Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Илья Чериковер о Добровольческой армии

Из вступительной статьи Ильи Михайловича Чериковера к книге И. Б. Шехтмана «Погромы Добровольческой армии на Украине».

Трудно понять вполне злобно-антисемитскую идеологию и погромные действия Добровольческой армии, если не уяснить себе заранее природу добровольческого белого движения и его действующих сил, армии и правительства в частности, если не нащупать корней этого режима... Случаю угодно было, чтобы эпоха погромов на Украине в годы 1918-1921 оставила нам богатейшее наследие — огромное количество подлинных документов и материалов, свидетельских показаний, донесений, протоколов, жалоб, докладных записок, списков и фотографических снимков убитых и т. п., собранных в «Центральном архиве материалов о погромах на Украине», ныне находящемся в Берлине...
Никто теперь не станет отрицать, что добровольческое движение было по существу движением реставрации и полного возврата назад к старому. Поставив себе задачей борьбу с большевистской властью для установления порядка и восстановления былого Государства Российского, движение это в основном ядре своем стремилось к восстановлению старого порядка и воссозданию монархического государства со всеми его атрибутами. Дело здесь не в декларациях Д.-А. вовне, а в ее поступках и в пафосе белого движения. Социальной базой его были те же классы и группы, которые служили опорой царской России. К движению могли примкнуть и за ним тащиться и другие элементы, чуждые монархизму и жаждущие обновления России, но это существа дела не меняет.
[Читать далее]Основателями добровольческого движения явились генералы царской армии Корнилов, Алексеев, Каледин и Деникин, которым удалось собрать на Дону большую военную силу, состоящую из русских офицеров-добровольцев, проникнутых лютой ненавистью не только к октябрю, но и к февралю, не только к большевикам, но и к революции вообще. К ним примкнула и правая часть казачества Дона, Кубани, Терека вместе со своими генералами...
Каково же было ее подлинное лицо и каков был истинный характер этого режима?
Ответ на это дает ряд общественных деятелей, близко наблюдавших Деникинскую власть и лично участвовавших в борьбе с большевиками, занимая левый фланг в антибольшевистской концентрации. Один из видных деятелей Кубани, член Кубанской Рады, с.-р. Георгий Покровский дает в своей книге «Деникинщина» следующую характеристику режима: «Болезненно-ненавистно относившееся ко всякого рода проявлениям демократизма, офицерство в большевизме начало подозревать всякого, кто сочувственно относился к свершившейся февральской революции». Всю территорию Д. А. залила «волна самого безудержного произвола и зверства»... «Шел разгул шомпола, кнута и зверских самосудов». Автор приводит затем ряд фактов, обнародованных с трибуны Кубанской Рады, о насилиях, чинимых добровольческой властью над крестьянами, о порке, истязаниях и изнасилованиях («масса изнасилованных девушек и даже детей...»). Добровольческая власть восстановила ряд дореволюционных учреждений; проект земельной реформы, выработанный ею, восстанавливал права помещиков (к ним переходило свыше 70% всей земли); она разгромила ряд рабочих профессиональных организаций, запретила стачки, рабочую прессу; предоставила полную свободу спекуляции частному капиталу. Ревниво оберегая священный принцип «единой и неделимой» России, власть боролась со всяким проявлением областного автономизма, особенно на Кубани. Она с оружием в руках преследовала также и украинское движение и упорно считала Украину «Малороссией». Видный деятель Дона, член Войскового Круга П. Агеев, в своем открытом письме к Деникинской власти писал в октябре 1919 г.: «Это политика диктатуры классовой. Это политика помещичьего шарабана и кареты с графскими и баронскими гербами ... Ставка на тайных и других советников, губернских, областных и уездных предводителей дворянства, на камер-юнкерские и камергерские мундиры и флигель-адъютантские погоны...
Близко стоявший к добровольческому делу журналист, характеризуя политический режим Д. А., пишет, что все обыватели были взяты под подозрение в смысле политической благонадежности; выше подозрений стояли лишь: фронтовое офицерство, контрразведка, Государственная Стража (полиция), «действующие под охраной высших властей, в полном единении с шайкой спекулянтов, грабителей и убийц. Все это сонмище, в конце концов, и погубило Добровольческую армию». Такую же характеристику дает и другой журналист: «Грабежи были введены в систему... Грабили солдаты, грабили офицеры, грабили многие генералы», имевшие даже репутацию «народных героев». «Англичане вынуждены были самолично развозить обмундирование в воинские части, дабы оно не было раскрадено и распродано по дороге». «Горе наше, что за дело взялись отжившие, ничему не научившиеся люди».
Такой приговор выносили также и лица, сами возглавлявшие армию. В своем донесении ген. Деникину в декабре 1919 г. ген. Врангель писал о Д. А.: «Война превратилась в средство наживы, а довольствие местными средствами — в грабеж и спекуляцию... Подвижные составы войск достигли гомерических размеров — некоторые части имели до двухсот вагонов под своими полковыми запасами... Армия развращалась». Результатом «самоснабжения» (читай: погромов) и нахваченных бешеных денег явились разврат и пьянство. «К несчастью, пример подавали некоторые из старших начальников». Ген. Деникин в своих очерках приводит слова Врангеля, сказанные ему тогда же, при встрече: «Добровольческая армия дискредитировала себя грабежами и насилием. Идти второй раз по тем же путям и под Добровольческим флагом нельзя».
Но наиболее авторитетным свидетелем является сам ген. Деникин. В своих очерках он так характеризует свой собственный режим: «Классовый эгоизм процветал пышно повсюду», «спекуляция достигла размеров необычайных... Казнокрадство, хищения, взяточничество стали явлениями обычными». «Традиции беззакония пронизывали народную жизнь ... В городах шел разврат, разгул, пьянство и кутежи, в которые, очертя голову, бросилось и офицерство... Шел пир во время чумы».
Ген Деникин жалуется, что он «искал людей, но... не находил». Но на какие силы опирался его режим и под чьим влиянием находилась армия?
Описывая политические группировки на территории Д. А., ген. Деникин сообщает, что особенно активную деятельность развили крайние правые партии; их насчитывалось до 19 и группировались они вокруг Союза Русского Собрания в Ростове, сюда входил также и Союз Русского Народа. Тут собрались такие неистовые и яркие фигуры реакции и антисемитизма, как В. Скворцов, бывший редактор «Колокола»; священник Восторгов, представлявший организацию Братства Животворящего Креста, борющегося с «жидомасонством»; пресловутые ген. Коммисаров, Замысловский и ряд других. Тут же подвизался и В. Пуришкевич, работавший самостоятельно. Все эти партии, умолкнувшие было после февральской революции, теперь, при Деникине, ожили. Программа их была проста: восстановление абсолютной монархии и — «Бей жидов, спасай Россию». Наиболее сильным объединением правых был «Союз русских национальных общин», тесно связанный и с Русским Собранием и с погромным листком «В Москву». Ген. Деникин утверждает, что партии эти находились в оппозиции к его власти. Но тут же прибавляет; «Работа этих крайне правых организаций, преимущественно подпольная, находила путь в народ и армию не только через их ячейки, но и через... правительственные учреждения». Отдел пропаганды при Особом Совещании, т. е. при правительстве Деникина, «широко субсидировал» Союз национальных общин; широко субсидировался также и В. Пуришкевич. А во главе пропаганды стоял член Особого Совещания, он же член ц. к. кадетской партии — К. Н. Соколов...
Близко к власти стояли «умеренно правые» партии. Главной фигурой здесь был В. Шульгин. Он был одно время членом Особого Совещания, редактировал влиятельную газету «Великая Россия» (и позже «Киевлянин»), был очень близок к помощнику Деникина, ген. Драгомирову. Шульгин был spiritus rector Добровольческой армии на Украине. И он же вел, как известно, самую бессовестную антисемитскую травлю. Уже в первом номере возобновленного им «Киевлянина» он в статье «Они вернулись» писал: «Да, это край русский. Мы не отдадим его ни украинским предателям, покрывшим его позором, ни еврейским палачам, залившим его кровью».
Все эти монархические и антисемитские партии, организации и лица сосредоточили свою работу главным образом на армии, разжигая ее реакционные и погромные инстинкты. И армия была с ними. Сам Деникин признает теперь, что «громадное большинство командного состава и офицеров было монархистами». В некрологах убитых офицеров официозная пресса сплошь и рядом писала: «пал за веру, царя и отечество».
Общественные группировки, на которые непосредственно опирался ген. Деникин и которые входили в его правительство, были Совет Государственного Объединения (представители аграриев и отчасти крупной буржуазии), во главе с бывшим царским министром Кривошеиным, и особенно Национальный Центр, душой которого были кадеты. Кадеты вообще играли активную роль в организации власти; они дали ряд видных членов Особого Совещания (Н. Астров, К. Соколов и др.), представляли Д. А. заграницей (В. Маклаков), в их руках находилось руководство всей пропагандой (Отдел Пропаганды и его «Осваг», во главе коего стоял первоначально к. д. Н. Парамонов, а затем долгое время к. д. К. Соколов). О политическом сдвиге, происшедшем к этому времени в рядах кадетской партии, можно судить по тому, что в своем официозе «Свободная Речь» (Екатеринодар, где была ставка Деникина) кадеты открыто заговорили о реставрации, о «смелом разрешении» земельного вопроса и называли требование об Учредительном Собрании «поклонением партийным иконам». «Только безбоязненной «ставкой на сильных» можно создать единую Россию», — писала газета, призывая к «усилению начала национальной диктатуры». Перелом, естественно, произошел у кадетов и по еврейскому вопросу. Автор настоящей книги приводит статью И. Наживина о евреях, напечатанную в «Свободной Речи» (от 9/22 октября 1919), предлагавшую разрешить еврейский вопрос путем полной изоляции евреев в будущей России, объявлением их иностранцами. Резолюция о погромах, принятая кадетской конференцией в Харькове (в ноябре 1919), также говорит о сдвиге в рядах этой партии, раньше всегда защищавшей евреев от нападок справа. Надо принять во внимание, что к тому времени в рядах кадетской партии произошел фактический раскол на правых и левых, на монархистов и республиканцев. Правые и некоторые из центра (Н. Астров, кн. П. Долгоруков) пошли безоговорочно за Добровольческой армией. Старые лидеры, как И. Петрункевич, предупреждали против этого поворота вправо. Но они были далеко; единой партии Народной Свободы фактически уже не существовало.
Левее кадет Добровольческую армию поддерживал также и Союз Возрождения России (куда входили народные социалисты и группа «Единство»), во главе с Пешехоновым и Мякотиным. Деятели Союза были конечно очень далеки от идей реставрации и монархизма, но ища опоры в борьбе против большевизма, они готовы были идти на все — и ухватились за ген. Деникина. Они долго были на положении оппозиции, но в сентябре 1919, на конференции народно-социалистической партии, Мякотин потребовал активной поддержки добровольческой власти, не считаясь «с некоторыми отрицательными ее качествами». По вопросу об антисемитизме и погромах Союз Возрождения занял, однако, с самого начала определенную позицию, настойчиво борясь против погромов, непрерывно увещевая власть и требуя принятия мер. Но с ним в рядах Д. А. решительно не считались.
Те умеренные темпы и сдержки, которые все же были у Деникина и у его правительства, в армии отсутствовали. Умами военных владели преимущественно крайне правые; именно их клич «бей жидов — спасай Россию» был так хорошо усвоен армией. Почти все погромы шли под этим лозунгом. Но армия не только искала реставрации, — она шла и с лозунгом мести. Автор этой книги цитирует следующее жуткое место из дневника одного из пионеров добровольческого движения, ген. М. Г. Дроздовского: «Над всем царит теперь злоба и месть, и не пришло еще время мира и прощения...» «Расправа должна быть беспощадной: «два ока за око». Описывая события в Киеве, где Добровольческой армией был учинен в октябре 1919 погром, киевская студентка-еврейка в своем дневнике рисует эту идеологию мести, нашедшей свой объект в еврее: В. Шульгин в «Киевлянине» ведет открыто антисемитскую пропаганду; в «Киевлянине» же печатаются злобные статьи, подписанные псевдонимом Vendetta; за этим псевдонимом скрывалась жена Шульгина. «Это слово Vendetta — символ добровольческого движения. Они пришли мстить; не восстанавливать попранные большевиками человеческие права, а только мстить... Когда погромы устраивались только евреям, когда были облавы только на евреев, — «тогда все было в порядке». «Не примирились бы русские с большевизмом, если бы несколько сот комиссаров-евреев исчезли? Их возмущает одна мысль о том, что большевики не преследуют специально евреев, как делали до сих пор другие правительства»...
Воспитанная в таких традициях, проникнутая бешеной злобой против революции и духом мести, упоенная кровью и победами, жадная к наживе, заласканная всей контрреволюцией, считая, что ей все дозволено, — ринулась Добровольческая армия летом 1919 в край, представлявший собою с начала революции кипящий котел политических страстей и острых социальных и национальных конфликтов. В край, густонаселенный евреями, где на погромных кладбищах городов и местечек лежали уже тысячи еврейских трупов, жертв непрерывного нашествия прежних погромных банд...
Вступив с июня 1919 в Харьковскую и Екатеринославскую губернии, продвигаясь затем победоносно вглубь Украины — в Полтавскую, Киевскую и Черниговскую губ., — Добровольческая армия, вернее Вооруженные Силы Юга России, объединявшие «добровольцев» с казачьими частями, все больше и больше заливала край волной небывалых даже на Украине погромов. Грабя и истребляя еврейское имущество, применяя неслыханные пытки и мучительства, губя жизни молодых и старых, оставляя позади себя горы трупов мирного населения, тысячи изнасилованных женщин, тысячи искалеченных и истерзанных, сожженные дома, предварительно ограбленные, обесчещенные святыни синагог и унося огромные контрибуции, Добровольческая армия буквально огнем и мечем смела десятки старых еврейских поселений, наводя ужас и вызывая проклятия. В этой помеси наживы и мести участвовали почти все части Д. А., все лучшие ее полки — и «дроздовцы», и «марковцы», и «волчанцы», и казаки «дикой дивизии», и донцы Мамонтова, и шкуровцы, и пластуны, и кубанцы, и терцы, и ингуши, и чеченцы и прочие народности... Народности, которые до тех пор в своих станицах никогда в глаза евреев не видали, не знали даже, как они выглядят, и которые даже толком не знали, что такое Россия. В погромах одинаково участвовали как командиры частей, «аристократы»-гвардейцы, кадровые офицеры, казацкие старшины, так и рядовая масса солдат и казаков.
Исключительно опасным возбудителем была при этом личность Троцкого. Почти в каждом погроме повторялось одно и то же: «Это вам за Троцкого». Троцкий персонифицировал собой всю Советскую власть; никаких других большевистских имен для Д. А. не существовало. Почти нет ни одного антисемитского воззвания, ни одной статьи, где не повторялось бы это имя. «Осваг» рассылал плакаты с Троцким, правящим Россией. «Убейте Троцкого — и все прекратится» — заявил еврейской депутации в Смеле ген. Шифнер-Маркевич. Поскольку погромы вообще аргументировались, они шли под лозунгом, что «все евреи — коммунисты» или что «все коммунисты — евреи». В этом отношении Д. А. не была оригинальной и повторяла обычный аргумент всех больших и малых погромных банд, свирепствовавших на Украине до и после нее. Но ни у кого аргумент этот не принял таких чисто маниакальных форм...
Герой «сентябрьского рейда» ген. Мамонтов, в воззвании к населению Тамбова, Козлова и Ельца, пишет: «Вооружайтесь и подымайтесь против общего врага нашей Русской Земли — против еврея-большевика-коммуниста», — и тогда же во всех этих городах казаками Мамонтова была учинена еврейская резня. Начальник 1-й Кубанской дивизии ген. Шифнер-Маркевич заявил в Смеле еврейской депутации, молившей о прекращении погрома: «Все коммунисты — евреи; мы не можем допустить жидовского царства в России». Ген. Ирманов сказал евр. депутации в Кременчуге, что «происходящие события (т. е. погром) совершенно соответствуют порядку вещей». Высшие военные власти предписывали изъять из восстановленных городских управ «большевиков и евреев» (ген. Шифнер-Маркевич в Черкассах и Кременчуге, ген. Драгомиров — в Киеве). В армии предписано было не принимать евреев-офицеров и даже евреев-врачей. В официальных сводках с фронта писалось, что евреи стреляют в спину войскам. И все это делалось на глазах всей армии...
Приказы против погромов издавались, но какое погромное правительство их не издавало? Петлюровцы даже обнародовали недавно целый том таких своих приказов. В армии Деникина их было значительно меньше, чем у других, и выходили они либо с опозданием, либо с оговорками, а обещанные иногда кары не приводились в исполнение. Кто может верить в искренность мер после следующего случая? Приказом от 11-го августа командующий Добровольческой армией ген. Май-Маевский отрешил от должности командира 2-й Терской пластунской бригады, ген. Хазова, за неприятие мер «против разгрома еврейских лавок в м. Смеле» а также «за вялое ведение операции». На его место был назначен полковник ген. штаба Белогорцев. А месяц спустя те же пластуны, под начальством Белогорцева, учинили известную резню в Фастове, где убито было до 1 300 евреев.
Ген. Деникин сам долго воздерживался от общего приказа против погромов, хотя об этом настойчиво просила делегация еврейских общин в ставке еще 26-го июля. Издал он свой приказ лишь 23-го января 1920, когда дело его было уже проиграно. А в это время правительственный «Осваг» (Осведомительное Агентство) заливало край злобной антисемитской литературой, субсидировало монархические, юдофобские организации, распространяло клевету о «еврейской стрельбе», фабриковало сводки о «еврейских большевистских полках» и о заполнении евреями всех комиссарских постов.
Каковы были причины погромов? — задает себе вопрос А. Деникин на покое. И отвечает: «Звериные инстинкты, поднятые войной и революцией», «всеобщая распущенность, развал, утрата нравственного критерия и обесценение человеческой крови и жизни». Но и он чувствует, что этим еще нельзя объяснить погромы специально над евреями, и указывает еще на ряд особых причин. Одна из них — «явное, бьющее в глаза засилье евреев во всех областях советского управления»). Уже в беседе с делегацией евр. общины, 26-го июля 1919, в Таганроге ген. Деникин указал на заполнение евреями Красной армии. Делегация опровергла эго, указав на десятки тысяч русских красноармейцев, борющихся против Д. А. Назавтра членам делегации была для доказательства препровождена, по распоряжению Деникина, «сводка о еврейских частях», борющихся против Добровольческой армии, среди коих фигурировали «Первый сионистский полк» в Одессе — до 2000 чел., Одесская Еврейская боевая дружина, «Батальон Че-Ка, служащий специально для расстрелов — до 300 чел. — исключительно евреи» и др. Было явно, что эти данные сфабрикованы были в знаменитой добровольческой «контрразведке», о которой сам ген. Деникин был невысокого мнения. Совету Одесской евр. общины не стоило особого труда опровергнуть полную бессмыслицу и явную ложь о «сионистском полке» и прочие измышления.
Но ген. Деникин остался при своем мнении. В своих очерках он указывает еще на одну причину: «Все наше осведомление... рисовало резко враждебное         отношение к  нам еврейства на всей территории вооруженных сил Юга России». Материалы, обнародованные в настоящей книге, неопровержимо говорят об обратном. Еврейская обывательская масса была слепа и встретила деникинцев с надеждой («правопорядок»...). Правда, скоро от этих надежд не осталось и следа, они сменились жутким ужасом и проклятием, но это уж не вина евреев. Ген. Деникин сам делает оговорку: «В какой мере это отношение (евреев к Д. А.) создавалось a priori и в какой оно являлось следствием насилий, чинимых над евреями войсками, это вопрос трудно разрешимый». Между тем, в этом вся сущность вопроса. Лучшим агитатором против Добровольческой армии являлась сама Добровольческая армия. Ее общая политика и ее поведение, особенно в украинской деревне, оттолкнули от нее многих противников советской власти, а в южной России окрылили движение Махно. Ее погромные действия и бешеный антисемитизм оттолкнули от нее даже те круги еврейства, которые встретили ее с надеждой. Это было вполне естественно.
«Евреи стреляли в спину армии» — часто утверждали погромщики после, а иногда и до погрома. Ген. Деникин пишет об этом: «выстрелы в тыл иной раз носили происхождение «христианское», а то вовсе мифическое. Но... всякое враждебное выступление со стороны евреев было объективно возможно». Официальные сводки и деникинская пресса неоднократно открыто выдвигали обвинение в «еврейской стрельбе». Киевский «Осваг» разослал об этом 5-го октября в ряд пунктов официальную телеграмму для надлежащего вывода. Русские общественные организации в Киеве специально расследовали все указанные в официозной прессе случаи и обнаружили всю их бессовестную лживость. Представители христианского населения в м. Новые Млины опровергли аналогичное «официальное сообщение Полтавского отряда». А ген. Деникин продолжает упорно верить в их «объективную возможность», т. е. в то, чего не было, а могло быть. Между тем, за эту предполагаемую «возможность» еврейство Украины заплатило тысячами жертв. Чем же являются все эти аргументы Деникина, как не моральным оправданием погромов?
В своей речи к офицерам в 1918 г., еще при жизни ген. Алексеева, ген. Деникин решительно заявил: «В тот день, когда я почувствую ясно, что биение пульса армии расходится с моим, я немедля оставлю свой пост». Каков был «пульс армии» — отнюдь не было секретом для ген. Деникина в 1919 г.; в беседе с евр. делегацией в конце июля этого года он открыто признался, что его солдаты — «люди совершенно оподлившиеся, совершенно павшие в моральном отношении... это ведь — сброд». Однако ген. Деникин своего поста не оставил, а оставил его тогда, когда распадавшиеся части его армии и ее генералы потребовали его ухода.
Вместе с тем, К. Н. Соколов прав, когда говорит, что «ген. Деникин оказался «левее» своей армии». Армия считала, что Деникин «продался жидам», что жидам продался даже «Осваг». Русская Вандея была тупа. Она пришла мстить, истреблять евреев и «самоснабжаться» их добром. И в погромном пылу не заметила, как проиграла войну с большевиками.
Подводя итоги прошлому, В. Шульгин в минуту откровенности задает себе вопрос: «Отчего не удалось дело Деникина?
…Отчего этот страшный тысячеверстный поход, великое отступление «орлов» от Орла? Орлов ли?.. Увы, орлы не удержались на «орлиной» высоте. И коршунами летят они на юг, вслед за неизмеримыми обозами с добром, взятым у «благодарного населения». «Взвейтесь соколы... ворами». «Начатое «почти святыми», оно (белое дело), попало в руки «почти бандитов». «Белое дело не могло быть выигранным, если потеряна честь и мораль». Что можно прибавить к этой характеристике такого авторитетного деникинца? Пусть, — восклицает В. Шульгин дальше, — свершится страшное проклятие над «растлителями Белой Армии... убийцами Белой мечты... предателями Белого Дела». Но «растлители», «убийцы» и «предатели» могут с правом возразить Шульгину, что это у него они позаимствовали идеологию растления и погромные аргументы.
Порок антисемитизма в Деникинской армии был органический. Но этим пороком страдали в большей или меньшей степени все белые армии. Если все же при некоторых из них погромов не было, то это объясняется либо отсутствием достаточного объекта под рукой (Сибирь, Дальний Восток), либо слишком близким участием иностранных держав — Антанты или немцев (северо-западная армия Юденича, корпус Вермонта в Латвии), либо общей строгой дисциплиной (Врангелевская армия в Крыму, армия Колчака), либо кратковременностью этих армий, не успевших развернуться. В конце 1918 г. образовалась в Киеве т. н. Южная Армия, при поддержке немцев, открыто монархического характера. Во главе ее стояли герцог Лейхтенбергский, атаман Краснов и ген. Н. Иванов. Позже она была переименована в особый Воронежский корпус и вошла в состав Добровольческой армии. 24-го ноября 1918 г. появилось ее воззвание — «Голос Южной Армии» с резкими погромными выпадами. «Жиды, — писалось в воззвании, — стремятся уничтожить Россию», причем в числе «жидов» указаны и Керенский и Чернов. Насколько нам известно, это был первый армейский антисемитский приказ, и эта военная часть нашла себе место в армии Деникина.
Широкая антисемитская пропаганда шла с начала 1919 г. и в армии адмирала Колчака, которая хвалилась своей дисциплиной, и исходила и здесь из военных сфер. Несмотря на малое количество евреев на территории Колчака, в Омске, Уфе, Челябинске, Сызрани и др. городах циркулировало огромное количество погромных прокламаций военного происхождения. Антисемитские статьи открыто печатались в органе колчаковского штаба «Русская Армия» в Омске; такую же пропаганду вел и «Агитотдел» армии. Тон прокламаций был даже более погромный, чем в Деникинской армии. Так, в прокламации «Красноармейцы», от 15-го февраля 1919 г., подписанной «Стрелки», говорится: «Просыпайся, Русский Народ, бери палку и гони вон из России жидовскую комиссарскую сволочь, которая разорила Россию... В Германии, во всей Польше и Галиции, в Киеве, в Бердичеве везде бьют эту сволочь пархатых жидов и комиссаров и освобождаются от них. Только вы еще в своей темноте и глупости слушаетесь жида Троцкого-Нахамкеса, Луначарского, Цедербаума и Компании». Видный еврейский журналист, близко наблюдавший события на территории Колчака и сообщающий эти сведения, в своих мемуарах приводит текст другого воззвания «К русскому народу», вышедшего в Челябинске; в этом воззвании говорится прямо, что нужны «не погромы», не раздробление сил, а «организация крестового похода против всех евреев». Так открыто писали армейцы, окружавшие Колчака. Между тем, он был Верховный Правитель — патрон Вооруженных Сил России, которому подчинился сам Деникин. Почва для погромов была, таким образом, и здесь вполне подготовлена. Однако погромов не произошло, если не считать эксцессов в Сызрани и попыток в некоторых других пунктах. Не произошло потому, что Колчак их не хотел. Опираясь и ориентируясь на Америку и ища в это время там займа, Колчак не мог одновременно ориентироваться и на погромы. К тому же в американскую прессу уже начали проникать сведения об антисемитской агитации в его войсках. Не хотел погромов и Врангель в Крыму — и их не было, хотя и здесь антисемитская пропаганда широко процветала: евреев преследовали и ограничивали в правах, над ними издевались и их травили, совсем по типу Дона и Украины.
Добровольческая армия поддерживалась Антантой. В советской прессе много писали о роли Антанты в поддержке Деникина, чрезвычайно эту роль преувеличивая. Мемуары последних лет, в том числе и мемуары Черчилля, дают теперь возможность точно установить характер этой поддержки. Помощь шла только от Англии, Франция почти уклонилась. Первоначально Ллойд-Джордж горячо стоял за эту помощь и в парламенте 16-го апреля 1919 г. заявил, что «надо помогать генералам Колчаку, Деникину и... Харькову», искренне считая, что Харьков тоже генерал такой. Помощь, однако, ограничилась только «присылкой снабжения и моральной поддержкой». Англия прислала богатое снабжение, военные миссии, но ни денег, ни тем менее солдат давать не хотела. Несколько месяцев спустя Ллойд-Джордж изменил свое отношение к белым, и между ним и Черчиллем (военным министром) возникли разногласия и борьба по вопросу об их поддержке. Черчилль остался поклонником интервенции, и его представители при ставке Деникина, генерал Бриггс и позже генерал Хольмен, горячо поддерживали Деникина. К ноябрю 1919 г., когда звезда Д. А. начала закатываться, Ллойд-Джордж добился своего, и помощь была прекращена. Общая помощь белым обошлась Англии в огромную сумму — по некоторым данным, до 100 миллионов фунтов — и никакой пользы не принесла.
«Моральная поддержка», оказанная в Англии и в некоторых других странах Европы белому движению, имела то последствие, что рикошетом из белых армий в Европу проникла антисемитская волна. Появились русские версии о «коммунистах-евреях», о еврейской опасности. На банкете британско-русского клуба в Лондоне 17 июля 1919 г. Черчилль в своей речи призывал к помощи Деникину для борьбы против «Ленина и Троцкого и окружающей их странной, мрачной банды еврейских анархистов и искателей приключений». 12-го ноября 1919 г. глава британской миссии при ставке Деникина ген. Хольмен сказал посетившей его сионистской делегации: «Я получил сообщение, что из 36 столичных московских комиссаров один русский, а все остальные евреи» и при этом показал им объемистый доклад, доставленный ему, очевидно, ставкой Деникина. Евреи за границей ведут кампанию против оказания помощи Д. А., говоря, что «генерал Деникин устраивает погромы, что он — реакционер», сказал ген. Хольмен, наивно прося делегацию воздействовать на английских евреев, чтобы они «не мешали лорду Черчиллю оказывать помощь России»... Но антисемитизм все таки за границей не имел той силы, что на Дону и Украине, и либеральное общественное мнение Англии было, по-видимому, смущено погромами. Английский представитель ген. Бриггс в своих прощальных речах в кругу добровольцев в Харькове и Киеве предупреждал их против погромов: «Вы потеряете сочувствие всей Европы». В беседе с представителями Еврейской Политической Коллегии в Ростове, 20-го октября 1919, дипломатический представитель Д. А. в Париже В. А. Маклаков сказал откровенно: «Они мешают моей работе в Париже»…
Яд антисемитизма, шедший из рядов белых армий — Добровольческой, Колчака и белых частей на Дальнем Востоке, — широкими кругами разошелся по Европе и даже Америке и проник в 1919-1920 г. в реакционную и консервативную часть заграничной прессы. Монархические деятели, переехавшие за границу после поражения белых, вели энергичную антисемитскую агитацию в Лондоне, Париже, Берлине и Нью-Йорке, привезя с собой информацию своих «Освагов», контрразведок и «Агитотделов»…
Реакционные силы в Европе продолжали оказывать разбитому белому движению «моральную поддержку». Таково интернациональное зло этого движения.
...
Всего зарегистрированных погромленных пунктов, пострадавших от Д. А., насчитывается 267. Число зарегистрированных в этих пунктах погромов и эксцессов доходит до 296, т. е. в некоторых пунктах погромы повторялись. Число убитых зарегистрировано только относительно 213 погромов и здесь достигает, по самому осторожному подсчету 5325. В эту цифру не входят убитые в пути, на железных дорогах, убитые в пунктах, где вообще не производилась регистрация, и в пунктах, откуда бежавшее после погрома население рассеялось в разные стороны. Еще существеннее то обстоятельство, что в это число не входят умершие от ран и от эпидемий, возникших в результате погромов от голода, тесноты и отсутствия помощи. Так, например, в Фастовском погроме было убито до 1300 чел., но фактическое число жертв, считая и умерших от ран и последствий погрома, достигло до 3000; в м. Кривое Озеро (Подольской г.) убито около 500 чел., а еще 500 умерли от ран. Настоящее число жертв, таким образом, много выше — во всяком случае не меньше 8000. Число раненых не всюду поддавалось регистрации, как и число изнасилованных женщин. Не могло быть также полного подсчета реквизиций, ограблений, разрушений и убытков. Не было возможности подвергнуть учету ужасы «тихих» и перманентных погромов и каждодневных истязаний на протяжении многих месяцев, как не может быть вообще передана в цифрах та «пытка страхом», которую даже нервы Шульгина не могли выдержать.
По отношению к общему числу погромов на Украине в те годы погромы Добровольческой армии составляют лишь одну пятую (по иным подсчетам — 17%). Но это общее число исчислено за все годы 1918—1921, а погромы Д. А. продолжались всего несколько месяцев. В эти месяцы добровольцы побили все рекорды. Их погромы были интенсивнее других, удар — острее и число погромов — больше.
Погромы на Украине вспыхнули с конца 1918 г. и долго были тесно связаны с именем Петлюры, как главного атамана украинских войск; погромы были спутниками наступления и особенно отступления Петлюры. В мае 1919, с восстанием атамана Григорьева, погромы вступают в новую, еще более страшную фазу. Вспыхнувшее повстанческое движение украинской деревни против советской власти, против ее крестьянской и национальной политики, вылилось в поход на город, а на деле — в погромный поход против евреев. Вся Украина кишела в течение 1919—1921 гг. повстанческими погромными атаманами, число коих доходило до многих сотен. От этих атаманов пострадало особенно еврейство правобережной Украины и прилегающих губерний левобережной.
Все эти силы были внутренние, украинские, местные конквистадоры и мародеры эпохи гражданской войны в крестьянской стране. Украина представляла собой пороховой погреб. В этот возбужденный край явилась Добровольческая армия, под видом армии регулярной, явилась извне, с лозунгами твердой власти и реставрации. Своей политикой, особенно земельной и национальной, она немедленно восстановила против себя деревню. Ряд украинских повстанческих отрядов поворачивают свое оружие против добровольцев, нанося им губительные удары (Махно в Екатеринославской губ.), а эти удары Добровольческая армия не могла как следует отразить, так как была занята разгромом и грабежом еврейского населения. Долгими месяцами, с конца 1918 г., еврейское население Украины изнывало от погромных банд. Добровольческая армия его добила. Действие этих погромов было поэтому так потрясающе. Ужас смерти и отчаяние охватили еврейское население в небывалой степени.




Tags: Деникин, Интервенция, Казаки, Колчак, Крестьяне, Украина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments