Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Эсер Воронович о войне крестьян с белыми. Часть VI

Из статьи эсера Николая Владимировича Вороновича "Меж двух огней".

Участь Туапсе особенно беспокоила английское командование, которое обещало добровольцам принять активное участие в обороне города и порта. Мне кажется, что англичане беспокоились главным образом за судьбу свезенных ими в Туапсе предметов снаряжения и обмундирования, которое они в данный момент не могли вывезти обратно. Англичане попробовали воздействовать на нас угрозами и 22 февраля прислали на фронт парламентеров, заявивших, что правительство Великобритании поддерживает генерала Деникина и поэтому отнесется крайне отрицательно к дальнейшему наступлению войск Комитета освобождения на Туапсе...
Рано утром 24 февраля к Сочи подошел снова английский миноносец. На миноносце прибыл для переговоров с Комитетом освобождения помощник верховного комиссара Великобритании генерал Коттон.
[Читать далее]Я только что готовился открыть заседание съезда, как мне доложили о приезде англичан и о просьбе Филипповского немедленно явиться на экстренное заседание Комитета освобождения.
Генерал Коттон заявил нам, что целью его визита является прекращение дальнейшей войны между крестьянами и правительством Деникина.
— Мы можем заставить генерала Деникина вступить в непосредственные переговоры с крестьянским правительством Черноморья, — сказал Коттон. — Я не сомневаюсь, в том, что Деникин пойдет на уступки и признает самостоятельность Сочинского округа. Мы готовы оказать вам всяческое содействие и гарантировать вашу самостоятельность, но при непременном условии прекращения дальнейшего наступления на Туапсе.
— К сожалению, мы должны отклонить ваше любезное вмешательство, — ответил ему Филипповский. — Черноморское крестьянство неоднократно обращалось в прошлом году к английскому командованию, надеясь на то, что чувства гуманности и справедливости заставят представителей Великобритании обратить внимание на тяжелое положение крестьянского населения Черноморской губернии. Но тогда вы не удостоили нас даже своим ответом, теперь же спор крестьян с Добрармией разрешается при помощи оружия. Этот спор является делом русского народа, и мы не желаем вмешательства иностранцев во внутренние русские дела.
[После дальнейших безуспешных переговоров] генерал Коттон пожелал лично обратиться к представителям сочинского крестьянства и попросил разрешения посетить заседание съезда.
…английскому генералу не скоро удалось выступить перед крестьянами, которые наперерыв старались рассказать представителю культурной европейской нации о всех страданиях и обидах, причиненных им властями и карательными экспедициями Добрармии. Один за другим поднимались на трибуну представители различных районов и селений и жуткими красками описывали «подвиги» назначенных генералом Деникиным гражданских и военных начальников.
— В прошлом году, на второй день Светлого праздника, мы обратились к вашему полковнику Файну, — заявил Коттону один из депутатов. Но вы тогда не захотели помочь нам. Чего же вы хотите от нас сейчас, когда мы, с божьей помощью, избавились от гнета насильников?
— Мы не побоялись ваших пулеметов, и пушек, которыми вы снабжали Деникина для борьбы с безоружными крестьянами, — обратился к Коттону другой депутат, — так неужели вы думаете, что теперь мы, завладев этими вашими, пушками и пулеметами, побоимся ваших угроз? Знайте, что мы до тех пор не прекратим борьбы, пока не установим своей крестьянской власти на всем Черноморье... И никакие иностранцы не смогут помешать нам...
Генерал Коттон, которому переводчик дословно переводил каждое заявление депутатов съезда, был видимо смущен. Привыкнув на территории Добрармии к выражениям почтительной благодарности, он впервые столкнулся и ознакомился с настроениями того русского народа, от имени которого с ним до сего времени разговаривали генералы и бывшие губернаторы дореволюционного режима. Враждебное отношение русских к всемогущим бывшим союзникам было для него полной неожиданностью. До сих пор англичане думали, что, поддерживая Деникина, Колчака и других «правителей», они оказывают благодеяние русскому народу, и представители добровольческого командования поддерживали в них эту уверенность.
Коттон попросил слова и обратился к съезду с предложением послать с ним в Новороссийск делегатов для переговоров с верховным комиссаром Великобритании на предмет заключения перемирия с Добрармией.
—   Англичане желают добра России, — заявил генерал. Англия всегда и всюду боролась за свободу и справедливость. Мы помогали Деникину оружием и обмундированием, так как он боролся против большевизма, который является самым большим врагом свободы. Выберите делегатов, и я их доставлю в Новороссийск, где они смогут договориться о прекращении борьбы с добровольцами. Я не сомневаюсь, что ваши рассказы о произведенных добровольцами зверствах соответствуют истине, но эти зверства не могут служить препятствием для заключения мира. Англичане ручаются за то, что все виновники этих зверств будут наказаны, а англичане всегда держат свое слово...
Крестьяне молча и с недоверием выслушали генерала и, когда он уселся на место, на трибуну поднялся Филипповский, предложивший представителю верховного комиссара Великобритании ответить на три вопроса.
Россия страдает от голода, холода и отсутствия предметов первой необходимости. Англия запрещает другим странам возобновлять торговлю с Россией и обрекает русский народ на новые лишения. До каких пор будет поддерживаться такая политика Великобритании? Англичане снабжают реакционные правительства и самозваных правителей оружием и снаряжением, чем поддерживают гражданскую междоусобицу. Когда прекратится это вмешательство англичан во внутренние дела России?
— Англия обещала свою поддержку антибольшевистскому правительству Деникина и всеми мерами помогает ему в борьбе, с большевиками, — ответил генерал Коттон.
— Проводя политику блокады, будет ли Англия препятствовать установлению морского транспорта между Сочи и Грузией и будет ли допускать в Сочи суда с продовольствием и мануфактурой, — снова задал вопрос Филипповский.
— Этот вопрос еще не разрешен английским командованием...
Хор негодующих восклицаний прервал ответ генерала.
— Вы приехали уговаривать нас помириться с Деникиным, а сами хотите нас уморить голодом, — кричали с мест депутаты.
С трудом удалось мне успокоить взволновавшихся членов съезда, после чего я заявил генералу Коттону, что съезд обсудит его предложение и даст на следующий день ответ представителю верховного комиссара.
— Хорошо, — согласился Коттон, — я вышлю завтра в б часов вечера парламентера на 12-ю версту железнодорожной линии от Туапсе. В этом пункте он будет дожидаться вашего ответа.
Мне только что передали телефонограмму с фронта о начавшейся атаке Туапсе и о том, что один из наших отрядов уже овладел вокзалом и предместьями города. Поэтому я ответил генералу, что назначенный им пункт встречи парламентеров придется оставить и избрать другой...
— Неужели вы надеетесь занять завтра Туапсе? — улыбнулся Коттон. — Имейте в виду, что суда королевского флота примут участие в обороне этого порта.
— Боюсь, что английская эскадра запоздает и не сможет оказать поддержку туапсинскому гарнизону.
— Прежде чем начать атаку Туапсе, вспомните, что английское командование отнесется крайне отрицательно к такому шагу с вашей стороны...
После отъезда англичан съезд приступил к обсуждению резолюции по текущему моменту. Резолюция эта обсуждалась уже накануне крестьянской фракцией, была ею единогласно принята, и теперь я огласил ее на пленарном заседании съезда. Так как крестьяне составляли подавляющее большинство съезда, не могло быть никаких сомнений в том, что она будет принята пленумом съезда. Но к моему глубочайшему изумлению вышло иначе: выработанная крестьянами, на основании данных им с мест наказов, резолюция была отклонена съездом, который принял другую, предложенную Филипповским к находившуюся в резком противоречии с настроениями крестьянства.
Произошло это следующим образом. В декларации крестьянской фракции, положенной в основу резолюции по текущему моменту, говорилось об одинаково отрицательном отношении крестьян как к генеральской, так и к большевистской диктатурам. Крестьяне заявляли, что они будут стремиться к установлению в освобожденном от добровольцев крае начал истинного народоправства и будут бороться против всяких попыток нового насильственного захвата своей родной территории...
Затем в резолюции указывалось на стремление крестьян положить конец бессмысленной братоубийственной гражданской войне и на их желание вступить в свободный союз с остальными областями и народами России...
Когда я огласил эту резолюцию и предложил голосовать, ее, поднялся со своего места лидер «фракции фронтовиков» Томашевский и заявил, что резолюция эта совершенно неприемлема для фронтовиков. Такое же заявление от имени рабочей группы сделал председатель меньшевистского комитета Измайлов. Начались прения... Я не придавал никакого значения заявлению Томашевского, так как знал, что фракция фронтовиков представляет не фронт, а всего лишь два батальона пленных добровольцев, которые были послушным орудием в руках дирижировавших ими большевиков. Но меня поразило заявление Измайлова, которого я до сих пор считал идейным меньшевиком и противником политики коммунистов.
Крестьяне отнеслись совершенно равнодушно к заявлению фронтовиков и рабочих и предложили им воздержаться при принятии резолюции. Томашевский, пошептавшись со своими товарищами, согласился с таким предложением и заявил, что фронтовики не будут принимать участия в голосовании. Таким образом предложенная крестьянами резолюция была бы принята подавляющим большинством съезда, но вмешательство Филипповского и Измайлова помешали этому. Филипповский, который, как и некоторые другие члены Комитета освобождения, был уверен в эволюции большевиков, считал невозможным обострять отношения крестьян с коммунистами. Поэтому он предложил избрать согласительную комиссию — по три представителя от крестьянской, рабочей, и фронтовой фракций — для составления новой резолюции, в которой должны быть выкинуты все направленные против большевиков выражения. Измайлов горячо поддержал предложение Филипповского, которое и было принято незначительным большинством съезда. Большая часть крестьян демонстративно не приняла участия в голосовании этого предложения, которое явно нарушало наказы волостных и сельских сходов.
Я отказался от участия в согласительной комиссии и ушел в штаб...
Когда я вернулся в зал заседания, согласительная комиссия уже составила новую резолюцию, в основу которой была положена декларация крестьянской фракции, но из которой были тщательно выкинуты все «обидные» для большевиков выражения. Часть крестьян не поняла новой резолюции, а остальные снова не приняли участия в голосовании. Таким образом резолюция эта была принята всеми голосами рабочих и фронтовиков и незначительной частью крестьянских делегатов.
Следующие заседания съезда проходили довольно вяло. Крестьяне поняли, что принятая по текущему моменту резолюция не соответствует их настроениям, и торопились разъехаться по домам...
Из Туапсе стали поступать тревожные вести, и я собирался выехать на фронт...
Меня тревожило не столько положение фронта, которое я считал вполне прочным, сколько начавшиеся в Туапсе безобразия, производимые перешедшим при взятии города на нашу сторону Черноморским пехотным полком Добрармии. Полк этот… арестовал своих офицеров и некоторых из них расстрелял, после чего начал грабить доставшиеся нам в Туапсе богатые склады обмундирования...
Прибывшие в Туапсе крестьяне быстро навели там порядок, спасли от разграбления казначейство и вывезли из туапсинской тюрьмы многочисленных пленных офицеров Добрармии, которые подвергались там ежеминутной опасности быть расстрелянными своими бывшими подчиненными...

3 апреля вся прибрежная полоса Сочинского округа до реки Мзымты была очищена крестьянским ополчением, все отряды которого были отведены в горы. Большая часть населения этой полосы также покинула свои насиженные места и приютилась в горных селениях. Казаки начали хозяйничать в брошенной нами части округа.
Из Туапсе в Сочи переехала Рада во главе с ее председателем И. П. Тимошенко, члены кубанского правительства и атаман генерал Букретов.
Кубанское правительство выпустило обращение к населению Черноморья, в котором заявляло, что оно заняло Черноморье исключительно в силу сложившейся военной обстановки и никаких завоевательных целей не преследует. Поэтому председатель правительства Иванис гарантировал населению оккупированного Сочинского округа неприкосновенность жизни, чести и имущества, обещая бороться со всякими злоупотреблениями.
Через несколько дней население округа убедилось в том, как кубанское правительство выполняет свои торжественные обещания и насколько серьезны гарантии Иваниса.
Семидесятитысячная масса войск, беженцев и обозов буквально наводнила узкую прибрежную полосу. В городе Сочи с трудом разместились многочисленные штабы и гражданские управления кубанского правительства. Воинские части, беженцы и обозы расположились в предместьях и окрестных селениях. Вся эта масса людей, лошадей, верблюдов и других животных явилась на побережье без хлеба, продовольствия и фуража и была вынуждена кормиться за счет скудных запасов местного населения. Не соблюдая никаких правил о реквизициях, командиры частей и отдельные казаки целыми днями шарили по деревням, забирая у оставшихся на местах       крестьян последние остатки кукурузы, пшеницы и домашнюю          птицу. Строевые и обозные лошади, приведенный беженцами скот и верблюды выпускались на подножный корм в сады, огороды и на поля, засеянные озимой пшеницей. Через неделю все запасы крестьян были съедены, будущий урожай был уничтожен и все фруктовые деревья, составлявшие главное богатство прибрежных крестьян, обглоданы и обломаны.
В тех деревнях, в которых население сопротивлялось своему разорению, производились самые гнусные насилия: осмеливавшиеся протестовать крестьяне и крестьянки или пристреливались мародерами, или подвергались по приказанию командного состава порке шомполами. А кубанское правительство и председатель Рады Тимошенко заявляли в это же время в приказах и прокламациях, расклеивавшихся по улицам Сочи, что они борются с злоупотреблениями и защищают жизнь, честь и имущество населения Сочинского округа.
Но вскоре и кубанским политическим деятелям оказалось невозможным умалчивать далее о происходивших в округе грабежах и насилиях. Тогда в официозе Тимошенко и Иваниса — в  «Вестнике кубанского правительства» от 7/20 апреля — появилась статья кубанского министра внутренних дел Белашева, в которой говорилось, что отдельными воинскими чинами производятся по деревням насилия, пятнающие честь казачества и встречающие самое резкое осуждение со стороны правительства. Что же касается до обострения голода, вызванного нашествием кубанской армии, то Белашев рекомендовал населению примириться с этим явлением, не обвинять казаков и не роптать на реквизиции остатков продовольствия, необходимых для армии, которая является защитницей этого населения от наступающих большевиков.
Часть городского населения, которое не так терпело от грабежей, как сельское, и которое больше всего опасалось пришествия большевиков, поверило заверениям кубанских министров и с надеждой взирало на кубанскую армию Шкуро. Но крестьяне, которые были до последней нитки обобраны своей «защитницей» и которые видели, что все внимание этой «защитницы» обращено не на свободно продвигающихся вслед за ней большевиков, а на горные селения, где еще можно было кое-чем поживиться, отнеслось с недоверием к этим пышным заверениям, которым не верили даже министры и политические деятели, подписавшиеся под ними.
Что же происходило в это время на фронте армии Шкуро? Пока главнокомандующие со своими многочисленными штабами отдыхали в «Ривьере», проводя весело время в кутежах и попойках, против которых было вынуждено ополчиться даже само кубанское правительство (в статье от 8/21 апреля своего официального «Вестника»), и пока большая часть армии занималась мародерством по окрестным селениям, три батальона 34-й советской дивизии безудержно гнали все дальше и дальше на юг 30-тысячную армию шкуровцев. Впрочем большевики не торопились нанести этой армии окончательный удар, ибо никак не могли предположить, что казаки настолько деморализованы и небоеспособны. Они решили несколько подготовиться к этому удару, для чего им было необходимо реорганизовать и пополнить ряды занявшей Туапсе 34-й дивизии, насчитывавшей всего 3 000 штыков. И вот на виду у неприятеля большевики начали пополнять свои войска, оттянув их в Туапсе и оставив на границе Сочинского округа для наблюдения за казаками слабый авангард и три батальона с одной батареей. Через 10 дней большевики влили в ряды 34-й дивизии красноармейцев 50-й дивизии и, доведя численность этой сводной дивизии до 9 000 штыков, решили покончить с армией Шкуро.
Тимошенко, Иванис и другие кубанские политические деятели успели за это время выбрать новую ориентацию на «демократическую Грузию» и, поняв, что никакого серьезного сопротивления большевикам деморализованная армия Шкуро оказать не сможет, решили заблаговременно покинуть Черноморье и отправиться в Тифлис для переговоров с грузинским правительством на предмет заключения кубанско-грузинского союза.
В Тифлисе они надеялись убедить грузин прежде всего в том, что армия их вполне боеспособна, нуждается лишь в кратковременном отдыхе и затем легко сможет завоевать покинутую территорию Кубани.
Затем они думали склонить грузинское правительство, к согласию на снабжение кубанской армии продовольствием из интендантских запасов грузинских войск, обещая после очищения Кубани от большевиков наводнить Грузию кубанским хлебом.
Перекрасившись в «демократический цвет», кубанские политики начали свои переговоры с грузинами заявлениями о своей демократичности. С этой целью Тимошенко дал несколько интервью тифлисским журналистам, рассказывая о том, что на временно оккупированной территории Сочинского округа кубанское правительство разумными и демократическими распоряжениями установило полный порядок и снискало к себе общую любовь и благодарность всего населения. Он отрицал начавшийся в Сочинском округе голод, уверял, что базары переполнены продуктами, и войсковые части кубанской армии не прибегают к насильственным реквизициям, так как само население охотно доставляет им все необходимые продукты.
Быть может кубанским политикам и удалось бы склонить грузин на заключение спасительного для кубанцев союза, но выступление генерала Шкуро открыло глаза грузинскому правительству на «демократизм» руководителей казачества. После одной веселой попойки, происходившей в переполненном публикой общем зале ресторана «Ривьера», генерал Шкуро обратился с зажигательной речью к своим офицерам, в которой заявлял о том, что он для расширения своей базы принужден будет перейти границу Грузии и занять богатый продовольствием Сухумский округ. В зале присутствовало несколько грузин, которые немедленно передали слова Шкуро через Гагры в Тифлис, после чего грузинское правительство отказалось от всяких переговоров с кубанцами...
Пока политические деятели Кубани вели переговоры с грузинами, положение армии Шкуро ухудшалось с каждым днем. Все местные запасы были давно съедены, и войска начали голодать. Люди стали питаться кониной, падалью и корой, вспыхнули голодный тиф и холера. Продовольствие из Крыма, о котором говорили Мамонов и другие вожди казачества, доставлено не было. Штаб Деникина через англичан уведомил Шкуро, что армии его будет доставлено продовольствие и патроны только в том случае, если она безоговорочно признает власть главнокомандующего, вооруженными силами на юге России.
Генерал Шкуро в сущности никогда и не порывал с Деникиным и, убедившись в полной деморализации своих войск, вступил при посредстве англичан в переговоры с главным командованием о перевозке казаков в Крым.
Англичане, поддерживавшие Деникина, а поэтому относившиеся крайне отрицательно к кубанскому правительству, обрадовались возможности лишить это правительство вооруженной силы и заявили Иванису, что в случае согласия его на перевозку казачьей армии в Крым, английская эскадра предоставит кубанцам перевозочные средства и огнем своих дредноутов прикроет отступление и погрузку на суда армии Шкуро.
Во время этих переговоров высший командный состав кубанской армии, понявший, что оставление Сочи является вопросом всего нескольких дней, решил воспользоваться случаем для ликвидации оставленных Комитетом освобождения табаков. С этой целью генерал Шкуро вступил в соглашение с батумскими спекулянтами и уполномочил одного из своих подчиненных, генерала Остроумова, продать принадлежавшие черноморскому крестьянству табаки. К Сочи подошло несколько пароходов и, к глубокому разочарованию обывателей, узнавших о приходе судов и полагавших, что суда эти доставили наконец давно обещанное продовольствие, приступили к спешной погрузке и вывозке из Сочи того валютного товара, на который так рассчитывало население, надеясь обменять ею на хлеб.
Когда табаки были вывезены в Батум, Комитет освобождения обратился к английским властям (Батум был в то время оккупирован англичанами) с просьбой наложить арест на похищенное казаками у крестьян имущество, но батумский военный губернатор официальным документом за № 3343 отказал в этом ходатайстве и разрешил спекулянтам вывезти эти табаки через Константинополь в европейские порты. Там табаки эти были выгодно проданы, вырученные от продажи «фунты» обогатили хищников, а черноморское крестьянство, вступившее в период новой борьбы за свои права с московскими «комиссародержцами», оказалось без всяких средств, столь необходимых для этой борьбы. Действия английского батумского губернатора оказались последним «благодеянием», оказанным бывшими союзниками русскому крестьянству Черноморья...
Кубанское правительство, пытавшееся вновь завязать сношения с Комитетом освобождения и неоднократно торжественно заверявшее, что оно будет бороться со всякими злоупотреблениями и гарантирует неприкосновенность имущества и достояния сочинского населения, санкционировало этот грабеж и, оправдываясь впоследствии перед представителями крестьянства, уверяло, что табаки были проданы в обмен на продовольствие для армии и населения. Быть может, если бы вырученные от продажи табаков деньги действительно пошли на покупку хлеба, крестьяне отнеслись бы более снисходительно к этому грабежу, но на самом деле заявление кубанского правительства явилось такой же ложью, как и все его предыдущие обещания и заверения: ни одного пуда хлеба в обмен на вывезенный табак в Сочи доставлено не было.
В конце апреля казаки стали усиленно пробиваться к горным селениям.
Главный штаб решил оказать им самое упорное сопротивление, дабы спасти население горных селений от участи совершенно разоренных и ограбленных деревень прибрежной полосы. Первые же столкновения с казаками кончились для нас успешно: казачьи отряды принуждены были отступить, оставив несколько пленных, вид которых внушал крестьянам живейшее сострадание...
30 апреля пополненная новыми контингентами 34-я советская дивизия перешла в наступление и стала теснить шкуровцев, в панике отступавших перед во много раз слабейшим врагом. Кубанское правительство согласилось на перевозку своей армии в Крым, и английская эскадра, подошедшая к Сочи, стала прикрывать отступление армии Шкуро. До нас ясно доносились звуки ожесточенной канонады. Англичане, думая сдержать натиск большевиков, принялись обстреливать из своих дредноутов прибрежные селения, и результатом их активного вмешательства в войну между казаками и большевиками оказалось разрушение нескольких селений Сочинского округа. Красные не понесли никаких потерь от огня английских кораблей, но крестьяне пострадали очень сильно: многие из них потеряли свое последнее имущество, разрушенное артиллерийским огнем самоотверженных и непрошенных «благодетелей русского народа».
Армия Шкуро быстро очистила Сочи к устремилась к грузинской границе. Командный состав и передовые части погрузились между Адлером и Гаграми на подошедшие из Крыма суда, но большая часть армии сдалась большевикам. Кубанские политические деятели благополучно успели эвакуироваться, бросив на произвол судьбы обманутых ими рядовых казаков и беженцев.
Так закончилась вся эта авантюра кубанского правительства, завершившаяся полным разорением сочинских крестьян и безболезненным занятием Черноморья большевиками.






Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Казаки, Крестьяне
Subscribe

  • Юлиан Мархлевский о польско-советской войне

    Из книги Юлиана Юзефовича Мархлевского «Война и мир между буржуазной Польшей и пролетарской Россией». В январе 1919 г. польские…

  • С. Щёголев: Из-под расстрела

    Из сборника «Боевые дни. Очерки и воспоминания комсомольцев - участников гражданской войны». Со скрипом открылись ворота. —…

  • И. Афанасьев: Дни боевые

    Из сборника «Боевые дни. Очерки и воспоминания комсомольцев - участников гражданской войны». Тяжелый год выпал на долю еще не окрепшей…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments