Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Маргулиес о белых. Часть VIII

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1919 год
7 августа
В 10 часов пришел X..., псковский купец, еврей. Сообщил:
Настроение псковитян осенью 1918 г. перед ставшим известным намерением немцев уйти из Пскова согласно Брестскому договору было таково, что население при­готовило адрес Максу Баденскому с мольбой не уводить войск из Пскова. Адрес подписал и местный ар­хиерей. Предложили подписать теперешнему городскому голове Эйшинскому — отказался, но вечером, по его предложению, городская дума вынесла такое же по­становление.
Когда в конце мая в 1919 г. после ухода из Пскова большевиков, туда приехал Н. Иванов, он тотчас же предложил обложить местных евреев двумя миллионами для надобностей войск и города и тут же стал записы­вать указываемые ему фамилии; первою — Каценельсона, его коллеги, присяжного поверенного, на 25 ты­сяч; когда Эйшинский запротестовал, почему обла­гают одних евреев, а не всех купцов вообще, Иванов убрал лист и заявил: «ну, хорошо, обойдемся без этого, достанем в штабе».

[Читать далее]3-го  июля некий Эльяшев, которого Балахович из­брал своим посредником для общения с еврейством, со­общил евреям, что Балахович приказал им доставить ему через день 30 тыс. рублей.
4-5 июля евреи собрали между собой 10 тысяч, из общественных еврейских сумм взяли еще 15 тысяч и вручили их адъютанту Балаховича. 7-го июня опять требование, но уже 50 тысяч рублей, причем Балахо­вич поручил передать, что если евреи аккуратно вне­сут в срок, то погрома не будет (по словам Эльяшева, Балахович требовал деньги для себя, так как много проигрывал в карты). Тогда 10-го июля евреев стали приглашать повесткой за подписью Энгельгарта в штаб Балаховича (сам он жил в том же здании этажом выше). От явившихся требовали определенных сумм и назна­чили для взноса 2—3 дня. Кто по истечении этого срока приносил денег меньше или совсем не приносил, тотчас отсылался в тюрьму на одну—две недели. Одновре­менно с этим офицеры и солдаты Балаховича шли по квартирам отнимать серебро и золото.
Другой способ взимания денег с евреев — не дают пропусков на выезд из города, дерут за пропуск до 10.000 рублей. Это проделывают, главным образом, эстонцы, так как от них зависит въезд на их территорию.
Эстонские солдаты и офицеры первые три дня гра­били квартиры; ими же разграблены склады с товарами, бывшими в распоряжении большевиков, реквизировав­ших их у местных купцов. Теперь этих товаров не удается получить от русских властей, хотя соответ­ственным лицам уже даны взятки в размере 10% стои­мости товаров, якобы в пользу военных властей.
За вывоз евреями товаров в город эстонцы наклады­вают контрибуцию в 10—15 тыс. рублей. Евреи-купцы все ликвидируют и бегут из города.
В мае месяце полк. Дзерожинский хотел отделаться от Балаховича; отстранил его от командования и назначил инспектором кавалерии. Тогда Балахович пошел с вой­ском на Гдов, взял его и отделился от Северного кор­пуса. Был момент, когда хотели на него пойти войной, да силы были равные у обеих сторон, — не решились.
Из рассказов Горна: один из самовешавшихся, по приказу Балаховича, сорвался с петли, упал на землю и побежал; его догнал офицер и схватил за веревку, свешивающуюся с петли, оставшейся на шее, поволок по мостовой до реки и бросил в воду. По мостовой кро­вавый след тянулся до реки.
В 1 час был у полковника Полякова. Говорит: на­прасно Юденич приехал, — все спуталось… Спра­шиваю, помогут ли нам привезенные боевые припасы. Сомневается, дух солдат скверен. Выясняю состояние эстонских частей.
Я: Я слышал, что они — гниль.
Поляков: Ничего подобного, но как солдаты вре­мени Керенского хотят знать, для чего их посылают в бой…
По­ляков говорит о немецком плане пройти в конце авгу­ста через Литву на Москву, о подготовке корпуса.
В 2 часа говорю с Лианозовым; указываю ему, на­сколько положение на фронте в тылу натянуто. Может вспыхнуть военный бунт против Юденича; Политическое Совещание с позором будет упразднено... Лианозов встревожился; говорит, что Юденич — неподвижен, угрюм, слова из него не вытянешь. Он согласился было подписать декларацию, но при условии, чтобы в ней не со­держалось никакой программы, а просто была ссылка на то, что принимается программа Колчака. Указание, что населению неудобно говорить ссылками на чужие про­граммы, а нужны реальные заявления, не произвело на него впечатления, и в конце концов он ничего не подписал…
Иностранцы поехали вчера на фронт — может быть, они наладят отношения между Юденичем и генера­литетом…
В 5 часов зашел Горн. Был у английского генераль­ного консула. Тот сильно заинтересовался рассказом о положении дел в Пскове, просил сообщить все изло­женное письменно, чтобы тотчас же поговорить с гене­ралом Гофом и послать доклад в Лондон. Дал понять, на вопрос, не прекратят ли англичане в случае пере­ворота подвоза снабжения и продовольствия, что по­ведение англичан будет зависеть от результатов. Горн говорил с Н. Ивановым, который опять добивался санк­ции городского управления на переворот. Ему отказали, сказав, что два месяца режима Балаховича показали Пскову, что это за — «демократия». Н. Иванов клялся, что «жидов» и «вешалок» больше не будет... …переворот в принципе уже принят и городскими деятелями распределяются портфели…
Все попытки получить деньги у союзников дали нулевой результат. Новые рубли, вы­пущенные Колчаком в Сибири, идут на 20% ниже цар­ских. Здесь и на Псковском фронте разная расценка на царские, думские и керенки. Вряд ли       население примет деньги за подписью Юденича при слабой его популярности.
По поводу деятельности полевого контроля полков­ник Поляков сказал, что до сих пор воинские части игнорировали контролеров и, когда два контролера, по­сланные им, приехали в Нарву, то они два дня тщетно искали полковых командиров и казначеев, которых дол­жны были контролировать; так и не нашли, уехали, не солоно хлебавши.
Лианозов мне сообщил, что несколько дней назад у него был генерал Янов, который заявил, что если Лианозов не даст денег на снабжение армии, то ничего не останется, как взять деньги у немцев, давно уже соблазняющих предложением их. …быть может, подталкивание Балаховича и псковитян на разрыв с Юденичем есть резуль­тат немецкого желания оторвать наш корпус от Ан­танты и взять его в немецкие руки. Вечером за ужином с А. И. Каминкой, Лианозов сказал, что все бурлит во­круг Юденича, все ждет, когда будет закончено снаб­жение. А Юденич не высказывается ни о чем, но при­знает необходимой чистку армии.
К концу ужина приходит Филиппео и А. Шульц, и передают свой сегодняшний разговор с генералом Бааховичем: «Я предпочитаю Юденича, Родзянко, потому что Родзянко — конченный человек…». Свидание это произвело сильное впечатление на Филиппео и Шульца и они стали дока­зывать, что бесчинства и вымогательства Балаховича в Пскове были неизбежны при сложившихся там обстоятельствах, так как армия голодала, не имела ни гроша, а псковская буржуазия, встречавшая Балахо­вича криками «ура», добровольно не дала бы ему ни копейки...
8 августа
Теперешнее эстонское прави­тельство очень неспокойно, так как эстонские социал-демократы неизбежно катятся к большевизму.

По-видимому, генерал Юде­нич висит на волоске: армия и эстонцы им крайне не­довольны, спасти его могут только англичане, ибо Гоф проезжал с ним по фронту и, по сведениям разведки, убеждал его удалить влияющую на него черносотенную клику. Что сказал Юденич, — неизвестно. Гоф вряд ли решится устранить его, не запросив предварительно английское правительство.

Каминка сказал Лианозову: «пусть Петроград будет лучше взят на полгода позже, чем покупать его ценой признания независимости Эстонии». Я назвал эту точку зрения преступной, ибо своевременное взятие Петро­града и своевременная ликвидация большевиков — бо­лее важный вопрос для России, чем утрата одной гу­бернии и притом временная, так как ни один здраво­мыслящий политик не может предположить самостийной Эстляндии навсегда, — она неизбежно вольется обратно в Россию, но, конечно, на здоровом федеративном, добровольном начале.
Лианозов заявил, что Россия не доросла до феде­рации, Каминка поддержал его.
9 августа
Узнав, что через Верро проез­жает поезд с генералом Маршем, Балахович приказал остановить его и вошел с Ивановым в вагон Марша, чтобы поговорить. Балахович и Иванов сообщили Маршу о соглашении с эстонцами и латышами об област­ных образованиях и просили поддержки англичан. Генерал Марш ответил в общих чертах, что областные образования не кажутся ему неприемлемыми.

Иванов куда-то уезжает сегодня... На мой вопрос, когда Бала­хович и Иванов думают осуществить свои предположе­ния об областной автономии, — отвечает уклончиво. …я заметил, что… большинство принципиально вра­ждебно идее областных правительств, а другие усомнятся в возможности водворения гражданского порядка при Балаховпче. Иванов с улыбкою: «ну, он, несомненно, пойдет навстречу».
Я: А Вы исключаете в скверную минуту нагаеч­ный способ беседы с членами областного правительства, если оно пойдет в разрез с требованиями Балаховича?
Опять улыбка и молчание.

Против организации круп­ных областей на федеративном начале англичане не будут возражать, но против таких единиц, как часть Псковской губернии, — будут. Вся затея Балаховича кажется англичанам несерьезной, ибо организации, не связанной с именем Юденича, англичане не дадут снабжения. Эстонцы давно пошаливают, но Гоф послал им ультиматум, — если они не поддержат русских на фронте, то союзники прекратят снабжение и им. Эстонцы заключили частное соглашение с Юденичем о признании независимости Эстонии, при этом, однако, Юденич подписал это соглашение не как лицо, назна­ченное Колчаком, а лично, как командующий Северо-За­падной армией; когда же эстонцы спросили: «а если Кол­чак не подтвердит Вашего согласия, что Вы сделаете?» Юденич ответил: «пойду без Колчака».

Псковитянин X... сообщает мне историю образования северного корпуса. В начале октября 1918 года немцы обратились через Линде (бывший земский начальник, делец) к союзу торгово-промышленников Пскова с пред­ложением создать русский корпус из офицеров, бежав­ших в Псков из разных местностей России. Союз по­слал одного из своих членов… в штаб к майору Клейсту, который под­твердил, что немцы готовы дать по 10.000.000 марок на дивизию... Немцы долго ничего не давали, потом все-таки дали два мил­лиона марок. Через некоторое время явился к X... ротмистр с польской фамилией и заявил, что он явился от некоего Балаховича из Луги, где Балахович уже сорганизовал две дивизии и сообщает, что как только узнает, что в Пскове организуется северный корпус, он от большевиков перейдет в Корпус. А к концу ок­тября Балахович действительно явился в Псков. Немцы, отобрав от людей оружие, поместили их в местном отделении арестантских рот…
Во главе отряд… стал никому неизвестный полковник фон-Неф, немецко-дворянский кандидат.
25 ноября большевики вошли в Псков, немцы бро­сили город, ограбив его. Северный корпус ушел в Эстонию.
Филиппео встретил вчера офицера из штаба Юденича, заговорил о деле Лившица: «мы его не выпустим, ска­зал офицер, посадим его в Гдове и будем держать в тюрьме, пока, не кончится война». Филиппео недо­умевает: «как же вы можете, ведь это лицо уполно­моченное министром Карташевым?»
Офицер: Нам нет дела до такого министра, ко­торый выбирает уполномоченным жида.

Поллок, объехавший фронт с ген. Маршем подтверж­дает, что на фронте невероятный ералаш; ни гене­рал Юденич, никто иной не знает, ни где какая часть расположена, ни кто ею командует. …если Юденич через неделю не наведет порядка, то Марш склонен передать командование и русскими войсками генералу Лайдонеру.
10 августа
На фронте — неблагополучно: у эстонцев четвертый полк объявил себя «самостийным» (на Нарвском фронте). Красная пропаганда ширится. У нас солдаты частью переходят обратно к большевикам (не много), частью — раз­бегаются из-за голода и отсутствия одежды и обуви. Родзянко кутит. Арсеньев и Балахович на ножах.

В 2 часа полковник Поляков сообщает мне, что я приглашен на заседание к генералу Маршу…
В 5 часов мы собрались у Марша. От союзников, кроме генерала Марша, — подполковник Пири-Гор­дон (от Foreign office), полковник Геропат, пол­ковник Hurstel (француз), капитан Мюллер (американец). Из Гельсингфорса члены Политического Сове­щания приехали только к 6 часам; когда Лианозов шел к телефону передать приехавшим о необходимости за­ехать немедленно к Маршу, генерал Марш догнал его и сказал: «только пусть Кузьмин-Караваев не приез­жает». Через несколько минут, однако, приехали все…
Генерал Марш, стоя и заглядывая на напечатанные на машинке листки, говорит: «положение Северо-Западной армии скверное, — точнее говоря, катастрофи­ческое, нужно употребить чрезвычайные меры, чтобы ее спасти, и я обращаюсь к патриотизму присутствующих, чтобы сделать последние усилия. Союзники считают необходимым создать правительство Северо-Западной об­ласти. Его нужно создать, не выходя из этой комнаты. Теперь 6 1/4 часов, я вам даю время до 7 часов, так как в 7 часов приедет эстонское правительство для перего­воров с тем правительством, которое вы выберете. Если вы этого не сделаете, то мы, союзники, бросим вас. Вот лист членов правительства, которые желательны союзникам, — поговорите о сказанном мною; вам, гене­рал Суворов, я передаю этот лист».
Сказал… и ушел. В передан­ном им листке с распределением портфелей нет ни Кузь­мина-Караваева, ни А. И. Каминки, ни И. В. Гессена, бывших в списке, переданном мною Поллоку. Премь­ером и министром финансов предложен С. Г. Лианозов.
Суворов председательствует.
Карташев просит разъяснения у присутствую­щих о том, что произошло.
К. А. Крузенштиерн рассказывает, что Гоф передал эстонцам два письма, посланные ему Юденичем; в одном Юденич жаловался на интриги эстонцев, соби­рающихся под разными предлогами оттянуть свои вой­ска с фронта, оставивши русских на съедение больше­викам; в другом — Юденич сообщал, ссылаясь на те­леграммы Лайдонера, что он готов признать самостоя­тельность Эстонии, но что за это он требует 25.000 эстонцев под свое командование. Эстонцы пришли в бешенство от первого письма и потребовали от англи­чан удаления Юденича; протестовали и против ссылки на Лайдонера, который ни о чем не телеграфировал Юденичу… Желая примирить эстонцев с рус­скими, Марш, дескать, и придумал компромисс: Юде­нич остается, но сейчас же избирается правительство Северо-Западной Области, которое признает независи­мость Эстляндии, и будет служить средостением между эстонцами и крайне непопулярным у них Юденичем…
Суворов предлагает формулу: приглашенные лица, в виду крайней спешности, принимают на себя ведение всех срочных дел русских с ответственностью за них, окончательное же персональное обсуждение списка предложенных лиц отложить до понедельника ве­чером.
Формула эта единогласно принимается, о чем заяв­ляется Маршу; он благодарит, но говорит: сейчас нуж­ны министр-президент, военный министр и министр ино­странных дел, чтобы подписать в 7 часов соглашение с эстонцами по следующим вопросам:


  1. О признании Эстляндии самостоятельным госу­дарством.

  2. О помощи эстонцами русским по взятии Петро­града.

  3. О командовании Юденича и Лайдонера.

Я предлагаю выборов трех министров не произво­дить, а остановиться на лицах из списка Марша, — Лианозове, Суворове и Крузенштиерне; принято.
Являются эстонцы: Поска,   Штрандман, генерал
Лайдонер и военный министр и заявляют, что они не могут сегодня принимать никаких решений, так как обязаны поставить все предложенные вопросы на пред­варительное обсуждение Государственного Совета; по­этому ответ могут дать лишь завтра в 9 часов вечера. Расходимся.
Мы собираемся вновь на совещание в 9 часов вечера... Кузь­мин-Караваев настаивает, ссылаясь на Сибирское пра­вительство (состоящее «при Колчаке»), а также на Де­никинское, на предоставление самому Юденичу наметить состав правительства. Его поддерживает Н. Н. Иванов. Большинство возражает; решаем — Юденичу ничего не представлять, а просить его и начальников частей при­ехать безотлагательно в Ревель для совещания с нами. Решено, по предложению Суворова, не выбирать еще окончательного списка. Почему — никто не знает; все молчат, чтобы не подумали, что боятся не попасть в список при отложении; начинается российская ерунда.
В 12 часов ночи с Лианозовым идем к Поллоку. У Лианозова был Карташев, Кузьмин-Караваев и Суво­ров, взвинтили его из за Кузьмина-Караваева и сказали, что уйдут, если Кузьмин-Караваев не получит портфеля. Не хотят они и Н. Н. Иванова. Поллок про­молчал о Кузьмине-Караваеве, но про Иванова сказал, что попытается убедить Марша не включать его в спи­сок министров. В общем же, однако, Поллок преду­преждал нас, что если мы будем слишком долго ко­паться, стремительный Марш способен назначить Лай­донера главнокомандующим и русских войск с полным устранением Юденича. По общему мнению, Маршу уже очень хочется скорее вернуться в Лондон, а дело наше на фронте все равно на краю гибели.
11 августа
Предложенный вчера генералом Маршем проект на­шего соглашения с эстонцами гласит:


  1. Правительство Русской Северо-Западной Об­ласти, включая губернии Петроградскую, Псковскую, Новогородскую, признало абсолютную независимость Эстонии.

  2. Эстонское правительство обещает немедленную поддержку Русской Северо-Западной Области воору­женной силой, чтобы освободить Петроградскую, Псковскую и Новгородскую губернии от большевист­ского ига и установить в Петрограде демократическое правительство, которое будет уважать человеческие права, как то: жизнь, личную свободу и собственность имущества. (Sic!)

  3. Военное командование союзными силами объединено в руках генералов Юденича и Лайдонера, че­рез коих союзная военная миссия снабжала и продол­жает снабжать боевыми припасами, необходимыми для вышеуказанных целей.

В 10 часов утра новое правительство опять соби­рается в отделе Внешних Сношений…
Лианозов предло­жил Кузьмину-Караваеву портфель министра юстиции. Кузьмин-Караваев отказался, заявив, что он считает абсурдом правительство из стольких лиц, что он верит только в диктатуру. Ни в общественность, ни в демо­кратию он не верит. Министерство должно быть из шести лиц, — не более. После вторичного категори­ческого отказа он нас покидает. Перед уходом заяв­ляет, что считает вообще всю борьбу излишней, и что лучше всего было бы послать оставшуюся американскую муку в Петроград.
За ним заявляет и Карташев о своем уходе. Он не верит в коалиционное правительство; он уже раз же­стоко поплатился за коалицию во Временном Правитель­стве; к тому же его давно тянет заграницу, и он рад случаю вырваться. Он приветствует попытку создать новое министерство, и если бы не тупость Юденича, это давно было бы сделано. Суворов сообщил, что он просит считать его членом правительства условно, так как по долгу службы он должен предварительно испро­сить санкцию у Юденича, а Юденич велел сегодня пе­редать Маршу, что он считает себя правомочным решать для армии все вопросы и никого не уполномочил решать что бы то ни было без него. Но, по существу, он, Су­воров, не считает возможным никакой работы с Юдени­чем, который должен уйти со всем своим штабом, без чего нельзя и мечтать об оздоровлении фронта. Луч­ше всего было бы, если бы генерал Лайдонер взял на себя командование смешанными войсками. Сейчас на фронте отчаянный ералаш, — все спуталось, никто ни­кому не подчиняется, и группа Балаховича собирается арестовать Юденича, если он явится в Псков. Суво­ров желает портфель министра внутренних дел, так как по военному делу, при наличности главнокомандую­щего, ему нечего делать... Решаем передать сегодня Маршу, что его список принят, что правительство начнет работать…
В 6 часов опять совещание правительства. Суво­ров сообщает телефонограмму адъютанта Юденича, пол­ковника Даниловского: передать Маршу, что Юденич является единственным лицом, имеющим власть прини­мать все решения по затронутым Маршем вопросам, и что до его приезда ничего не может быть предпринято. Ссылаясь на эту телефонограмму, Суворов и Крузен­штиерн отказываются входить в состав правительства до приезда Юденича и переговоров с ним. Кузьмин-Караваев, вчера отказавшийся войти в состав правитель­ства и все же принимающий участие в его совещаниях, начинает вновь доказывать, что без Юденича мы только инициативная группа и никаких списков предъявлять Маршу мы не можем. Крузенштиерн сообщил, что гене­рал Марш приглашает всех, бывших у него вчера, на сегодня в 9 часов вечера. Я настаиваю на закреплении за нашим совещанием названия правительства…
В 9 часов у генерала Марша; там опять шеф фран­цузской военной миссии полковник Хюрстель, американ­ский представитель и несколько англичан. Марш при­глашает Лианозова в отдельную комнату, куда вслед за ним уходят все союзники. Через десять минут Лиано­зов возвращается с листом, на котором неграмотным русским языком написано приведенное выше признание эстонской независимости новым правительством Северо-Запада России, и заявляет, что Марш потребовал от него, чтобы он подписался первым под этим признанием, потом де будут нас вызывать по очереди для подписы­вания; что такой малообычный способ необходим, по мнению Марша, ибо, если предоставить нам решать какой-либо вопрос всем вместе, то мы ни до чего не договоримся, затратив часы на разговоры. (Навязчиво лезет в память стихотворение Пуришкевпча: «Так и хочется сказать: дождались....»)
…в принципе возражений не было, ибо вчера было решено, подписать признание не­зависимости Эстонии, которую и Юденич телеграммой к Гофу признал независимой.
Суворов и Крузенштиерн заявили, что подпишут нашу декларацию лишь в том случае, если из нее будет исключена вторая часть о признании нами генерала Юденича главнокомандующим, им, как военным, не­удобно заявлять о признании ими своего начальника в официальном акте. Опять Лианозов удаляется; со­юзники соглашаются с нами и готовы считать предло­женный ими текст признания неокончательным. Несмотря на устранение из текста декларации нашего при­знания Юденича главнокомандующим, Суворов опять отказывается подписать документ: он де не может под­писать его без Юденича, который, по мысли союзников, должен скрепить наше заявление о независимости Эстонии (?). Подписали Лианозов, как премьер, я, Иванов, Александров, Филлипео и Горн, как министры. Засе­дание заканчивается извинением Марша за свою рез­кость; положение на фронте крайне критическое; два эстонских полка на фронте отказываются идти без не­медленного признания независимости Эстонии. Затем полковник Пири-Гордон вручил нам проект созыва съезда в запутанной форме, где съезд смешивается с Учреди­тельным Собранием…
На вопрос Н. Иванова Маршу, читал ли он телефо­нограмму Юденича (о которой говорили Суворов и Кру­зенштиерн), Марш ответил: «Я нахожу, что она слиш­ком самодержавна, но я хочу до конца помочь России, и если Юденич станет на дороге спасения России, я его смещу». По словам Поллока, решено в случае сопро­тивления Юденича заменить его Родзянко.
12 августа
К. Александров о Юдениче: молчалив, как дерево; сидит застывши, пьет чай, редко говорит, думает ли? Но — хитер…
По словам полевого контролера Теребенина, бойцов на фронте не более 15.000. Остальные — мертвые души, пайки. Расследование мучной американской поставки показало, что из поставленной американцами муки ока­залось принято на несколько тысяч пудов менее сданной, а после развозки ее по пунктам назначения она еще уменьшилась на несколько тысяч пудов.

В 6 1/4 часов у генерала Марша; подписываем за­явление о независимости Эстонии, причем англичане тре­буют лишь пять подписей…


Tags: Антисемитизм, Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Эстония, Юденич
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments