Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Илья Чериковер о погромах на Украине. Часть IV

Из книги Ильи Михайловича Чериковера "Антисемитизм и погромы на Украине 1917-1918 гг.".

Параллельно с эксцессами украинской армии происходит ряд других погромов, где главными участниками являются крестьяне. Это — вторая, и более серьезная, активная сила в погромном движении. В описываемый нами период погромы, учиненные крестьянами, встречаются, однако, сравнительно мало и спорадически. Антисемитизм крестьян выражается в более пассивных формах. И только позже, в июне-августе 1918 года, когда, в связи с обострившимся революционным брожением, вспыхивает крестьянский бунт против немецко-гетманского господства, движение крестьян в повстанческих районах обрушивается и на евреев. Систематический же поход деревни против евреев относится к 1919 г., когда повстанческое движение принимает необычайно широкие и опасные размеры.
[Читать далее]Характерным для настроения деревни, а также для отношения администрации к насилиям над евреями является погром в м. Медвине Киевской губ… «22-го января крестьяне с. Медвина, явившись огромной толпой, с пулеметами, винтовками и бомбами, в центр местечка, начали громить еврейских жителей... Были разграблены все еврейские лавки и дома. Все товары крестьяне наложили на подводы и отвезли к себе домой; так же они поступили со всей домашней обстановкой, движимостью и одеждой медвинских евреев. По разграблении всего движимого имущества громилы принялись за недвижимое: они начали поджигать строения; сгорело много построек. Погром продолжался несколько дней; особенно зверские формы принимал он по вечерам и ночам... Были убитые и раненые (1 убитый и 2 раненых)». Когда пострадавшие евреи обратились за содействием к начальнику уездной милиции, последний ответил, что «без немецкого отряда он бессилен бороться с такой вооруженной толпой, ибо в с. Медвине насчитывается более трех тысяч винтовок, много пулеметов и масса ручных бомб»... После долгих ходатайств начальник уездной милиции, спустя два месяца после погрома, явился в местечко; убедившись в полном разгроме еврейского населения, он решил начать расследование среди крестьян, но последние его прогнали. «Крестьянское население на общем собрании заявило, что в погроме участвовали целые общества, и никаких расследований и дознаний они по делу о погроме не допустят», так сообщает в официальном протоколе о своем посещении Медвина начальник милиции. …разоренное еврейское население местечка послало депутацию в еврейское министерство, а последнее направило ее к Киевскому губернскому комиссару. Вот что сообщает медвинская депутация о том, как она была губернским комиссаром принята: «После того, как он долго кричал на нас, топал ногами и угрожал кулаками, крича, что «все евреи-большевики» и что «90 процентов евреев участвовали в большевистском бунте», после того, как он вынимал газету и читал имена евреев-большевиков, — он ответил, что ничего не может поделать, так как власти на месте нет, а из кармана он дать власти не может». Испытания медвинских евреев этим не кончились. Через некоторое время в Медвин была все- таки послана воинская часть «сечевиков» для охраны. Но вот что сообщает один из членов депутации о поведении сечевиков: «Как только они вошли в местечко, 19-го апреля, они стали производить обыски в еврейских домах, врываясь ночью в квартиры; некоторые квартиры они ограбили. Они стали требовать у евреев выдачи оружия, нескольких евреев арестовали, одного высекли, пришедшую депутацию от еврейского населения чуть не избили нагайками». «Отряд этот не только не принес нам никакой пользы, но еще ухудшил наше положение, так как крестьяне радуются теперь на наши неудачи и бедствия». Дикие насилия над евреями со стороны крестьян произошли в это время также в м. Саврань Подольской губ. Напавшие на местечко крестьяне разграбили все еврейские лавки, часть местечка сожгли, двух видных представителей еврейского населения… подвергли зверским истязаниям: первому отрезали руки и нанесли много других ран, второго так долго гнали по городу и били железными палками, что он скончался.
Отношение деревни к евреям выражалось не только в форме физического насилия и прибыльного погромного грабежа. Антисемитизм пустил здесь вообще глубокие корни. Несмотря на революции и провозглашенное равноправие, крестьяне в некоторых местах выносят приговоры об изгнании живущих в деревнях евреев. В нескольких селах Проскуровского уезда (Подольской губ.) были уже очень рано случаи, когда крестьяне отказывали евреям, давно живущим в деревне, в дальнейшем найме помещений, и евреям пришлось выселиться. Начиная с осени 1917 г. случаи изгнания крестьянами евреев учащаются, особенно в Литинском и Брацлавском уездах Подольской губ., и Таращанском уезде Киевской губ… С начала 1918 г. число таких случаев еще больше увеличивается. В архиве еврейского министерства (в отделе «Правовое положение») имеется за этот период целый ряд жалоб на выселение по приговорам сельских сходов евреев, причем таких, которые живут в селе по 30 и даже по 60 лет.
Особенно сильны были антисемитские настроения крестьян в Таращанском уезде Киевской губ. — в том самом уезде, который несколько позже явился очагом повстанческого движения в Киевщине и одним из важнейших пунктов крестьянской революции на Украине. Евреи села Скоморошки… сообщают, что крестьяне в январе вынесли на сходе постановление об удалении из пределов деревни 15 живущих там еврейских семей. В конце марта крестьяне снова на сходе порешили немедленно удалить служащих на сахарном заводе евреев с их семьями (любопытно, что завод принадлежал еврею, администрация была также еврейская). На сходе крестьяне вообще высказались за необходимость выгнать всех поселившихся здесь «жидов»... Волостные комитеты местами принимают постановления о создании особой «черты» для евреев, выгоняя их из пределов сельского поселения. Особенно недружелюбно относятся крестьяне к занятию евреев земледелием. Они не только вновь не допускают их к земле, но пытаются изгнать евреев-поселенцев из еврейских колоний...
Антисемитская струя, которую принесла с собою украинская армия, влилась в деревню, как вода на мельницу, дав новый импульс и как бы официальную санкцию погромным чувствам. Донося о насилиях гайдамаков в м. Гоголево, Черниговской губ., представители местного населения делают очень характерное добавление: «Тревога среди евреев еще усиливается тем обстоятельством, что темные крестьянские массы, видя с какой легкостью и безнаказанностью гайдамаки расправились с евреями, уверовали, что гайдамаки присланы верховной властью Украины для расправы с евреями, и с этих пор начали смотреть на последних, как на клейменных преступников, находящихся вне законной защиты». Деревня оказалась необычайно восприимчива к погромным идеям и всегда охотно шла вслед за буйствующим гайдамаком с пустым мешком забирать еврейское добро. Но зато она часто оставалась довольно равнодушной к положительным моментам украинского национального движения. Один из наблюдавших настроение крестьян в пункте, который впоследствии прославился рядом погромов, — в м. Иванкове Киевской губ., передает следующую любопытную сцену: «В апреле 1918 г. местные украинские деятели устроили празднество в память Шевченко и пригласили также евреев принять участие. Евреи согласились, и в устроенной манифестации участие приняли еврейские обыватели во главе с раввином; кроме них шло всего человек 10 украинцев. Крестьяне отнеслись ко всей этой манифестации с насмешкой, освистали ее, издевались и назвали «жидовской манифестацией»…
…в разгар гайдамацких эксцессов в Киеве была помещена статья, в которой автор писал, пытаясь передать аргументы казаков: «…Еврейское население нас не любит, не сочувствует нам...»
/От себя: странно, правда?/
Озлобленное настроение украинских деятелей против национальных меньшинств особенно остро проявилось на заседании Малой Рады 17-го марта, при обсуждении мирного договора с центральными державами, заключенного украинской делегацией в Бресте. Заседание — сообщает очевидец — носило характер открытого скандала и превратилось в ряд эксцессов против «меньшинств». Им мешали говорить даже члены Рады, а с хор неслись крики и ругань. Вопрос шел о том, ратифицировать ли мир или нет, при этом все украинские, а также и все еврейские партии— кроме «Бунда» — высказались за ратификацию, а «Бунд», российские «меньшевики» и социалисты-революционеры были против. Ораторами последних трех партий были евреи (Рафес, Биск и Скловский). Все они отклоняли этот мир отнюдь не из-за каких-либо еврейских национальных соображений. Даже представитель «Бунда» не этим аргументировал; он говорил украинцам: «Вашим миром вы продали русский народ и окраинные народы России»…
Ненормальное положение, в какое попала еврейская общественность при национальной политике украинцев, вызвало у некоторых еврейских деятелей сомнение в действительной выгоде самого института национальной автономии. В статье «Завоевание или утеснение?» один из лидеров «Объединенцев», М. Литваков, писал: «Украинцы постепенно превратили этот институт в какую-то государственно-политическую черту оседлости». «Они говорят евреям: заберите у нас круг ваших специальных дел, делайте там, что хотите, разрешайте себе свои вопросы, как вашей душе угодно, но украинское государство — это вас не касается, это предоставьте нам». Автор указывает далее, что все важнейшие акты в Раде… были решены без ведома и воли национальных меньшинств. «Правда, им после всего разрешали прочитывать свои декларации, но самое чтение этих деклараций превратилось в род экзамена на верность украинскому государству. А экзамен был строгий, беспощадный и пристрастный»…
Начиная с января и дальше ни о комиссиях, ни о следствиях, ни тем менее о посылке отрядов для борьбы с эксцессами не слышно, — ведь активными участниками эксцессов являются часто сами украинские воинские отряды.
Круг погромных эксцессов, связанных с «золотым периодом» украинского национального строительства, завершился к маю 1918 г. Последние месяцы этого периода характеризуются поправением курса и диктатурой «национального большевизма». В эти месяцы рельефно наметились те два канала, через которые на Украине накоплялась и текла погромная энергия — национальная украинская армия, реставрированная в духе гайдамачины, и украинская домовито-анархическая деревня...
28-го апреля немцами произведен был на Украине государственный переворот. Рада была разогнана, республиканское министерство упразднено. …П. Скоропадский стал при поддержке немцев Гетманом Украинской Державы. Вместе с этим усиливается и власть немцев, как фактических оккупантов страны... Нить погромов на Украине ни на одну минуту целиком не обрывается.
Заключив мир с немцами, Украина сразу попала в орбиту немецкого империализма. Представители Рады в Бресте сами не предвидели огромных и опасных последствий этого шага для судьбы революции и края. Положение украинского правительства было к моменту подписания договора действительно тяжелое. Правительство и Рада сидели запертыми в Житомире, не имея войск: за ними последовала лишь горсточка украинских солдат — всего 2.000 человек. «Положение было безвыходное», — пишет историк революции на Украине. «По шоссе, в Ровне, были большевики. К Бердичеву подступали большевистские войска из Казатина-Фастова, а к Коростышеву — из Киева». А к тому же, добавляет он, «господствующая демократия» Житомира встретила Центральную Раду и правительство очень неприветливо, намекая на то, чтобы они убрались из города. Тогда Рада обратилась к немцам с просьбой предоставить для помощи украинские отряды галичан-сечевиков и сформированные в германских лагерях отряды военнопленных-украинцев. Но немцы предложение отвергли и вместо этого выдвинули свой план—помочь немецкими регулярными войсками. Рада согласилась — и немедленно были двинуты железные полки Германии и Австрии, которые стремительно вторглись в пределы страны, в две-три недели очистили ее от большевиков и стали твердой ногой на Украине. Украинская мирная делегация в Бресте после приглашения немцев обратилась с воззванием «К немецкому народу». Говоря о походе большевиков на Украину, делегация писала о них: «Враг нашей свободы вторгся в наш родной край, чтобы снова, как 254 года тому назад, огнем и мечем поработить украинский народ». «В этой тяжелой борьбе за наше существование мы ищем помощи. Мы глубоко верим, что любящий спокойствие и порядок немецкий народ не останется равнодушным, когда узнает о нашей тягостной судьбе. Немецкое войско, которое стоит сбоку нашего северного неприятеля, имеет силу, чтобы помочь нам и своим вмешательством охранить наши северные границы от дальнейшего вторжения врага».
Так произошло призвание немцев. Социалистические украинские деятели скоро поняли, чем они заплатили за эту помощь, но идти назад было поздно. Украина была уже всецело под властью немецкой военной оккупации. Рада и украинские социалистические партии оказались в роли «несущих шлейф генеральской реакции на Украине», как пишет Винниченко. Правда, «генерал соглашался, чтобы шлейф этот был желто-блакитного цвета»… Немцы прикрывали эту оккупацию ширмами «самостийности Украины». Но им нужна была страна замиренная и послушная, преодолевшая революции, а нашли они страну, полную революционных страстей, и во главе управления будирующие национально-социалистические партии и радикальные органы власти. Тогда пришел немецкий лейтенант на заседание Рады 28-го апреля и разогнал ее, нескольких украинских министров арестовал, — и этим ликвидировал целый период украинской революции, полный захватывающей борьбы и прекрасных надежд.
Наступивший после этого режим явился режимом фактической реставрации, под национальным декорумом гетманщины... Вскоре после своего прихода главнокомандующий немецкими войсками на Украине, ген. Эйхгорн, издал приказ об обязательном засеве полей и отдаче хлеба немцам «по сходным ценам». В средине мая были изданы «Временные правила о земельных комиссиях», в коих приказывалось «вернуть владельцам их хозяйства и побудить население к добровольному возвращению отобранного добра и возмещению убытков», причем губернские и уездные начальники должны оказать содействие вооруженной силой. Основываясь на этих приказах и на общем духе новой политики, помещики стали возвращаться в свои поместья и часто отбирали землю силой у крестьян. Постепенно началась также ликвидация политических завоеваний и ограничение свобод. На места были посажены многие администраторы царского режима, действовавшие пока под флагом «Украинской державности». У рабочих стали урезывать недавно добытые экономические завоевания, а с другой стороны оказывалось самое широкое покровительство организациям промышленников и крупных землевладельцев… агрессивно настроенным и открыто стремившимся к реакции. Под властью немцев и гетмана Украина стала базой бежавшей буржуазии и центром бешеной спекуляции.
Реакция скоро проявилась и в области национальной. Взяв первоначально курс на умеренное национально-украинское течение, гетман меняет ориентацию, входит в тесный союз с русскими добровольческими образованиями, открыто проповедующими «единую Pocсию», и резко враждебными украинскому движению. Гетман поощряет концентрацию на Украине контрреволюционных группировок, и Киев становится под его покровительством оплотом «белогвардейской» и монархической концентрации. Так, например, 23-го июля в Киеве состоялся большой монархический съезд, обсуждавший меры восстановления Российской Империи в старых границах, «под скипетром монарха»; 24-го поля в Киеве состоялась панихида по Николаю II с участием чиновников из министерства финансов; 7-го июля произошла монархическая манифестация в Софийском соборе. Кроме реакционных сил, произошла также группировка либеральных элементов в «Русском союзе», образовавшемся в Киеве в мае 1918 г. с целью объединения русских сил на Украине для защиты русской культуры и русской школы, но имевшем действительной задачей борьбу за «неделимую Россию» и против украинского дела в крае. В этот союз входили самые различные русские партии — от кадетов до народных социалистов, входили даже некоторые отдельные лица из среды правых с.-р.-ов и «меньшевиков».
Еврейская буржуазия… приняла заметное участие в общей погоне за скорой наживой, в спекуляции и биржевом ажиотаже, которые так характерны для периода гетманщины. Она, правда, воздерживалась от активного участия в политической реставрации, инстинктивно боясь возвращения режима бесправия, но общей политике немцев… вполне сочувствовала. Это поведение еврейской буржуазии казалось украинскому населению вызывающим. Вхождение в состав первого гетманского кабинета крупного одесского финансиста-еврея С. Гутника кололо глаза украинцам, хотя С. Гутник принимал деятельное участие в ликвидации еврейских национальных завоеваний… Еще более раздражающее впечатление на украинские круги производила деятельность другого крупного банкира-еврея, А. Доброго, в Киеве, которого украинский историк называет «правой рукой немцев в их антигосударственных замыслах». В конце апреля, еще в дни существования Рады, министр внутренних дел, укр. с.-д. М. Ткаченко, желая арестовать Доброго за вредную, по его мнению, деятельность, не решился это сделать открыто и прибегнул к помощи организации «Союз Визволення Украйни», которая тайно «похитила» Доброго... Немецкое командование приказало освободить арестованного, отдало под суд нескольких украинских министров и одновременно с этим издало приказ о введении на Украине немецких военно-полевых судов.
Еврейское население в мелких городах и уездах отнеслось к немцам не так восторженно, как буржуазия крупных городов, но в общем доверчиво… при немцах открывались большие возможности для торговли и спекуляции. Не обходилось при этом и без бестактных шагов, когда немцы… использовались в целях защиты спекуляции. Были также случаи, когда евреи сопровождали немецкие карательные экспедиции в деревни... Но скоро в еврейском местечке начинает чувствоваться охлаждение к немцам. С одной стороны — пугали признаки насаждаемой ими реакции, пугала их жестокая политика в деревне, вызывавшая восстание крестьян, бросавшихся раньше всего мстить еврейскому местечку, с другой — немцы сами, как мы увидим, проявили определенные антисемитские наклонности и в ряде мест стали преследовать евреев. Были случаи, когда они пороли евреев, якобы за «спекуляцию», и случаи карательных «подвешиваний» и истязаний...
Отношение организованной еврейской общественности, политических деятелей и демократических общин к режиму гетманщины и немецкой оккупации было с самого начала отрицательное. Общая реакция, как это всегда бывает, немедленно отозвалась на еврейском вопросе. Права, добытые еврейским населением в прошлый период… были теперь ликвидированы... В правилах «о временном государственном устройстве украинской державы» устанавливалось, что «первенствующая в Украинской Державе есть вера христианская, православная»; не-православным предоставлено только «свободное отправление их веры и богослужения». Вскоре начинаются ограничения и в гражданских правах; евреям закрыт доступ на государственную службу. Евреи привлекаются к уплате контрибуции, налагаемой на деревни «за участие в аграрных беспорядках», хотя еврейское население, разумеется, никакого участия в крестьянских волнениях не принимало; при этом евреи облагаются во много раз выше нееврейского населения. Так было, например, в Обухове, Киевской губ., где на местечко была наложена контрибуция в размере свыше 2 миллионов рублей в возмещение за понесенные помещиком убытки (при этом на долю еврейской семьи пришлось в среднем около 2.000 руб., а крестьянской — 400). Также обложено было контрибуцией еврейское население м. Людвиполя, «для возмещения убытков, понесенных окрестными помещиками в переходное время». «Контрибуция взыскивалась с суровостью величайшей». Аналогичные факты имели место и в ряде других пунктов.
В официальной и официозной прессе велась часто антисемитская агитация. Особенно отличалась газ. «Видродження», официоз военного министерства. В конце мая газета выступила с серией статей о национальных меньшинствах, причем главным образом обрушилась на евреев. «Экспансивные, подвижные, жадные, с лихорадочными руками и глазами», «народ, всюду вызывающей против себя ненависть», «каждому власть имущему заглядывающий в глаза» — такова характеристика евреев, которую дает газета. «…Украина борется с Московщиной, и еврейство снова перешло в лагерь наших врагов. Заплатит оно и за это»... В таком явно угрожающем тоне писала официозная пресса. На украинском книжном рынке стали открыто появляться антисемитские издания, вроде выпущенной издательством «Национальный Прапор» брошюры «Как жил украинский народ», где достается «москалям» и «ляхам» и где специальный тезис о евреях гласит: «Жиды всегда были нашими врагами, и при каждом случае они предают нашу Державу». Появились также лубочные картины о том, как «Максим Зализняк та сотник Иван Гонта взяли Умань и гайдамаки свяченими ножами виризали вcиx жидив та ляхив».
Но гораздо более симптоматичным, чем мнение субсидируемой официозной газеты или случайных брошюр, было отношение украинской демократии к еврейскому вопросу. Чрезвычайно характерным в этом смысле является отношение образовавшегося в мае Украинского Национально-Державного Союза. …этот-то Союз… обратился с обширным воззванием «К немецкому народу» (такие воззвания были тогда в моде) о положении Украины… «Еврейский народ, буржуазия которого уже целиком ассимилировалась по языку с русским, видит в отделении Украины территориальное сокращение своей торгово-промышленной деятельности, а в национально-культурном возрождении украинского крестьянина видит прямую угрозу своему положению давнего торгового посредника. Жидивський нарид прагне (жаждет) единой Pocии и ненавидитъ самостийность». Ненавидя украинский народ, евреи, русские и поляки «видят свое спасение только в том, чтобы украинский народ поссорить с немецким»... Так, в стиле явного доноса, писал Союз, обращаясь к немецкому народу, а в действительности к оккупационной власти, прямо указывая на «меньшинства», как на виновных в бедствиях Украины. Этот донос был особенно обиден в устах представителей украинской демократии. Когда немецкий лейтенант вошел 28-го апреля в зал заседания Рады, чтобы разогнать ее, на трибуне стоял последний оратор Рады — представитель еврейской партии (Бунда), М. Рафес, — и призывал «рабочих всех национальностей на Украине защищать суверенность Украинской Народной Республики от немецкого империализма»…
…с евреями заговорили совершенно новым языком. Особенно откровенно это делалось в провинции. «Заключение следственной комиссии по делу о погромах в Житомире… сообщает, что «Волынский губернский староста (т. е. начальник губернии), С. В. Андро, пригласил к себе в ноябре 1918 г. членов президиума Житомирской еврейской общины и, приняв их крайне грубо, сказал в присутствии многих свидетелей буквально следующее: «В Бердичеве сволочная еврейская молодежь расстреливает офицеров-добровольцев, борющихся с большевиками (подразумевается с Директорией, поднявшей восстание против гетмана). Передайте населению, что я больше этого не потерплю; за малейшее большевистское выступление евреев я залью Житомир еврейской кровью»…
Австро-германские военные власти таким откровенным погромным языком не говорили, однако своими неоднократными антисемитскими выступлениями и они немало способствовали возбуждению против евреев. Уже вскоре после своего прихода в Киев немцы вывесили на вокзале рядом два плаката: «Остерегайтесь воров» и «Остерегайтесь еврейских менял»…
Австро-германским командованием в различных местах был выпущен ряд воззваний и распоряжений, специально направленных против евреев. Приводим некоторые из них. Германская окружная комендатура в Смеле Киевской губ. выпустила, за подписью подполковника Шерера, объявление к населению, в котором говорится: «Установлено, что неприятельские агенты, большей частью евреи, в городах и селениях распространяют ложные и раздражающие слухи о немцах; они хотят этим подорвать честь Германского Государства и Вас лишить доверия к немцам, которые охраняют Вас против разбойников и банд». За распространение подобных слухов объявление грозит заточением и даже смертной казнью. Через некоторое время тем же подполковником Шерером было выпущено новое объявление (на немецком, украинском и русском яз.) о том, что «вожаками банд и агентами распространяются слухи о предстоящем отозвании немецких войск из Украины», и затем — огромным жирным шрифтом: «Особенно снова евреи разносят такие слухи». Объявление предупреждает «мирных и трудолюбивых граждан и крестьян» против евреев, разносящих такие слухи, и угрожает последним теми же, что раньше, карами. 18-го июля в Белой Церкви было расклеено объявление, подписанное германским окружным комендантом, полковником Никишом фон Розенек, в котором говорилось: «До сведения Комендатуры дошло, что большая часть еврейского населения, в особенности большинство еврейских торговцев, на рынке и в своих поездках по деревням самым позорнейшим образом агитируют против Украинского Правительства и немецкой власти». Приглашая уездных старост и волостных старшин безотлагательно сообщать имена этих вредных элементов, объявление грозит этим «еврейским нарушителям мирной жизни» самыми суровыми наказаниями. Когда делегация от местной городской управы и еврейской общины явилась в немецкую комендатуру ходатайствовать о том, чтобы это объявление не было расклеено, представитель комендатуры решительно отказал, заявив, что это объявление будет, наоборот, распространено в большом количестве экземпляров, ибо «евреи самые зловредные агитаторы против немцев». Совет еврейской общины в ответ на это на экстренном заседании принял резолюцию протеста против обвинения, «возвращающего евреев к прежним временам», и решил оповестить об этом случае центральные органы и общественное мнение. Еще дальше пошел представитель австрийского командования в Верхнеднепровске Екатеринославской губ., вывесивший следующий приказ: «Я запрещаю местным жителям иудейского вероисповедания вступать в какие-либо сношения с моими солдатами, разговаривать с ними, гулять и т. п.». Нарушение приказа карается в первый раз поркой, во второй — расстрелом.
Чрезвычайно характерным для психологии немецкой оккупационной власти в ее отношении к евреям является циркуляр, разосланный в августе 1918г. австрийским командованием к раввинам и в общины Подольской, Полтавской и Херсонской губ., о «Влиянии еврейского населения на солдат». «Доказано, — гласит этот циркуляр, — что единичные члены еврейской нации пытаются склонить наших солдат к проступкам и преступлениям в: а) политическом направлении и — б) хозяйственном отношении (к воровству, грабежу, запрещенной торговле, торговле оружием и др.)». «Известно, с какой солидарностью держится и действует все еврейство», в виду этого немецкое командование «привлекает к ответственности все еврейство» и призывает его воспрепятствовать своим дурным элементам. «Если же оно этого не сделает, то явится их соучастником и должно нести все и последствия этого. Последствия суть: контрибуция на еврейское население, исключительные меры против него». Представители австрийской военной власти на местах приняли этот циркуляр к руководству…
Эти открытые выступления немецкого командования против евреев происходили в стране, пропитанной антисемитской злобой… немецкие солдаты во время насилий, чинимых украинскими воинскими частями или «вартой» (милицией) над евреями, оставались нейтральными, иногда же держались явно во вред евреям и даже помогали насильникам... Серьезный и жестокий характер приняли те погромы, которые были устроены крестьянами...




Tags: Антисемитизм, Брестский мир, Евреи, Крестьяне, Национализм, Немцы, Украина, Хохлы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments