Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Н. И. Штиф о погромах на Украине. Часть V

Из книги Н. И. Штифа «Погромы на Украине» (период Добровольческой армии).

Сейчас же по вступлении Добровольческой Армии в какой-либо город появляются на стенах приказы о борьбе с, «жидовскими комиссарами», офицеры выступают с речами, о «жидах» на крестьянских сходах (князь Урусов в Бобровицах и друг.); агитации против «жидов» дается неограниченный простор. Высшая военная власть не отстает в этом отношении от низшей. Вот как, например, «селянам» Киевской губернии популярно излагается смысл большевизма в воззвании о мобилизации: «Ну что такое был раньше главный предводитель большевиков, Троцкий? Так себе маленький еврейчик, Лейба Бронштейн, которого хороший человек и в хату не пустит. А теперь? Ого, теперь он великий пан: за место царя в Москве сидит». («Селянам про мобилизацию» 25 октября — 7 ноября 1919 г. Воззвание расклеено также по г. Киеву и перепечатано в «Киевлянине» и официозной «Народной Газете»). В официальных оперативных сводках, исходящих от штабов, на «еврейскую стрельбу» указывается, как на причину неудач Добровольческой Армии (вышеупомянутый случай в Новом Мглине); или подчеркивается исключительная роль евреев в Красной Армии («оказывают особенно упорное сопротивление», численное преобладание их в воинских частях). В более тонкой форме генерал Бредов поддерживает версию о «еврейской стрельбе» в Киеве при самых трагических для Киевского еврейства обстоятельствах. В дни 14—19 октября, как известно, на улицах г. Киева шла борьба с ворвавшейся частью красноармейцев; в городе шла ожесточенная травля евреев: подготовлялся погром, и были пущены слухи о «еврейской стрельбе» в Добровольческую Армию. 17—18 октября Добровольческая Армия победила, и погром был уже в полном разгаре. В это время генерал Бредов в приказе (от 5—18 октября) о борьбе с погромом следующим образом успокаивает «возмущенных» добровольцев: «Добровольцы, мужество перед врагом и милосердие к мирному населению и даже к поверженному врагу должны быть вашим украшением». Нетрудно догадаться, кто этот «поверженный враг» в покоренном г. Киеве. В более откровенной, грубой форме то же самое делает другой генерал Мамонтов, предпринявший в сентябре 1919 г. глубокий рейд в тылу у большевиков. В своем воззвании к населению (сентябрь 1919 г.) он обращается к крестьянам: «Вооружайтесь и поднимайтесь против общего врага нашей русской земли, против еврея большевика-коммуниста. Близок час, когда мы сможем свободно вздохнуть и освободиться от насилия дьявольских рук, заковавших нас в рабство, уничтоживших нашу веру, нашу церковь... Да будет уничтожена дьявольская сила, живущая в сердцах евреев коммунистов».
[Читать далее]
Этот пункт об «уничтожении веры православной», издевательстве над православной церковью является одним из излюбленных приемов, рассчитанных на верный эффект в среде темной крестьянской и мещанской массы. Вслед за генералом эту легенду повторяет известный уже нам «полковник» Струк, в своем воззвании: «закрываются церкви, надругаются над святынями...» (Одесса, январь 1920 г.). «Все святые угодники зовут вас стать в ряды, чтобы заставить дьявольское племя дать жить свободно и веровать всем христианам» (Киев, ноябрь 1919 г.).
В смысле материала для агитации Добровольческая Армия обнаруживает большую находчивость и ловкость. Даже погромы и те используются против «жидов-коммунистов». Оказывается, что погромы устраивают сами же евреи. И Нежинский комендант, например, просит «верить, что в большинстве случаев в грабежах и насилиях принимают самое деятельное участие наймиты Троцких-Бронштейнов, Нахамкесов и т. д.», конечно, с целью скомпрометировать Добровольческую Армию (приказ № 11 от 12—25 сентября 1919 г.).
Рядом с военными властями агитацией занимаются официальные учреждения, созданные специально с этой целью, как «Осваг» (Отдел пропаганды), а также разные официозы, частные группы и лица, и лица духовные. На антиеврейскую агитацию «Освага» уже указывает еврейская депутация у генерала Деникина 26 июля — 8 августа (листки под названием «Рабочие, красноармейцы, всем, всем, всем»). В центре края, в Киеве, во главе «Отдела пропаганды» был поставлен старый опытный черносотенец, Савенко, известный, между прочим, по своему злостному участию в деле Бейлиса.
Для характеристики этого «Освага» достаточно привести мнение о нем его начальника и руководителя, того же К. Н. Соколова. Он констатирует «с удовольствием и гордостью», что в списках «Освага» «числилось несколько выдающихся деятелей искусства, науки и литературы» (в частности известный Э. Д. Грим, бывший ректор Петроградского Университета, помощник К. Н. Соколова; полковник Б. А. Энгельгард, б. член Государственной Думы и комендант Таврического дворца в первые дни революции). Однако он вынужден признать, что «у нас (в «Осваге») были, главным образом на местах, невежественные лодыри и «пристроившиеся» паразиты; были люди с пониженным чувством ответственности и склонностью к злоупотреблениям». В частности, говоря о Савенко, как о руководителе «Освага» в Киеве, он осторожно признает, что это было «назначение, наделавшее большого шума и спорное со многих точек зрения».
Нетрудно представить себе, как эти «лодыри», «склонные к злоупотреблениям», воспользовались своей почти неограниченной властью в деле «просвещения» населения и воинства, проникнутого «повально антисемитским настроением». В воззваниях-листках «жид» неизменно отождествляется с большевиком; на художественных плакатах Советская власть изображалась в виде кроваво-красного Троцкого в дьявольском облике, торжествующего свою кровавую победу над Россией. От этого «Отдела пропаганды» в Киеве исходит, между продам, циркулярная депеша по разным «Освагам» (в Фастове, Лубнах, Смеле, Чернигове и других местах) с таким освещением Киевских событий в дни 14—19 октября: «Занятию Богунским красным полком частей Киева содействовало местное еврейское население, открывшее беспорядочную стрельбу по отходящим добровольцам... Боевые организации еврейских партий, стрелявшие из пулеметов, винтовок, бросавшие ручные гранаты, обливавшие добровольцев кипятком... По занятии Киева красные начали грабежи и погромы... Благодаря массовому участию евреев (в) наступлении (на) Киев, (а) также деятельной поддержке красных (со) стороны части местного еврейского населения. ...среди христианского населения царит с трудом сдерживаемое властями волнение» (Депеша, циркулярно, пресс-бюро 6—19 октября, № 17; расклеена во многих городах). Здесь мы уже имеем перед собой не просто «еврейскую стрельбу», а целый военный заговор евреев против Добровольческой Армии. И это говорилось, широко возвещалось для всеобщего сведения в то время, когда легенда о «еврейской стрельбе» начала уже рассеиваться в самом Киеве, и когда генерал Бредов (высшая власть тогда в Киеве) призывал к «милосердию к поверженному врагу».
В иных случаях власть комбинировала свои агитационные усилия с усердием частных лиц, и в то время, когда власти открывали для обозрения «чрезвычайки», Шульгин в «Киевлянине» тыкал пальцем в еврейских палачей (№ 1 за 1919 г.), подносил евреям «искупительную чашу, которую евреи должны выпить до дна». Изо дня в день «Киевлянин» вел свою ядовитую агитацию, смысл которой заключается в том, что евреи — большевики, что евреи опасны вообще для России и им остается одно: «всенародно покаяться» в своих грехах перед Россией и устраниться, иначе они будут устранены. В погромах, устраиваемых Добровольческой Армией, он видит ни что иное, как «пытку страхом», которую русский народ по справедливости учиняет «разрушителям» его государства. Описывая в ярких красках эту «пытку страхом», «нечеловеческие голоса» в ночной жути (цитировано нами уже выше) он не находит ни одного слова осуждения для «людей со штыками», и для их вдохновителей. Напротив, ответ должны держать евреи. «Русское население — так заканчивается эта статья — прислушивается к этим воплям... и думает свою думу: поймут ли они (евреи), что значит разрушить государство, добывать равноправие какой угодно ценой... Будет ли еврейство, бия себя в грудь и посыпая пеплом главу, всенародно каяться в том, что сыны Израиля приняли такое роковое участие в большевистском бесновании?» И Шульгин предлагает сынам Израиля на выбор: либо «покаяться», т. е. дать моральную санкцию погромам, по крайней мере до момента «покаяния», либо «пытка страхом», т. е. погромы без конца. Это требование «покаяния», требование «вырвать собственными руками из своей среды всех этих евреев, которыми питались обе революции», он повторяет много раз («Киевлянин» № 38, 22 октября (5 ноября) и др.). Так знакомый уже нам метод «подвешивания» переходит из погромной практики в публицистику и политику и получает здесь идейное обоснование.
Такова погромная концепция идеолога Добровольческой Армии. И его-то газета «Киевлянин» пользуется особыми привилегиями в отношении рассылки по железным дорогам и распространения в армии. С такой же прямотой выступает кроткий пастырь православной церкви, митрополит Антоний (в Киеве). Вот что он сам сообщает об ответе, данном им еврейской депутации, обратившейся к нему по поводу погромов: «В ответ на просьбу представителей еврейского общества выпустить воззвание с осуждением погромов я предложил им предварительно обратиться к своим единоверцам, чтобы они немедленно вышли из всех большевистских учреждений» (Интервью Митрополита Антония с сотрудником газ. «Киевское Эхо» № № 42—147 от 28 октября (10 ноября) 1919 г.).
В тон идеологам погромного дела; военным и политическим, вторят на местах практики, те многочисленные коменданты, начальники гарнизонов и т. п., от которых непосредственно зависит судьба еврейского населения: «Вы страдаете каких-нибудь 14 дней, а сколько мы от вас терпели все время. Убирайтесь вон». Таков ответ начальника гарнизона в Борисполе, полковника лейб-гвардии Карпова, еврейской депутации, пришедшей с «подношением» (30 тысяч рублей) и с мольбой приостановить двухнедельный погром. И в конце концов приходится признать, что во всей этой словесной войне против еврейского населения единственная нота прямоты и искренности принадлежит «сброду», тому простодушному казаку, который просто заявляет евреям в Богодухове: «жидов нужно резать», и на вопрос, на каком основании, откровенно заявляет: «для жидов никаких оснований не требуется».
Так протягиваются осязательные нити от военного быта Добровольческой Армии (деморализованная армия, питающаяся грабежами) к ее военной программе (борьбе с большевизмом). Мостиком должен служить здесь «жид». Программа, в лучшем случае бессильная побороть быт, заключает с ним молчаливое соглашение, чтобы дать ему и взять от него то, что может оказаться выгодным для ее целей. Программа дает быту яркую окраску врага, переодетого из «хаки» в «жидовский халат», и «право 3-х дней». Погромы на «жидов» получают «идейное» оправдание в борьбе с большевизмом. Зато, выкинув быту «жидовскую» кость, она получает у быта гарантию неприкосновенности для «своего русского человека», которого нужно щадить, чтобы приобрести его симпатию или, по крайней мере, молчание.
Внутренняя логика вещей требовала углубления погромной идеологии. От погрома, как от частного, нужно было перейти к общему, к системе, охватывающей вопрос о «жидах» в его целом. В самом деле, слишком нелепы погромы на фоне еврейского равноправия. Разгром евреев, т. е. евреи вне закона, совершенно не мирится с положением их, как равноправных граждан, пользующихся «защитой закона» наравне со всеми. Эту ненормальность нужно было устранить: или равноправие, или погром. И на эту дилемму у Добровольческой Армии мог быть только один ответ. Мы уже видели в вышеприведенной последней выдержке из статьи Шульгина «Пытка страхом», как он связывает большевизм, равноправие и погромы. В этой концепции большевизм, т. е., по его мысли, «разрушение государства» (русского), есть ответ евреев на их бесправие и метод «добывать равноправие какой угодно ценой». Погромы же это реакция России на этот ответ, на равноправие. И отсюда вывод: восстановление России может быть достигнуто только разрушением еврейского равноправия. Эту мысль он развивает в многочисленных статьях «Есть хорошие евреи и плохие евреи... под плохими евреями мы подразумеваем евреев, занимающихся политикой. В политике, кроме опустошительного разрушения, евреи ничего создать не могли. От хороших евреев мы желаем, чтобы они убеждали своих сыновей и братьев не заниматься политикой в России» («Киевлянин» № 63, от 21 ноября (4 декабря) 1919 г.).
Не рассчитывая, однако, на такое благоразумие со стороны «хороших евреев», Шульгин предлагает власти немедленную программу действий. «Надо заставить евреев уйти с мест, которые они могут использовать во вред возрождающемуся русскому государству. Не должно быть евреев офицеров, чиновников, судей. Надо стараться, чтобы не было евреев земских и городских гласных, а также служащих городу и земству» («Киевлянин», № 41 от 25 октября (7 ноября) 1919 г.). Нечего и говорить, что власть не медлила осуществлением программы ее идеолога, и даже в указанной последовательности, в известных случаях предвосхитив даже эту программу.
Началось с евреев-офицеров: первых допущенных добровольцев из их среды бесцеремонно выкидывали из армии, по мобилизации их не принимали. Таково было распоряжение высшего командного состава (генерала Май-Маевского и др.). В записке, представленной еврейской депутацией генералу Деникину на приеме 26 июля (8 августа), об этом сообщается любопытный штрих: «Собранный в Харькове отряд добровольцев, наполовину составленный из евреев, был послан в сводный стрелковый батальон. Под Золочевым батальон удачно выполнил боевое задание, но в тот же день евреи были откомандированы и отпущены впредь до мобилизации». В беседе с депутацией генерал Деникин заявил: «Я сделал замечание генералу Май-Маевскому, но внутренно я сознавал, что иначе он не мог поступить. В конце концов я лично отдал приказ об отчислении евреев офицеров в резерв» (Причина: настроение армии против евреев). Это, однако, не мешало генералу Деникину и другим генералам мобилизовать евреев-солдат, ибо, как мы уже видели у Шульгина, опасность заключается только в офицерах, т. е. в правах, а не в солдатах, т. е. в обязанностях.
Вслед за тем идет очищение городских дум от евреев гласных. Приказ № 1 по гарнизону г. Черкасс от 4—17 августа 1919 г. за подписью генерал-майора Шифнер-Маркевича начинается следующими словами:
§ 1. «Сего числа г. Черкассы занят Кубанскими казачьими частями и присоединяется к территории Единой Неделимой России».
§ 2. «Приказываю немедленно собрать Городскую Управу в прежнем ее составе до большевистского переворота с изъятием членов большевиков и евреев».
То же происходит в Кременчуге (приказ по гарнизону № 1 генерала Оссовского) с тем отличием, что здесь исключение евреев распространено и на гласных думы, и в объяснение «изъятия евреев» (рядом с большевиками) прибавлено: «в видах успокоения населения». Исключение евреев из городских дум и управ имеет место и в Нежине и в других городах. Евреи исключаются из списка кандидатов в Городскую Управу в Белой Церкви, в Киеве. История с исключением еврея Ладыженского из Киевской городской управы представляет собою любопытную страницу борьбы против евреев по программе Шульгина. Это длинная и сложная история вынужденной «болезни» Ладыженского, представленного в числе других кандидатов и единственно неутвержденного, «выздоровления» его и включения его в состав управы по журнальному постановлению последней, молчаливого утверждения его губернатором Чернявским, не опротестовавшим в срок; упомянутого журнального постановления, и, наконец, властного вмешательства самого начальника области, генерала Драгомирова, в грозном приказе: «Члена Городской Управы Ладыженского устраняю от должности» и т. д. (Приказ от 15—28 октября 1919 г.).
Этот высокий сановник и командующий войсками области среди многочисленных государственных забот гражданского и военного управления целой областью находит, впрочем, время и для более мелких сошек. Когда из типографии штаба были уволены 2 рабочих еврея и 2 работницы еврейки и Центральное Бюро Профессиональных Союзов указало коменданту на неправильность подобного распоряжения, то со стороны Драгомирова последовал грозный разнос Центрального Бюро с предупреждением, что, в случае повторения такой «дерзости», Центральное Бюро будет предано военно-полевому суду (7—20 ноября 1919 г.).
Так осуществлялась программа Шульгина. Постепенно еврейское население отбрасывалось к положению бесправия, которое оно занимало в дореволюционной царской России. На поверженного во прах надели кандалы. Это еще более подчеркнуло зловредную роль евреев в глазах, «людей со штыками», унизило одних, подняло воинственный дух других. От положения вне закона гражданского, да еще в условиях военного быта Добровольческой Армии, один шаг к положению вне закона человеческого... Таким образом, замыкается цепь причин и следствий: «совершенно оподлившимся людям», «сброду» поставлена задача бороться с большевиками, т. е. с «жидами» (большевики и «жиды» это одно и то же), которых закон извергает из гражданского общежития; этим спасается Россия и православная церковь.
Отсюда вытекает с неумолимой неизбежностью: «бей жидов, спасай Россию».
Не было ли попыток борьбы с погромами? Формально, конечно были. Военные власти на местах могут указать на кучу приказов, в которых воспрещаются «насилия» над «мирным населением», даже еврейским, и предупреждается, что с преступниками будет поступлено по всей строгости законов военного времени, вплоть до расстрела на месте. Достаточно, однако, ближе присмотреться к этой борьбе, чтобы оценить ее настоящее значение. Мы уже видели выше, что военные власти на местах, особенно рядовое офицерство (вплоть до полковников), участвовали в погромах наравне с солдатами и казаками, часто играли даже роль руководителей. Те из них, которые непосредственно не участвовали, получали от участников свою честную долю; «контрибуцией» же с еврейского населения за «охрану порядка», т. е. за издание «приказов», не брезгали и коменданты и начальники гарнизонов, т. е. те, от которых зависела непосредственная борьба с погромами. Вышеприведенный рассказ К. Н. Соколова о «громадных капиталах» и виденном им «поезде-гиганте с мануфактурой, сахаром и т. д.» одного «популярного военачальника» — достаточное тому свидетельство. Могли ли эти военные власти на местах искренно бороться с погромами, которые они считали целесообразными с точки зрения «самоснабжения» и «реалдоба» и в которых они, большей частью, лично были заинтересованы? Не может быть двух мнений в этом вопросе. Отсюда то лицемерие, которое сквозит во всех этих приказах, и полнейшее игнорирование их со стороны тех, для кого они были писаны. Достаточно присмотреться к истории погрома и «борьбы» с ним хотя бы в одном городе, чтобы наглядно убедиться в этом.
Город Черкассы был занят Добровольческой Армией 4—17 августа 1919 г. и в тот же день вступившие части учинили там жестокий погром, продолжавшийся 3 дня и давший около 150 убитых, множество раненых, изнасилованных и т. д. Впервые местная военная власть реагирует на этот погром лишь 6—19 августа, т. е. на третий день, в приказе № 3 от того же числа коменданта города, сотника Головка. В этом приказе, среди других пунктов, имеется и пункт о погроме (§ 4), в котором сказано буквально следующее: «ко мне поступила масса жалоб, якобы казаки производят грабежи; в действительности же оказывается, что грабежом занимается местное население. Предупреждаю, что все, захваченные, на месте грабежа, будут беспощадно расстреливаться». Этим с настоящих виновников погрома, казаков и офицеров, официально снимается всякая ответственность, и они, естественно, могут спокойно продолжать свое дело. Однако, после «3-х дней», когда к тому же главное дело уже сделано, погром естественно затихает, вступая в фазу знакомого нам «тихого погрома». Насилия и грабежи не прекращаются ни на один день; на еврейские квартиры идут налеты под видом «поисков оружия». Начальство снова возвращается к этому предмету, но уже в сильно сбавленном тоне. В приказе № 1 от 8—21 августа нового коменданта города, поручика Васильева, об этом среди прочего говорится следующее: «§ 4. Самочинные обыски категорически воспрещены. С нарушителями сего параграфа будет поступлено, как с грабителями. § 5. Начальнику городской стражи прошу; оказывать широкое содействие по борьбе с грабителями и прочими бандитами, которых задерживать и препровождать ко мне».
Этот приказ, очевидно, оказывается не более убедительным, чем два предшествовавших ему, и уже на следующий день военное начальство, на этот раз начальник гарнизона, капитан Яковлев, снова возвращается к этому предмету, но уже не с угрозами по адресу погромщиков, а с укором и обвинением по адресу погромленных: «Мною, говорится, между прочим, в этом приказе, уже отдано распоряжение населению, чтобы оно сдавало оружие, казенное обмундирование, казенные вещи. Вместо того, чтобы сделать это сразу,... оружие и имущество, наоборот, прячут, и тем невольно вызывают меры обысков в квартирах» (Приказ № 2 по гарнизону г. Черкасс, от 9—22 августа).
После такого открытого оправдания «совершающих обыски», т. е. погромщиков, последним, ясно, нечего стесняться. И делается это так, что начальство, на этот раз новый начальник гарнизона, капитан Шимкевич, уже через несколько дней вынужден прибегнуть к сильным; выражениям: «Добровольческая Армия, говорится в его прокламации,... изгоняя большевиков, этих гнусных грабителей и насильников, несет с собою спокойствие и безопасность для всех граждан без различия национальностей. Между тем до моего сведения дошло, что в некоторых районах города производятся налеты и грабежи... Я, начальник гарнизона г. Черкасс, желая в корне пресечь эти большевистские замашки, довожу до сведения населения, что мною приняты самые энергичные меры к охране личной безопасности и имущества граждан. Лица, задержанные на месте преступления, будут беспощадно расстреливаться» («Объявление» от 13—26 августа).
Насколько были убедительны эти энергичные выражения, как и «принятые меры», видно из того, что «тихий» погром не прекращается, и через некоторое время комендант города, гвардии полковник Христофоров, снова возвращается к этому предмету. Не полагаясь, очевидно, на свой авторитет, он привлекает к борьбе с перманентным погромом приказ начальника района, генерала Слащева, изданный по поводу борьбы с «Махновщинной» и крестьянскими восстаниями вообще. В этом приказе говорится, между прочим:
...«Мне приказано дать населению возможность жить спокойно, и я это выполню. На зверства над мирными гражданами отвечу тем же… Полумер от меня не ждите...» (Приказ № 19 от 30 октября (12 ноября) по г. Черкассы.)
Не действует, однако, и окрик грозного генерала. К тому же дело подходит к развязке, Добровольческая Армия начинает отступать по всей линии фронта, и погром снова принимает резкие формы массовых грабежей и убийств. И тот же Христофоров, на этот раз начальник Черкасского тылового района, спустя месяц, снова заговаривает о том же и угрожает (в который раз?) «расстрелом на месте». «В последние дни, говорится в его приказе, наблюдаются массовые грабежи, преимущественно еврейского населения, людьми, одетыми в военную форму Добровольческой Армии. Глубоко убежден, что эти грабители не принадлежат к составу Добровольческой Армии, а это есть обыкновенные бандиты грабители, переодевающиеся в военную форму с провокационной целью наложить пятно на честных борцов Добровольческой Армии. А потому приказываю... беспощадно расстреливать на месте преступления» (приказ № 20 от 27 ноября — 10 декабря).
Христофоров обещает еще в этом приказе «о всех расстрелянных опубликовать во всеобщее сведение». Списков расстрелянных никто не видал. И это немудрено, Ибо истинная цель приказа совершенно очевидна: обелить настоящих виновников, своих казаков и офицеров, и взвалить вину на большевиков, т. е. по понятиям Добровольческой Армии, на евреев же; прием знакомый уже нам по г. Нежину (см. выше) и др. местам.
Обзор этих приказов, которые с небольшими вариациями повторяются почти повсюду, не может не убедить в том, что издаются они местной военной властью с целью: 1. обелить настоящих виновников, т. е. армию (попутно также дискредитировать большевиков), 2. сохранить приличие перед высшим начальством и 3. удовлетворить евреев за «контрибуцию».
Таковы были меры борьбы с погромами местных военных властей.



Tags: Антисемитизм, Белые, Белый террор, Гражданская война, Евреи, Казаки, Шульгин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments