Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Н. И. Штиф о погромах на Украине. Часть II

Из книги Н. И. Штифа «Погромы на Украине» (период Добровольческой армии).

В настоящее время можно с уверенностью сказать, что путь передвижения Добровольческой Армии — это погромный путь, все равно идет ли речь о победном шествии (в июне-октябре 1919 г.), или о паническом бегстве при отступлении (декабрь 1919 г. — февраль 1920 г.).
[Читать далее]«Вступление N’oй части Добровольческой Армии ознаменовалось у нас погромом и тем же закончилось отступление», — таковы стереотипные реляции из большинства мест, о которых у нас имеются сведения (Бобровицы — Черниговской губ., Богуслав, Городище, Корсунь, Черкассы, Смела — Киевской губ., Томашполь — Подольской губ. и т. д.). Там, где ступила нога Добровольческой Армии, везде мирное еврейское население сделалось предметом жестокой расправы, неслыханных насилий и издевательств. Этот путь Добровольческой Армии лежал, главным образом, по железнодорожным магистралям. В силу общих стратегических соображений и особенностей гражданской войны, которая велась вообще не сплошным фронтом, а вдоль железнодорожных и водных путей, занятие Добровольческой Армией, по мере ее продвижения с востока на запад (и с севера на юг) какого-либо железнодорожного пункта, особенно узлового, означало очищение Советской (или Петлюровской) Армией целой полосы территории восточнее (или севернее) этого пункта, которая, таким образом, доставаясь победителю без боя. Механически были завоеваны большие площади территории одним фактом занятия железнодорожно-стратегического пункта; не было никакой необходимости выбивать противника из большинства мест; мирно занимали их исправники и стражники. И это обстоятельство, при усиленном стремлении командования Д. А. бросками и наскоками достигнуть возможно скорее центра России, Москвы, оставляя даже незакрепленным тыл, спасло много еврейских общин от разгрома и уничтожения, неизбежного при непосредственном военном занятии Добровольческой Армией какого-либо пункта. Таким образом, проследив путь наступления Добровольческой Армии с востока на запад, т. е. с Ростова на Киев по продольным линиям, ведущим к Киеву (через Харьков, Полтаву, Ромадан в центре, через Сумы, Конотоп, Нежин севернее, и через Знаменку, Фастов южнее), по поперечным линиям, соединяющим эти главные магистрали (особенно по линии Бахмач — Черкассы), а также на север (Киев-Чернигов) и на юг (вытеснение Петлюровцев по линии Киев-Казатин), мы получаем, так сказать, наглядную географию погромов. Большинство разгромленных пунктов расположены непосредственно у соответствующих железнодорожных станций (Конотоп, Нежин, Бобровицы, Кременчуг, Черкассы, Хорол, Прилуки, Белая Церковь, Фастов и т. д.) или близко примыкают к железнодорожным станциям (Канев, Степанцы, Богуслав, Межиричи, Россава, Таганча — Каневского уезда, Гостомель, Макаров и т. д. — Киевской губ., Борзна, Новый Мглин, Остер и т. д. — Черниговской губ.). И обратно: по погромным кровавым следам можно почти безошибочно восстановить пути наступления и отступления Добровольческой Армии, установить даже моменты ее удач и поражений.
На этом пути, по мере продвижения вглубь бывшей «черты оседлости», в гущу городов и местечек, населенных по преимуществу евреями (особенно в Киевской губ.), можно заметить определенное нарастание погромной волны. С ростом самоуверенности и надежды на окончательную победу Добровольческой Армии, разжиганием в ней звериной юдофобии силами изнутри и извне и с укреплением убеждения в полнейшей безнаказанности, погромная практика усложняется и обогащается новыми целями и приемами. В этом смысле можно установить три погромных периода:
1.    Период так называемых «тихих» погромов (Харьковская, большая часть Полтавской и Екатеринославской губерний в июне и июле 1919 г.), характеризующихся беспрерывными изо дня в день нападениями на отдельных евреев и налетами на отдельные еврейские квартиры, дающими, однако, в общей сумме, благодаря длительности таких погромов (месяцами в Харькове, Екатеринославе, Киеве и др. местах) значительное число пострадавших. Главная цель — легкий грабеж (денег, драгоценностей, легко уносимых вещей); убийства бывают здесь сравнительно редко и то под видом преследования коммунистов или мести их родственникам, квартирохозяевам, знакомым. Самое тяжелое в этих «тихих» погромах — это насилия над еврейскими женщинами, которые, чем дальше, тем все более начинают принимать массовый характер (в этом периоде особенно в Екатеринославе).
2.    Период массовых погромов (западная часть Полтавской губ., южная часть Черниговской и восточная Киевской губ. в августе). В течение двух-трех дней идет массовый грабеж; у всего еврейского населения отбирается все, до одежды и обуви на теле, основательно очищаются еврейские квартиры, до пианино и кухонной утвари, а также торговые заведения, и все это увозится, грузится в воинские вагоны, отчасти распродается тут же на аукционе местным и окрестным крестьянам. Рядом с грабежом здесь идет уничтожение еврейского имущества, всего того, что трудно или невыгодно увозить, частичные поджоги и отдельные убийства (от смерти можно, однако, откупиться более или менее солидным выкупом); изнасилования принимают массовый характер.
3.    Период кровавых погромов или резни. (Киевская и Черниговская губ. в конце августа и в сентябре, Подольская губ. при отступлении в январе-феврале 1920 г.). Ко всем вышеупомянутым атрибутам прибавляются массовые жестокие убийства еврейского населения. Погромы этого типа имеют место, главным образом, в пунктах, переходящих из рук в руки, зачастую по несколько раз (Борзна 5—6 раз), как бы в «отместку» за «беспокойство», за кратковременные неудачи, при неизменных провокационных слухах о «еврейской стрельбе» по Добровольческой Армии из домов и засад (Нежин, Борзна, Новый Мглин — Черниговской губ., Фастов — Киевск. губ. и т. д.), особенно в пунктах по пути отступления (Кривое Озеро, Томашполь, Саврань и другие местечки Подольск. губ., равно как многие места Киевск. губ.).
Погромный стиль не всегда выдержан, как в смысле периода, так, особенно, в смысле провокационных поводов (например, беспричинная резня в Россаве Киевской губ. 25 августа при самом вступлении Добровольческой Армии в село), но в общем схема эта соответствует тому, что нам до сих нор известно о погромах, учиненных Добровольческой Армией.
После сентябрьского катастрофического периода намечается некоторый перелом, и опять-таки в связи с положением фронта. Энергия наступления Добровольческой. Армии начинает выдыхаться: в западной части Киевской губернии (от линии реки Ирпень через Бердичев и т. д.) и в северной части Черниговской большевики укрепляются и начинают уже теснить Добровольческую Армию. Западная половина Волынской и Подольской губерний занята поляками, отчасти галичанами (район Винницы), юг (Херсонская, отчасти Подольская губ.), где оперирует армия барона Шиллинга, совершенно оторван от севера Украины, так как часть Екатеринославской и Таврической губ. отрезывается бандами Махно. Силы Добровольческой Армии, оперировавшие раньше на Украине, бросаются на север и восток; борьба идет, главным образом, на путях к Москве, в чисто русских губерниях (с незначительными еврейскими колониями). В связи с этим погромная волна падает. За отсутствием новых мест остается только добивать старые, давно занятые, где главное дело уже сделано; наступает погромный штиль, идет «тихий» погром.
Новый погромный взрыв, начиная с декабря 1919 г., связан уже с агонией Добровольческой Армии, ее паническим бегством перед наступающими армиями большевиков. Наступает период повторных массовых погромов (местами в 3-ий, 4-й и. т. д. раз) уже ранее разгромленных пунктов (Борисполь, Ставище, Смела, Городище, Монастырище и др.). Часть армии Бредова пытается прорваться в Румынию и, не достигнув цели, поворачивает вдоль Днестра и устраивает ряд погромов в Подольск, губ. (Томашполь, Ямполь, Джурин, Мястковка, Яруга, Вербка, и. т. д. в феврале 1920 г.). И еще в апреле 1920 г., ко времени наступления Петлюры вместе с поляками на Украину, мы встречаем старых наших погромщиков, остатки Донских и Кубанских частей, устраивающих резню в Калюсе (Под. губ.), на этот раз на службе... у Петлюры и поляков.
Раньше чем перейти к более детальной характеристике погромной работы Добровольческой Армии и результатам этой работы в еврейской жизни, остановимся на одном явлении, которое характеризует отношение Добровольческой Армии к еврейскому населению вообще, и в частности проливает некоторый свет на открывающуюся после этого серию погромов. Мы имеем в виду заложников, взятых Добровольческой Армией из еврейской среды. Этот прием, испробованный уже царским режимом во время последней мировой войны и им же осужденный, был воскрешен теперь, как мы еще увидим ниже, в ряду других приемов объявления всего еврейского населения «врагами России» и возвращения их в прежнее положение бесправия и рабства. 18-го и 19-го июня (1—2-го июля) 1919 г. в г. Валках (Харьковской губ.) были арестованы в качестве заложников от еврейского населения 11 лиц (Шлезберг, владелец магазина часов и золотых вещей; Гликин, портной; Кац, студент; Брандес, женщина-врач, и друг.) в ответ на заложников, взятых большевиками при отступлении из разных мест из среды имущих кругов без различия национальности (христиане и евреи). Пятеро из этих заложников-евреев работали временно среди своих русских товарищей на огороде, организованном группой членов Харьковского Вегетарианского Общества. Представитель этой группы Григорий Хвостатый заступился за них и получил от офицеров следующие ответы: «мы имеем не против огородников, а против национальности» и... «все жиды большевики, их можно резать и убивать» (помощник коменданта). Один из заложников (Гликин) расстрелян 20-го июня (3-го июля), другой (Шлезберг) сошел с ума; остальные были освобождены 1/14 июля. Добровольческая Армия в этот период только начала развивать серьезное наступление, на всех перекрестках трубила о своем демократизме и равном отношении ко всем национальностям, и метод заложников, по-видимому, был признан свыше неудобным. Рядовое казачество и офицерство нашло более простые, но более испытанные и более прибыльные методы укрощения «врага», и тут же в Валках устроило погром.
Выше было уже указано на то, что известные круги, еврейского населения, принадлежавшие к торгово-промышленному и посредническому классу, склонны были, после советского коммунистического режима, видеть во власти Добровольческой Армии «свой» режим, несущий с собой начала незыблемой частной собственности и свободной торговли; значительная же часть еврейского населения, терроризованная беспрерывными погромами и нападениями разных банд, независимо от своих экономических интересов и политических симпатий, наивно желала видеть в Добровольческой Армии оплот «права и порядка», с тоской ожидала от Добровольческой Армии установления твердой власти и избавления от погромов. Это ожидание вылилось в форму радушной встречи Добровольческой Армии, депутаций, выходивших навстречу вступающим частям с хлебом-солью, угощения этих частей, значительных пожертвований в пользу Армии. И тут уже с самого начала начинается жестокое разочарование. Укажем здесь на некоторые случаи. Трижды еврейская депутация в Борисполе (Полтавск. губ.) подносит хлеб-соль вступающей части (25 августа 1919 г.), все не попадая к начальнику отряда, и на расспросы о местопребывании последнего, получает в ответ: «хлеб-соль вам не поможет, жидовские морды».
В Бобровицах (Черниговск. губ.) вступающую разведку (2 сентября) окружают некоторые местные жители христиане и евреи. Последние выражают свою радость по поводу избавления от погрома, который угрожал им от оперировавших в этом районе банд Ромашко, но им цинично заявляют: «Чего жиды радуются, приедут наши, все равно их перережут». И тут же, как в этих случаях, так и в других, начинается разгром еврейского населения, насилия, убийства. Не помогает обед, данный вступающему отряду на еврейские деньги на квартире еврея (м. Паволочь Киевск. губ., 17 октября), систематическое кормление казаков (Фстов, Киевск. губ.). Жестоко расплатилась еврейская депутация м. Корсуни (Киевск. губ.): 24-го августа большевистская власть ушла; в городе известно было, что отряд терской пластунской бригады находится в 8—10 верстах отсюда у разъезда Заводовка. Туда отправляется делегация из 4 христиан и 3 евреев приветствовать отряд и просить его занять город. 25-го августа в город входит небольшой отряд, радостно встречаемый русским и еврейским обществом (с раввином во главе). Тут же устраивается митинг, произносятся речи, причем торжественно заявляется, что мирное население может быть совершенно спокойно, никаких насилий не будет, население призывается к спокойствию и терпимости и т. д. На следующий день (26-го августа) местные большевики вновь захватывают город на несколько часов, и двое из несчастной еврейской делегации расплачиваются своей жизнью за симпатии к Добровольческой Армии (Шейнблюм и Славутский, третий скрылся). В тот же день большевики вытесняются отрядом пластунов, и тут же начинается погром и резня, причем погибает в ужасных муках, буквально растерзанный на части, раввин, участвовавший накануне во встрече отряда. В большинстве случаев расправа с еврейским населением начинается с депутации же. В Кагарлыке (Киевск. губ.) еврейская депутация была принята «благосклонно», но не успел начальник отряда отвернуться, как его солдаты ограбили всех ее членов (29-го августа); в м. Кобище, (Черниговск. губ.) еврейская депутация, отправившаяся на вокзал, была ограблена, раздета донага и жестоко избита (14-го сентября), а в м. Макарове (Киевск. губ.), оставленном почти всем еврейским населением (4000 душ) вследствие ужасающего перманентного погрома от банд (с июня по конец августа), была изрублена на части еврейская депутация из 17 глубоких старцев (из числа оставшихся в местечке 200 старух и стариков).
Во всех этих случаях жестокие насилия над депутациями служат как бы сигналом к массовому погрому и резне. Вступающая часть, в большинстве случаев казаки, немедленно по вступлении рассыпается группами в 5—6—10 человек по городу, часто вместе со своими офицерами, грабит по пути встречающихся евреев, раздевая их донага, жестоко избивает, в отдельных случаях наносит тяжелые раны холодным и огнестрельным оружием, режет, расстреливает и заставляет свои еле держащиеся на ногах жертвы показывать им квартиры наиболее богатых евреев и еврейские квартиры вообще. (Во многих случаях роль проводников добровольно берут на себя местные хулиганские элементы, которым кое-что тоже перепадает в кровавом пиру). В еврейских квартирах казаки начинают с требования выдачи им денег, драгоценностей (золота и серебра) и ценных вещей вообще. Насмерть запуганное еврейское население, в большинстве случаев имеющее уже богатый погромный опыт, немедленно, без всяких возражений и сопротивления выкладывает все содержание карманов, ящиков, шкафов и т. д., которое тут же переходит в карманы и мешки казаков. Людей заставляют скинуть с себя все, часто до последней рубахи. Но гости обычно этим не удовлетворяются: начинается доискивание мнимо или действительно спрятанного добра; угрозами расстрела, избиениями шомполами, прикладами и мучительнейшими пытками (подвешиванием и др.) заставляют указывать спрятанное, и, не доверяя указаниям или недовольные ими, гости разваливают печи, стены, срывают полы, выпускают пух из перин, разносят чердаки, погреба, вырывают глубокие ямы в оголенном полу, во дворе. Недовольство выданным и найденным, особенно подозрение в «ловкой утайке» (после всех этих приемов разыскивания) влечет за собою мучительнейшие изувечения, убийства; откупиться можно только солидным выкупом, который заставляют занять у соседей христиан. Среди неописуемого ужаса, воплей женщин и детей, стонов раненых, звона разбитых стекол, треска и грохота ломаемых вещей, печей, стен, отдыхающая часть гостей насилует женщин, не разбирая возраста, тут же на глазах у родителей, детей, мужей, уступая потом свое место «работающей» группе. Часто женщины уводятся с собою. Всякое сопротивление, как жертвы, так и присутствующих, неизбежно кончается убийством. Затем забранное «жидовское» добро укладывается на телеги, свои или крестьянские, на грузовики и увозится на вокзал, где грузится в воинские вагоны. В отдельных случаях добыча здесь же передается женам, прибывшим на свидание с Дона и Кубани (Белая Церковь). Ненужное или слишком громоздкое разбивается, ломается в щепки или милостиво предоставляется, как законная доля, местным хулиганам или крестьянам, съехавшимся с возами и мешками на богатый пир. Очередь за жилищем жертв: ломаются окна, двери, вырываются дверцы печей, дом обращается в необитаемое жилище, часто он тут же поджигается. На смену одной группе приходит другая, третья и т. д. Вид несчастных жертв разгромленного дома нисколько не убедителен: по прежнему требование денег, драгоценностей; ссылка на работу предшествующей группы и действительная неудача новой приводит в звериную ярость и влечет за собою дальнейшие пытки и расплаты жизнью оставшихся жертв, не успевших или не смогших более скрыться после первого нашествия. Обезумевшее еврейское население, полунагое и босое, в ужасе и отчаянии мечется по улицам, по которым идет форменная охота на несчастных беглецов, перебегая из дома в дом, везде встречая описанную уже картину разгрома; часто еще в полном разгаре, ища какой-нибудь лазейки, оврага, дыры, кустарника, чтобы спрятаться, бежит в леса. В лучшем случае спрячет у себя сосед христианин, но ненадолго; распускаются слухи, угрожающие расправой за «укрывательство жидов», и… добрый христианин часто видит себя вынужденным предложить беглецу оставить дом, Так продолжается «законные 3 дня», в течение которых, по заявлениям казаков, им разрешено «погулять» и которые, в зависимости от успешности работы, тянутся меньше или больше. За это время находятся смельчаки, пробирающиеся с риском для жизни к начальству с жалобами. Здесь им, в зависимости от личных симпатий, настроений и государственного ума начальника гарнизона, отряда или коменданта, читается строгое внушение на тему о «жидовских комиссарах», о большевизме всего еврейского населения, о зле, причиненном евреями России и Добровольческой Армии, предлагается «добровольно» внести солидную лепту в пользу Добровольческой Армии, на угощение казаков, в награду за обещанную охрану и т. д. Даются уверения в том, что «меры приняты», уверения, сопровождаемые часто откровенными указаниями или намеками на бессилие начальства ввиду «законного» озлобления казаков против евреев-большевиков; часто издаются при этом приказы о прекращении «насилий». Все эти «меры» и «приказы» обладают тем свойством, что нисколько не являются убедительными для погромщиков, отлично знающих свое начальство и потому открыто смеющихся над ними: погром продолжается до своего естественного конца, наступающего обычно в тот момент, когда громить больше нечего; в большинстве случаев «приказы» являются прямо запоздалыми, изданными после этого естественного конца (приказ полковника Сахарова в Белой Церкви 1/14 сентября, т. е. через 2 недели после начала погрома). Затем оставшиеся в живых выползают из своих нор и убежищ, чтобы подобрать на улицах, в домах, в погребах изуродованные до неузнаваемости, объеденные (на улице) свиньями и собаками трупы замученных и предать их земле в братских могилах, подвергаясь во время этого печального занятия новым насилиям и издевательствам (изнасилование 15-тилетней дочери кладбищенского сторожа во время похорон жертв погрома в Бобровицах, Черниговской губ.). Наступает «успокоение»: вместо прежних массовых грабежей и убийств идет так называемый «тихий» погром, т. е. отдельные нападения на евреев, на которых еще осталось кое-что из одежды, белья, обуви, и налеты на еврейские квартиры. С наступлением сумерек на улицах стоит жуткая тишина, никто из евреев не показывается на улицу, обычно они собираются десятками семей в уцелевших домах, которые превращаются в маленькие крепости. Среди этой жуткой тишины раздаются вдруг, то здесь, то там выстрелы и вслед за ними душу раздирающие крики. Вот как описывает картину такой ночной жути редактор «Киевлянина» В. В. Шульгин, идейный вдохновитель погромной работы Добровольческой Армии, а потому, отнюдь не склонный преувеличивать ужасы этой работы:
«По ночам на улицах Киева наступает средневековая жуть. Среди мертвой тишины и безлюдия начинается душу раздирающий вопль.
«Это кричат «жиды». Кричат от страха. В темноте улицы где-нибудь появится кучка пробирающихся «людей со штыками», и, завидев их, огромные многоэтажные дома начинают выть с верху донизу; целые улицы, охваченные смертельным ужасом, кричат нечеловеческими голосами, дрожа за свою жизнь.
«Жутко слышать эти полоса... это подлинный ужас, настоящая пытка страхом, которой подвержено все еврейское население». («Пытка страхом», «Киевлянин», № 37 от 8—21 октября 1919 г.).
В.   Шульгин, сам наслышавшийся в жуткие ночи 17—22 октября в достаточной мере «этих нечеловеческих голосов» в 40—50 шагах от своей квартиры в Киеве по Кузнечной улице (кстати и квартиры, рядом, главноначальствующего Киевской Области, генерала Драгомирова), дает здесь довольно верную картину, стыдливо опуская, однако, занавес над действиями «людей со штыками», и уже, конечно, делая отсюда свои выводы...
Так продолжается «успокоение» до нового взрыва, совпадающего с каким-нибудь событием: смена старой и прибытие новой воинской части, неудача на ближайшем фронте, временный захват места большевиками и вытеснение их отсюда, общее отступление армии и т. п. Во всех этих случаях погром возобновляется еще с большей силой и ожесточением, и обычно эти повторные погромы бывают самые страшные. Таким образом, мы имеем перед собою в большинстве мест перманентный погром, длящийся неделями и месяцами (Бобровицы, Борзна, Нежин — Черниговск. губ., Богуслав, Белая Церковь, Фастов, Черкассы — Киевской губ. и т. д.), с острыми пароксизмами в начале и конце (или середине) и интервалами «тихого» погрома, дней успокоения. В крупных же центрах (Харькове, Екатеринославе, Киеве) — «тихий» погром, нарушаемый острой вспышкой (дни массовых грабежей 17—20 октября в Киеве).
Кончается (или прерывается) этот погром только либо с уходом воинской части, либо с бегством еврейского населения, которое во многих случаях целыми общинами покидает родные места и с риском для жизни пускается пешком, с женами, большими и детьми, в опасный путь в такие же разгромленные близлежащие города и местечки.





Tags: Антисемитизм, Белые, Белый террор, Гражданская война, Евреи, Казаки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments