Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Илья Чериковер о погромах на Украине. Часть III

Из книги Ильи Михайловича Чериковера "Антисемитизм и погромы на Украине 1917-1918 гг.".

Строители национальной армии всеми мерами пытались возродить военный романтизм исторического прошлого Украины — дух гайдамачины, запорожской сечи и разгульного казачества. Имена Хмельницкого, Гонты, а позже Наливайко, в память коих были образованы специальные полки, удовлетворяли этому чувству украинского романтического национализма, но эти имена разно говорили историческим воспоминаниям и чувствам украинцев и евреев... Культивируемый в этой национальной армии дух шовинизма неизбежно вел к юдофобии и дал почувствовать евреям, что былые традиции вольной жестокой гайдамачины воплощаются ныне в жизни. Живописный «гайдамак», «синежупанник» и «сечевик» с красным «шлыком» скоро стали в современной Украине угрозой для еврейского населения, как это было на Украине 17-го или 18-го века...
[Читать далее]Начало украинской армии следует отнести к тому периоду, когда… из русской армии стали самостоятельным путем выделяться украинские части... Сформированные полки по большей части отличались своим неустойчивым настроением. Национально воодушевленные, нередко бурно шовинистические, многие из этих полков в самую трудную для украинцев минуту перешли на сторону большевиков. …мы видели, сколько хлопот полк имени гетмана Полуботько причинил правительству, отказываясь идти на фронт и готовясь захватить власть. После третьего Универсала, в ноябре 1917 г., было приступлено к образованию совершенно самостоятельной украинской армии, независимой от русской. В начале января Радой был принят закон об образовании украинской народной армии. Но под напором большевиков имеющиеся украинские части почти распались…
Само собой понятно, что настроения, господствовавшие в национальных украинских полках, не могли привлечь к ним еврея-солдата, если бы даже он не был из них насильно исключен, и не могли служить достаточной гарантией для еврейского населения. Не могли привлечь к себе евреев и отряды «Вильного козацтва». …«вильни казаки» все более и более проникаются духом «самостийничества» и исключительного шовинизма и не допускают в свои ряды евреев. В обращении к еврейскому министерству евреи м. Ротмистровки Киевской губ. «энергично протестуют» против исключения из Вильного козацтва записавшихся евреев и сообщают, что у них возник даже вопрос «об организации специально еврейского вольного козачества»…
Призванные охранять население, «вильни козаки» вначале кое-где, действительно, воспрепятствовали погромным эксцессам… но скоро они показали свое настоящее лицо. «Вильни козаки» приобретают репутацию участников и даже зачинщиков погромных эксцессов. Евреи г. Канева жалуются в министерство, что местные громилы «переименовали себя в Вильное козачество» и что их главные требования — «переход всей власти, как городской, так и уездной в их руки, и они наметили начальником уезда главного громилу». Жалобы на бесчинства «вильних козаков» поступили также из Таращи, Каменки, Ново-Прилуки и других пунктов. Но особенно они показали себя в январские дни в Киеве. Следует считать чрезвычайно показательным то обстоятельство, что организаторами «вильных козаков» на местах являлись иногда лица, впоследствии прославившиеся, как руководители самых отъявленных погромных банд; таков, например, был известный Струк в Чернобыльском районе. Сам инициатор этой организации, упомянутый выше солдат Грызло, впоследствии, в 1919—1920 г., становится одним из видных погромных атаманов в Звенигородском уезде, где им была учинена резня евреев в Мокрой Калигорке и в некоторых других местах...
Чем упорнее становилась война между украинцами и большевиками и чем успешнее шло наступление последних, тем больше обострялись националистические страсти не только в рядах украинской армии, но и в рядах украинских деятелей. Бегство из Киева в Житомир при наступлении большевиков сыграло в этом отношении роковую роль... Когда члены украинского правительства и часть Рады бежали в Житомир, среди них не оказалось ни одного представителя национальных меньшинств — ни великороссов, ни поляков, ни также и евреев. Озлобленное же настроение покинутых украинцев обратилось целиком только против евреев... В феврале 1918 года украинская делегация заключила в Бресте сепаратный мир с германской коалицией. Немцы согласились оказать помощь украинскому правительству «в трудной борьбе против великороссов», как это было официально формулировано, и немедленно двинули свои войска на Украину. 1-го марта (по нов. стилю) они заняли Киев. Вместе с ними вернулись и украинские войска, которых вел С. Петлюра. И обратный путь этих последних от Житомира к Киеву отмечается рядом серьезных эксцессов против евреев. Отныне на сцену в погромном движении выступает новый участник, до этого игравший лишь случайную роль, — украинская армия.
Настроения, царившие в рядах возвращающейся из Житомира украинской армии, ярко рисуются в отчете представителя «Бунда», М. Рафеса, участника делегации, высланной Киевской Городской Думой от социалистических ее фракций навстречу приближающимся украинцам, чтобы просить о недопущении в городе эксцессов со стороны войска, в виду дошедших слухов о его погромном настроении. М. Рафес подробно рассказывает о том, как встречена была делегация передовым воинским отрядом ген. Присовского. Солдаты и даже офицеры не скрывали своего озлобленно-антисемитского настроения. В ответ на просьбу о недопущении эксцессов, солдаты возмущенно кричали: «Нет, мы расправимся, и расправимся беспощадно». «Я один выражу не меньше 50 евреев», кричал кто-то из солдат. «Полгорода, всех жидов надо перерезать!», кричал другой. «Этого Рафеса надо первым застрелить»... «Все три миллиона жидов надо выгнать из Украины, пусть идут себе, куда хотят», «Украина для украинцев!». Эти восклицания и угрозы убедили делегацию, что «в рядах украинской армии готовится погром на евреев». В беседе с делегацией генерал Присовский сказал: «Еще хуже настроение того отряда, который ведет в Киев Петлюра, там — гайдамаки». Делегация отправилась тогда к С. Петлюре и изложила свои опасения. «Мы получили возможность, — пишет М. Рафес в своем отчете, — побеседовать с ним с глазу на глаз. Мы ему сообщили все, что видели и слышали, и указали на необходимость принять нужные меры против кровавой бани и погрома…». В ответ на это Петлюра сказал, что «он не может ничего гарантировать; настроения солдат ему известны, но он видит здесь только жажду мести, а не антисемитизм»... Ознакомившись с настроением украинских солдат, член делегации, украинский с. д. Чикаленко сказал: «Они задушат украинскую свободу в еврейской крови»...
В этот период первого своего пришествия на Украину большевики открыто шли, как централисты, и фактически, как русификаторы. Это был период так называемой «Пятаковщины», по имени вдохновителя этой политики, главаря киевских большевиков Пятакова. Эта сторона большевистской политики отчасти примиряла с ними те общерусские политические течения в крае, которые вообще были резкими противниками большевиков. Киевский городской голова Рябцов, русский с.-р., ярый враг большевиков, приветствовал, однако, их приход, как «восстановление единого общероссийского революционного фронта».
Украинские деятели в те дни оказались одинокими, и этим было вызвано их озлобление. В своем озлоблении они утверждали, что «евреи на стороне большевиков» и предают украинское дело. Но факты показывают, что большевизм широко захватил и украинские ряды: во главе большевистских войск против Рады, вместе с Муравьевым, шел Юрий Коцюбинский, сын известного украинского писателя; победа большевизма стала вообще возможна, благодаря измене лучших украинских полков (полк Богдана Хмельницкого, полк Сагайдачного, полк Орлика и друг.). Недавний защитник «самостийности», член Рады Неронович, примкнул к большевикам в самую опасную для Рады минуту. 16-го января были арестованы 7 членов Рады, украинских левых с.-р., за большевистские симпатии. Большевистская агитация заразительно действовала на всю страну вообще. «Большевизм глубоко проник также и на Украину, — сказал представитель русских с.-р. при голосовании IV Универсала, — он имеется даже здесь, в стенах Рады». Украинские деятели не могли быть даже уверенными в настроении деревни — их главного оплота. «Когда мы оставляли Киев, — признался ген. Присовский упомянутой делегации от Думы, — население нас так оскорбительно равнодушно отпустило. Нам стреляли в спину. Нас преследовали крестьяне в деревнях».
Разлив большевизма захватил украинское население, — захватил он также и еврейское население. Города и местечки Украины, где евреи составляют значительную часть, а местами громадное большинство, являлись главным опорным пунктом большевиков... Известное число еврейских рабочих вступило в Красную гвардию. Все это несомненно указывало на огромную заразительную силу большевизма. Но среди еврейских партий и руководящих органов еврейской общественности не было никого, кто был бы с большевиками. Наоборот, еврейские представители в Раде занимали в отношении к большевикам наиболее непримиримую позицию. Так, например, сейчас после октябрьского переворота представитель «Объединенных еврейских социалистов», М. Литваков, потребовал от Малой Рады, которая, видимо, еще колебалась в своей позиции, «ясно и резко высказаться против авантюры большевиков». Когда большевики объявили Раде войну, представитель «Бунда», А. Золотарев, призывал в Малой Раде, совместно с представителями российских социалистических партий, «не останавливаться на полпути и довести до конца войну против могильщиков революции». Представитель «Объединенных», член Рады М. Шац-Анин, заявил на съезде Советов в Киеве, что «в конфликте между украинской революционной демократией и кучкой узурпаторов еврейская демократия стоит на стороне украинского народа»...
Но наиболее показательным является отношение еврейских партий к большевикам тогда, когда они оказались победителями. Представитель «Бунда», который вызывал среди многих украинцев такое против себя озлобление, как враг Украины, М. Рафес, открыто хвалил Раду и нападал на большевиков уже после занятия ими Киева... Орган другой партии — «Объединенных» — также писал, что большевизм «фактически несет только разрушение и смерть» (churboines un korbones). «В кошмарные дни господства большевистского меча» газета звала к идеалам, которые революция на Украине первоначально себе поставила... Нечего и говорить, что партии несоциалистические, как например сионисты, стояли еще дальше от большевиков и еще резче выступали против них, выражая открыто свои симпатии украинскому движению, которое среди сионистов на Украине было вообще популярно.
/От себя: то есть «в кошмарные дни господства большевистского меча» украинские евреи свободно и безбоязненно проклинали кровавых большевиков устно и в газетах./
У иных еврейских поклонников украинского движения вера в Украину и в ее руководителей заходила очень далеко. Характерной в этом смысле является статья, появившаяся на страницах органа «Объединенных» — «Naie Zait» — опять-таки в дни господства большевиков... Статья носит многозначительное заглавие: «Погромные инсинуации» — инсинуации на украинцев, повинных будто в погромах, как пишет автор, — инсинуации, пущенные нарочито большевиками…
Когда Рада вернулась к власти, она была еврейскими партиями встречена приветствиями...
Но украинцев не удовлетворяло такое платоническое сочувствие. Редактор газ. «Нова Рада», А. Никовский, откровенно выразил это в своей статье, когда писал: «Пока шла только бумажная борьба между нашей властью и большевиками, еврейские общественные организации высказывались против большевиков. Казалось, что когда придется защищать столицу Украины, весь город будет на стороне защитников Киева и поможет им морально и физически ... Но что же оказалось?» Действительно, евреи не проявляли активности в защите украинского дела. Раньше всего бросается в глаза тот многозначительный факт, что евреи не входили в украинские политические партии. Объясняется ли это тем, что украинские партии… с самого начала революции строились, как ярко-национальные партии, или другими причинами, но факт был тот, что в них не было ни одного еврея. В то же время евреи стояли во главе всех общероссийских партий в Киеве и вообще на Украине… Евреи отсутствовали также, как мы видели, в украинской армии, которая являлась армией национальной и не допускала в свои ряды евреев... Обстоятельства так сложились, что евреи не могли проявить активности в украинском национальной строительстве. И в Раде внешне получилось опасное положение, по существу неверное: происходила не борьба партий вокруг таких важнейших вопросов, как вопрос об отделении от России, или сепаратном мире с Германией, а борьба наций — еврейской и украинской, одной национальной концентрации против другой.
Факт этот, естественно, бросался в глаза украинским деятелям. Историк украинской революции, касаясь безнадежной защиты Киева при наступлении большевиков, писал, что часть русской и еврейской рабочей массы, под влиянием агитации большевиков, подняла восстание в самом Киеве; правая же, антибольшевистская часть, которая шла за «меньшевиками», с.-рами и Бундом, «просто не захотела выступить в защиту Киева». «Рафесы, Балабановы, Скловские — эти наибольшие враги большевиков в Центральной Раде — теперь стояли в стороне...
Надо сознаться, что украинская идея, несмотря на поддержку еврейских партий, не проникла в толщу еврейского населения. Помимо партий существовал еще просто обыватель, который питал к украинскому делу определенное недоверие, в лучшем случае равнодушие. Это отношение выражалось не только в подсмеивании над украинским языком и вывеской; на украинизацию он отвечал пассивным сопротивлением. Еврейский обыватель боялся украинства, оно было ему чуждо, в то время как в русское государство и в русскую культуру он, несмотря на все последние потрясения, верил. Следует иметь в виду тот огромной важности факт, что города на Украине почти не являются украинскими, все украинское движение питалось, главным образом, деревней, малоземельным и средним крестьянством. Выборы в городские думы, имевшие место летом 1917 г., показали, как слабо влияние украинского элемента. Во всех почти городах блок украинских партий получил на выборах значительное меньшинство, всюду побеждали русские партии...
Еврейские партии, примкнув к украинскому делу, в этот момент несомненно разошлись с еврейской обывательщиной. И не только обывательщиной. Среди еврейской рабочей массы, от имени которой евр. социалистические партии говорили в Раде, было также много таких элементов, которым украинская идея оставалась совершенно чужда. Дав известное число охотников в Красную гвардию, еврейские рабочие не дали ни одного добровольца украинцам...
Но поскольку еврейская общественность была организована и поскольку общественность вообще выражается в партиях, украинское еврейство было на стороне украинцев и оказывало им серьезную моральную поддержку. Но украинцам, очевидно, этого было мало. И как они потребовали от еврейских лавочников переписать в кратчайший срок все вывески с русского на украинский, так они и от еврейских представителей потребовали переделки в кратчайший срок идеологии всего еврейского населения Украины, с круговой порукой, предъявляя к немедленной оплате счет за национально-персональную автономию и за еврейское министерство. Еврейские партии не могли и не хотели брать на себя такой круговой поруки. Украинские деятели с этим не считались и упрекали евреев в «измене». На заседании Малой Рады, 19-го марта 1918 г., лидер «социалистов-самостийников»,Степаненко, прочитал декларации, в которой требовал репрессивных мер против национальных меньшинств за то, что они идут против украинских интересов... «Евреи и русские тянут к Москве — сказал он однажды, — а потому они не должны быть допущены ни к каким ответственным постам и не занимать мест в государственном аппарате Украины». Здесь уже рекомендовалось покушение на политическое равноправие национальных меньшинств. В те дни появились симптомы официального нарушения национальных прав меньшинств. В бытность свою в Житомире Малой Радой были приняты два закона, явно шовинистического характера. Один из них, весьма существенный, о подданстве, гласил, что «гражданином Украины является тот, кто в ней родился и тесно с нею связан»; эта формулировка явно оставляла место произволу. Другой мелкий, но характерный; это «закон о вывесках»: все вывески должны в кратчайший срок быть переписаны по-украински. К этому же времени относится и аннулирование денежных знаков — «100 карбованцив» (рублей) с надписями, кроме украинского, также и на еврейском, русском и польском языках. Знаки эти были только незадолго до этого выпущены и демонстрировали принцип равноправия национальностей на Украине. Уничтожение их теперь явилось ударом по этому принципу. По возвращении в Киев министр внутренних дел издал приказ о том, что вывески, надписи и объявления должны быть только на украинском языке; аналогичные приказы были изданы также министром почт и телеграфов и министром «судових справ» (юстиции)...
Все это были симптомы, которые говорили о растущем общественном и государственном шовинизме. Так «малый национализм», по определенно М. Грушевского, постепенно превращался в «большой национализм»…
На описанном фоне национальных отношений, в атмосфере раздражения против евреев, «шовинистическая экспансивность», как это было названо в прессе, легко привела украинскую армию к погромным эксцессам.
Погромные похождения украинской армии начались на путях военных столкновений с большевиками. Первые, отдельные эксцессы возникли еще в январе 1918 (Новоград-Волынск), но главная волна прошла в связи с наступлением украинско-немецких войск на большевиков в феврале-марте по пути из Житомира в Киев. 17-го февраля гайдамаки напали на ж. д. станциях Сарны и Коростень на евреев и многих убили; точно сколько было убитых, доныне не установлено. Погромные эксцессы произошли также и в Бердичеве, по пути в Киев, в конце февраля. …когда украинцы подошли к Бердичеву, к ним вышла с приветствием делегация из представителей Совета рабочих депутатов, Городской Думы и Земской Управы (все эти три органа находились здесь в руках евреев), но делегация эта была обстреляна. В первый день вступления украинского войска в город было 20 жертв; на население была наложена контрибуция в 5 миллионов рублей. 23-го февраля гайдамаки заняли ст. Бородянку (по той же линии Коростень-Киев), убили 2 евреев и стали требовать от еврейского населения выдачи оружия. В Клавдиево, близ Бородянки, ими было убито 7 евреев. Корреспондент «Naie Zait» передает картину событий в Бородянке: гайдамаки потребовали, чтобы евреи выдали «спрятанные у них 2 пулемета и 70 ружей», угрожая, в противном случае, погромом. Евреи клялись, что у них никакого оружия нет, но… ничто не помогало, пока община не догадалась откупиться деньгами от гайдамаков. «Следует отметить, — сообщает корреспондент далее,— что все эти дни на вокзале ст. Бородянки находился Петлюра и его помощник Загородский. Население Бородянки послало к нему депутацию, состоявшую из 8 христиан и 2 евреев. Но Петлюра, собиравшийся уезжать, отослал депутацию к своему помощнику. А последний ответил, что гайдамаки «раздражены», и он ничего не может поделать». Эксцессы, без человеческих жертв, происходили в средине февраля в Коростышеве Подольской губ., где гайдамаками были высечены в комендатуре 25 евреев, и в Белой Церкви, где «вильни козаки» бесчинствовали в синагоге под видом поисков спрятанного евреями оружия.
Но наиболее длительными и серьезными являются события, разыгравшиеся в Киеве по возвращении туда украинцев 1-го марта. В течение почти трех недель Киев становится ареной неслыханных до того насилий над еврейским населением... Как только гайдамаки вступили в Киев, началась сильная погромная агитация и пошли самовольные аресты и расстрелы. Гайдамаки и отряды «Вильного козацтва», с криками «всех жидов перережем», хватали посреди улицы мирных жителей-евреев, под предлогом ареста «жидовских комиссаров», уводили их в казармы и чаще всего расстреливали. Офицеры разъезжали по городу и нагайками избивали евреев. Последние попрятались в страхе по домам. С утра до ночи стекались к Городской Думе печальные сведения о произведенных над евреями насилиях. Местом тайной расправы стал Михайловский монастырь, где находился штаб гайдамацкого отряда (одного из «куреней смерти»). «Там происходят ужасные, кошмарные сцены, — писала «Naie Zait», — оттуда никто не выходит живым. Передают также, что ужасные убийства происходят на Владимирской горке, много трупов сбрасывают оттуда в Днепр». Только за один день 6-го марта, — сообщает газета, — были на Владимирской горке найдены 3 убитых еврея, между ними один инвалид (Борух Зак). На Владимирской горке произошло также зверское убийство гимназистов братьев Майзель, 16 и 17 лет. Особенно пострадало еврейское население на окраинах города — на Подоле и Демиевке. По данным комиссии при Городской Думе, только за время от 1 до 8 марта было зарегистрировано 172 случая насилий над евреями, среди них: 22 случая убийств, 11 истязаний, 3 изнасилования, 19 случаев угроз расстрелом, 28 арестованных, чья судьба неизвестна, 16 — без вести пропавших и т. п. Позже число эксцессов уменьшается, но отдельные случаи продолжаются до 20 марта...
Первоначально власти отнеслись довольно индифферентно к событиям, считая, что ужасы преувеличиваются еврейским населением... Ни о каких мерах наказания виновных не могло быть тогда речи: казаки вернулись в Киев, как «избавители от большевиков», как опора национального движения, и были осыпаемы приветствиями. Насколько в действительности власти были намерены серьезно бороться против погромных насилий, можно судить по тому факту, что когда учреждена была официальная комиссия для расследования киевских событий, то первоначально входивший туда представитель от Думы (Ульяницкий) скоро из нее вышел, заявив, что «комиссия занимается вовсе не расследованием мартовских событий (насилиями над евреями), а расследованием действий большевиков»...
Украинское войско уловило, очевидно, этот «нейтралитет» власти, политику попустительства в вопросе о погромах — и продолжало свои действия. Но многие представители власти на местах, и особенно начальники отдельных воинских частей, не соблюдали даже и этого «нейтралитета» и открыто давали волю антисемитским эксцессам. И временами чувствовалась чья-то рука, которая направляла на путь расправы с евреями за деяния большевиков…
Волна погромов, начавшаяся с возвращением украинских войск и достигшая высшего проявления в Киевских событиях, не остановилась в марте-апреле и затронула ряд пунктов в Киевской губернии. 1-го марта в м. Корсунь явился отряд украинцев во главе с неким Кириченко. Назвав себя «комиссаром Центральной Рады», он разоружил местечковую охранную дружину и под угрозой «вырезать всех жидов» потребовал от еврейского населения контрибуции. 2-го марта явился отряд гайдамаков в Радомысль, во главе с начальником уездной милиции Мизерницким. Угрожая расправой, Мизерницкий наложил на евреев контрибуцию. Месяц спустя тот же Мизерницкий явился с отрядом в м. Брусилов, Радомысльского уезда, вызвал к себе представителей еврейского населения и заявил им буквально следующее: «Я уполномочен Центральной Радой сечь, бить, расстреливать, дабы ввести порядок», и потребовал, под угрозой расправы, внесения контрибуции... Погромные эксцессы происходили также, в начале марта, на ст. Буча, в Гостомеле, позже — в м. Хабное, Бровары и Гоголево. Наиболее серьезный характер события приняли в последнем пункте. 23 марта в Гоголево (местечко близ Киева) вошел отряд гайдамаков, который напал на еврейские квартиры и застрелил двух евреев. Одним из убитых был представитель местной общины, Б. Каганов. «Войдя в его квартиру, — говорится в донесении, —гайдамаки приказали ему лечь на пол, и при отчаянных криках и мольбах его старушки матери, жены и шестерых детей в него было произведено два выстрела». «Отдав приказ немедленно отвезти трупы убитых на кладбище, гайдамаки принялись разыскивать других, наиболее видных и почетных евреев, но последние успели скрыться. Ночью гайдамаки стали обходить еврейские квартиры и требовать, в виде выкупа, денег и водки». Гайдамаки придумали себе также особую потеху: одному местному еврею, — сообщается в другом донесении об этих событиях, — они одели бочонок на голову, дали палки в руки и повели по базару: «Хай грае, щоб дивчата танцювали».
Среди кровавых эксцессов этого периода должны быть отмечены события на железнодорожных станциях… «Начиная с первых чисел марта вплоть до последнего времени (средина апреля), на станции производятся насилия над проезжающими пассажирами, сопровождающиеся ограблениями, издевательствами, а иногда убийствами». «На территории вокзала все время подбирают трупы убитых пассажиров... В Пирятине похоронены 10 убитых в Гребенке евреев, кроме того 8 человек ограблены и убиты в ночь на 10-ое апреля». Еще более жестокий характер приняли бесчинства над проезжающими евреями на ст. Ромодан: от 30-го марта до средины апреля здесь было убито гайдамаками до 40 евреев. В справке департамента общих дел еврейского министерства приводятся следующие краткие сведения: «На ст. Ромодан войсковая команда терроризирует пассажиров — арестовывают, бьют, грабят деньги, а также убивают». Далее приводятся факты: 31-го марта расстреляли двух проезжих евреев, 6-го апреля истязали третьего, 9-го апреля избивали и ранили еще одного еврея-пассажира, избили также 60-летнего старика и его зятя, высекли нагайками другого пассажира. Аналогичные события, хотя в менее жестоких формах, происходят и на ст. Бахмач: «Гайдамаки нападают на еврейских пассажиров, беспощадно их избивают и грабят. Они несколько раз отправлялись в самый город и расстреляли нескольких евреев, забрав деньги. Немецкий комендант ответил, что он ничем помочь не может, а украинские власти никаких мер не принимают».
Бесчинства казаков вызвали тогда два запроса в Малой Раде… Первый запрос касался специально эксцессов на железнодорожных станциях. «По сообщению местных жителей, — гласил запрос, — в районе ст. Ромодан и по сей день обнаруживаются трупы убитых и удушенных, главным образом, евреев... Происходят грабежи и избиения, причем, как комендант станции, так и другие начальствующие лица не принимают никаких мер к защите населения». Касаясь событий на ст. Гребенке — «второго центра насилий и убийств» — авторы запроса сообщали, что «вильни казаки» арестовали здесь 9 пассажиров, которых потом обнаружили убитыми. «Так называемые «вильни козаки» — сообщается в запросе далее — высекли вызванного в комендатуру для объяснений местного раввина, 60-ти летнего старика... Станции Ромодан и Гребенка объявлены как бы опасной зоной... После прохода воинского поезда, вышедшего из Киева 2-го апреля, между станциями Барышевкой и Березанью были обнаружены 2 трупа, а между Переяславским разъездом и ст. Яготин — 3 трупа. 4-го апреля на ст. Барышевка прибыл вагон, в котором, как потом выяснилось, находилось 5 трупов евреев, удушенных ремнями и веревками, страшно изуродованных и, очевидно, раньше выброшенных из вагона на полотно железной дороги, так как у одного оказались отрезанными обе ноги». Расправы, происходящие при попустительстве властей, заканчивает запрос, приняли такой характер, что «возвращают еврейское население к бесправным временам царизма»…
Эксцессы происходили в целом ряде пунктов, и особенно часто на железнодорожных станциях… «23-го апреля евреи местечка были среди ночи разбужены стрельбой какого-то вооруженного отряда, который с криками «бейте жидов» напал на дома, разрушил их, ограбил и 9 евреев ранил, из них 4 женщин. Дети, женщины и девушки валялись на улице, моля о помощи, но помощи ниоткуда не было».
Внимание общества в то время привлекли, благодаря вмешательству В. Короленко, насилия, произведенные гайдамаками в Полтаве. С первых дней своего прихода в Полтаву гайдамаки стали избивать на улице евреев. 29-го марта они арестовали нескольких евреев, которых отвели в здание Виленского военного училища и начали жестоко сечь и избивать шомполами, издевались над ними, заставили проделывать «немецкую гимнастику», бить друг друга по лицу; в общем каждый из арестованных получил до 200 ударов; избиваемых заставили при этом кричать «Хай живе вильна Украина». Против этих насилий выступил в местной социалистической газете «Наша Мысль» В. Короленко со статьей «Стыд и грех». «Людей секли шомполами — писал он, — заставили несколько раз пережить ужас предстоящей казни, при этом низко издевались над их достоинством, заставляя кричать «ура» во славу украинства и проклятия «жидам» и «кацапам». «После истязания всех истязуемых отпустили, потому что они оказались явно непричастными к большевистской борьбе... Их истязали только за национальность»... Несмотря на опубликование приведенных фактов, истязания арестованных евреев и некоторых русских офицеров продолжались... «За свое выступление, — сообщала «Киевская Мысль» — В. Короленко стал получать предупреждения, что ему грозит избиение и даже убийство».
Аналогичной экзекуции, как в Полтаве, были подвергнуты мирные жители-евреи и в Константинограде Полтавской губ. Гайдамаками были здесь убиты 3 еврея. В апреле были учинены казаками насилия в Кременчуге. Гайдамаки стали хватать евреев, обыкновенно торговцев, обыскивали их, истязали, а некоторых тайно расстреливали; офицеры только поощряли насилия… Представитель еврейской общины сказал…: «…Вместо национально-персональной автономии мы имеем национально-персональное убийство, избиения, ограбления, издевательства и глумления. Волна этих насилий катится по всей Украине с первых дней водворения украинской власти после изгнания большевиков…».
Почти 3 месяца — февраль, март и апрель 1918 г. — тянется период погромных эксцессов, чинимых украинскими воинскими отрядами. Это была первая встреча национальной армии Украины с еврейским населением. Позже, с приходом Директории, происходит вторичная встреча этих двух элементов народонаселения края — украинского казака и жителя еврейского местечка, — и результат оказывается тот же, только неизмеримо более зловещего характера.




Tags: Антисемитизм, Большевики, Евреи, Казаки, Крестьяне, Украина, Хохлы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments