и в городе естественное возмущение. (Не думаю, чтобы это была только «легенда».) Порталь вызывал Брайкевича и про­сил его похоронить расстрелянных ранее назна­ченного часа… Порталь спрашивал, не будет ли столкновений с населением: «В Париже несколь­ко гробов вместе — это обеспеченная революция», а теперь в Одессе к тому же 3000 рабочих заба­стовало.
6 марта
Ре­шили отправить делегацию к Деникину, но не из семи лиц, а из трех: разумеется, никто не поедет и опять ничего не выйдет.
7 марта
Все расстрелянные без суда — 11 че­ловек, расстреляны русской полицией. Он, Пор­таль, дал мне в этом честное слово. Они сами судят военно-полевым судом; сегодня в 10 часов утра был суд и в 11 был вынесен окончательный приговор. Так и впредь будут поступать. Три рас­стрелянные девушки содержали большевистскую квартиру; у них нашли адреса, по которым, как го­ворили ему, переловили крупнейших большевист­ских деятелей. В Маяках убили из засады двух фран­цузских офицеров; жители отказались выдать трупы... Тогда, предупредив жителей и дав им время уйти, обстреляли деревню артиллерией и сожгли ряд домов. Потом послали в деревню отряд поляков. В ответ на это получилась угроза разделаться с другими французскими офицерами; тогда дан при­каз снести артиллерийским огнем еще 6 деревень.
10 марта
Опасность большевизма чувствуется повсюду: в Константинополе, Риме, Париже и Лондоне — везде. Война породила большевистские настроения везде; в военных массах, возвращающихся с фронта, в массе безработных. Все правительства это со­знают. Англия считает, что опасность для нее мини­мальная, благодаря культурности ее населения — и поэтому предпочитает добивать Россию…
Несмотря на падение Хер­сона, в ресторане идет кутеж — поручик А., адъютант д’Ансельма, пьянствует с дамами. Ресторан полон.
11 марта
Необходимо создать на Юге России централь­ную власть. Она должна смягчать поступки Дени­кина, оскорбительные для французов.
12 марта
Скверные сведения: французы отступили с гре­ками от Колосовки, открывая большевикам путь от Вознесенска на Одессу. В городе полная уверен­ность, что большевики неминуемо будут в Одессе. Престиж французов равен нулю. Генерал д’Ансельм вчера, на совещании у Гришина, давал слово офицера, что Одесса не будет сдана без боя. Дождались.
По случаю годовщины революции — сегодня в порту полная забастовка и частичная в общественных и правительственных учреждениях. Проходит вяло, так как правительство не одобрило. Все еще население сдерживать можно и даже весьма успеш­но. Были бы люди.   
С валютой — вакханалия...
В буржуазии — смирение; бежать некуда; не без удовольствия говорят: «по крайней мере вернемся в Москву и Питер прямым сообщением»…
Грубость заведующих французскою морскою базою — не поддается описанию. Публику выбрасывают, как ветошь, заставляют ждать часами, по­том гонят прочь до другого дня.
13 марта
…пошел в 9 часов утра к Фредамбэру проститься — он и не пытается меня удерживать. Говорит о том, что большевики - это армия Франции 1794 года, что у большевиков есть идея… офицеры их хороши — умирать они умеют; их, французов, русские дважды об­манули: раз, уверив, что большевистская армия - сборище воров и хулиганов, другой раз, заставив поставить во главе генерала Деникина, хорошего рядового генерала, но не военачальника, ибо он не организатор — он не сумел даже на территории своей деятельности создать благопри­ятное для своей армии положение. /От себя: вот, белые и интервенты не скрывают, кто поставил Деникина во главе белогвардейцев./ Не сумел Дени­кин и окружить себя достойным образом. В Хер­соне большевистская шайка в 3000 человек росла не по дням, а по часам за счет крестьян, мелких торговцев, рабочих, приказчиков и т. д. и пришлось бы на дальнейшую защиту Херсона стянуть все силы из Одессы, оставив ее под ударами.
14 марта
Брайкевич… потом говорит мне: «Вы работаете — на руку большевикам». Я. — А что Вы считали бы целесообразным? Неужели Вы, городской голова, находите полезным здесь Гришина-Алмазова и Санникова. Брайкевич. — Без контрразведки Добрармии большевики победят. Гришин-Алмазов при всех своих недостатках хорош, он сам о себе говорит: «я — Скалозуб», а теперь Скалозубы нужны.
16 марта
На пароходе. Много солдат — французов, не­сколько греков, человек 15 французских офицеров. Много солдат пьяных с самого утра; им продают красное вино по пять франков за два литра, в лю­бом количестве; пьют вино утром, вместо кофе.
Несколько столкновений с офицерами у пьяных солдат. Один раз из-за «ты», другой раз — офицер толкнул пьяного с лестницы, ведшей на площадку. Вдогонку уходящему офицеру солдат кричит: «скотина, корова, дурак, вот подожди — доедем до Марселя, всех вас бросим в воду».
21 марта
Престиж Добрармии во французской среде близок к нулю.
30 марта
Три дня назад вернулись из Петрограда и Москвы два американца, пробывшие там несколько дней и давшие отличный отзыв о большевиках. Вильсон накануне призна­ния их власти. Одни французы борются (но почти безнадежно) за нас. Я говорю о гибельной роли политиканов Добрармпи на Юго-Западе…
В 6 часов у И. Н. Ефремова — до сих пор его не признали Швейцарским послом, но еще надеется быть признанным и тогда сейчас же уедет. Здесь делать нечего, французы не считаются с русскими.
31 марта
Я сообщил… про все одесские ошибки французов, про потерю ими всякого престижа; указал на необходимость прислать артиллерию в Одессу и на Перекоп, посы­лать массовое снабжение Деникину и Колчаку, чтобы этими мерами удержать 600.000 красных шты­ков от удара на Румынию, Восток, Галицию и Польшу.
Облэ: — Мы посылаем снаряжение Деникину через англичан, таково наше соглашение с англичанами, мы не можем делать все сами.
Я: — Но англичане не говорят, что они снаб­жают по соглашению с вами и выходит, что вы ничего не делаете.
Облэ: — Примем меры; что касается Колчака, то генерал Жанэн, командующий там, стоит нам 4—5 миллионов в день.
Я: — Это большая сумма, но опять я слышал, что Колчак получает все не от вас, а от американцев…
Авксентьев и Зензинов говорили о Гришине-Ал­мазове, как об авантюристе, о котором никто в Сибири не сказал доброго слова…
Я пытаюсь навести Авксентьева на рассказ о де­лах Колчака — отговаривается незнанием того, что сейчас делается, но уверен, что с рабочими неладно…
Надо, чтобы иностранцы влезли материально в русские предприятия и принимали серьезные меры к эксплуатации русских богатств; ведь правильно поставленная промышленность и торговля вырвут когти и зубы у большевизма…
1 апреля
В 12 часов дня я у генерала Щербачева; болеет, брюзжит, не одобряет Деникина, задирающего всех, не имея никаких сил для того, чтобы свою волю сделать обязательной. Здесь Щербачев застал боль­шой кавардак — масса военных делегатов, неиз­вестно кем уполномоченных и сбивающих всех с толку. Он с трудом навел порядок, но все же в пра­вительстве его мало кто слушает. Помощь снаря­жением идет крайне туго, а конфликты с Деникиным тормозят работу…
Коновалов волнуется — посылают с Аджемовым письмо Деникину с предупреждением, что настроение его антуража не соответствует настроению европейских демократий.
Я говорю, что надо категорически дать понять Деникину, что он должен заниматься лишь военным делом, забыв о политическом, которым могут и должны заниматься местные правительства. Нужно создать центральную власть лишь как видимую крышку для местных властей, а в эти последние ввести популярных местных лиц…
Савицкий познакомил меня с Гайдаро­вым, бывшим депутатом 3-ей Думы, министром пу­тей сообщения у горцев Дагестана и Чечни… С пеной у рта говорит о Деникине: «пока Вы его не уберете, мы все на Кавказе будем сепара­тистами, а не федералистами».
2 апреля
Обедал с Коноваловым н Третьяковым. Третьяков в тяжелой неврастении — делать нечего, толку ни­какого, на русское совещание все плюют, никто из власть имущих с ним не разговаривает…
Бахметьев говорит: Маклаков умен, талантлив, но не деловой человек; Львов — очень ослабел. Русское совещание — слабо. Беда не в большевиках, а в том, что их заместить некому, против них в Рос­сии пустое место.
4 апреля
Рус­ские должны были прийти в Париж не как хулители революции, а как ее продолжатели, прося во имя принципов революционной демократии защиты от деспотизма антидемократических большевиков, а вышло, что просят защиты сторонники старого режима, которых никто во Франции не желает и не будет поддерживать.
5 апреля
…резуль­таты работы в России по снабжению армии были налицо: несмотря на безумное расточительство пе­риода гражданской войны, беспредельное расхище­ние нашего военного имущества нашими солдатами при развале фронта, расхищение его немцами, румы­нами, чехо-словаками, финнами и т. д, имущества этого хватает еще и теперь!..
М-me Мэнар сказала: «Удивительный народ Вы, русские, — когда кого-нибудь называют Савин­кову, он говорит: как, этот...! и следует жест презрения»…
В 3 часа — у Быча…. Я: — Что  же сможет вас спасти, если союзники уведут войска? Быч: —Экономическая блокада, ее нужно сделать прочнее. Я: — У большевиков голодают уже год... Большевики в голоде могут суще­ствовать еще очень долго. Быч: — Тогда все погибло. Я: — Нет, сделаем федералистический союз Кубани, Дона, Азербайджана, Горцев, Грузии, Кры­ма, Украины, Сибири, Архангельска, Эстляндии, Латвии, Литвы, — союзники такой союз поддержат, хотя бы снаряжением, ибо это входит в программу Вильсона; затем мы найдем способ связать этот союз с Россией; пока же, чувствуя себя окружен­ными единой демократической, республиканской федеративной организацией, и большевики будут стеснены, так как в глазах европейской демократии посягательство на такую федерацию будет иметь иной характер, чем борьба с реакционной Россией. Быч: — Да, может быть, но все же и теперь наша надежда больше всех на Петлюру, которого вы губили в Яссах. Я: — Петлюровское движение создано немцами. Юг ничего общего с Украиной га­лицийского типа не имеет. Быч: — Это — роковая ошибка; Петлюра честный человек и никогда ни­чьим наймитом не был.
Я передаю ему отзывы Шульгина о Петлюре — «Керенский номер второй». Быч: — Абсурд, Петлюра человек мужественный и дельный. Шульгин — это бедствие юга, он губил нас и на Кубани.
Обещал поговорить с украинцами, ингушами и донцами; говорил с кн. Львовым, который сказал по поводу заявления Кубанцев о том, что они хотят полного отторжения от России: «Да, вам больше ничего не остается делать, как спасать себя, я вас понимаю». Быч понимает грузин, которые себя та­ким же образом спасают. Говорил с Деникиным, когда тот сунулся к грузинам; Деникин сказал: «пошлю два, три полка и от грузин ничего не оста­нется». — «Да разве Ваша задача завоевать Грузию, сказал ему Быч, ведь там нет большевиков?» — «А все равно, там армия называется красной». А когда генерал Ляхов взял Владикавказ, Деникин поздра­влял его с новым покорением Кавказа.
Понимаю теперь заявление дагестанцев, что они и слышать не хотят о России, пока там Деникин.


Tags: Белые, Белый террор, Большевики, Гражданская война, Деникин, Интервенция, Савинков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments