Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

И. Б. Шехтман о погромах Добровольческой армии на Украине. Часть II

Из книги И. Б. Шехтмана «Погромы Добровольческой армии на Украине».

Можно спорить о том, была ли Добровольческая армия уже в момент своего создания реставраторской по своим идеям и стремлениям. Но несомненно, что к тому времени, когда, сложившись и окрепнув, она победоносно вступила летом 1919 года на территорию Украины, она была и по социальному составу своего человеческого материала, и по своей идеологии определенно проникнута стремлением к максимально возможной реставрации всех сторон старого режима: политических, социальных, гражданских. Несмотря на широковещательные обещания, руководящие круги Добровольческой армии неуклонно вели реакционную политику в земельном, рабочем и национальном вопросе. Еврейское население очень скоро почувствовало себя угрожаемым во всех завоеванных революцией 1917 года элементарных гражданских правах.
[Читать далее]Формально еврейское бесправие царских времен восстановлено, правда, не было. Но в целом ряде областей еврейской жизни стали явочным порядком вводиться мелкие и крупные частичные ограничения в правах, постепенно возвращавшие еврейское население к старому дореволюционному положению. Не встречая определенного властного противодействия со стороны центральной власти и ее высших представителей на местах, эти факты административного антисемитизма множились и учащались, знаменуя в своей совокупности вполне определенный процесс возврата к «добрым старым временам». Особенно остро восприняла еврейская общественность систематически осуществлявшееся недопущение в армию офицеров-евреев…
По приходе добровольцев целый ряд офицеров-евреев пошли волонтерами в армию; многие же были просто призваны по мобилизации в ряды Добрармии. Но здесь они встретили систематическую травлю и непризнание в среде как офицерского, так и высшего командного состава, повлекшие за собой сначала фактическое, а потом и официальное изгнание евреев-офицеров из армии…
Не всегда, впрочем, одним увольнением ограничивалось дело. Еще более тяжелая судьба постигла евреев-военных чиновников и чиновников военного времени. В то время, как евреи-офицеры, по крайней мере, не дисквалифицировались, и, не желая иметь их в своей среде в офицерском чине, добровольческие военные власти просто исключали их из рядов войск, евреи-военные чиновники и чиновники военного времени, согласно распоряжения мобилизационной части при Ставке, зачислялись на службу, как простые солдаты в строй.
Но и в качестве рядовых солдат евреи встречали в добровольческих частях беспощадное отталкивание. В качестве вольноопределяющихся, добровольно идущих в армию, их совершенно не принимали. Но по мобилизации они обязаны были идти. О том, в какую атмосферу травли и издевательства они попадали, выразительно свидетельствует докладная записка… …на сборном пункте Одесского Уездного Воинского Начальника по Дегтярной улице № 24 солдат-евреев, мобилизованных 10—13 сентября, «определенно подвергают незаслуженным издевательствам и травле со стороны товарищей-христиан. Это делается командным офицерским составом по его собственной инициативе и под поощрением штабс-капитана, помощника воинского начальника и ставленников его — караульных... С утра до вечера несчастные евреи, имеющие гражданское мужество, при таком положении вещей, своевременно явиться по мобилизации, забрасываются нашими русскими хулиганами, под благосклонным надзором штабс-капитана и начальства, корками от арбузов и подвергаются также более чувствительным издевательствам: имеет место избиение, выбивание зубов и всякое другое мародерство и гнусности... Выстраивают без цели и надобности евреев и русских отдельно: евреев на лужах; причем их отправляют стоять по целым часам под градом корок и камней нашей русской хулиганствующей братии на глазах начальства…»
Сам ген. Деникин признает в своих «Очерках русской смуты», что «из тех батальонов, где евреи скопились в более значительном числе, начали поступать донесения о резкой вражде к ним со стороны русских солдат и даже о нарушении на этой почве дисциплины; евреи подвергались постоянному глумлению, с ними не хотели жить в одном помещении и есть из одного котла». Ген. Деникин утверждает при этом, что «начальство запасных батальонов принимало меры противодействия этому явлению». Каковы были эти меры — он не сообщает; в других источниках тоже нет никаких указаний на то, чтобы подобные меры принимались и чтобы в какой либо степени охранялась жизнь и честь еврейских солдат. Во всяком случае и ген. Деникин признает, что начальство добровольческое в этом направлении «не преуспело» и, идя по линии наименьшего сопротивления, «обыкновенно изолировало евреев в отдельные роты»…
Идеалом его было видеть «Вооруженные силы юга России» judenrein.
Он ничего не сделал для того, чтобы оградить еврейских рекрутов от насилий и издевательств. И он с сдержанным удовлетворением констатирует, что фактически господствовала политика систематического недопущения евреев в воинские части и выживание их оттуда. «Жизнь — пишет он, — сама вносила известные коррективы: частью от дезертирства, частью, вероятно, от умышленно строгих требований при приеме, еврейские контингенты не были многочисленны…»
Частью доведя преследованиями и издевательствами уже принятых евреев солдат до дезертирства, частью бракуя их при призывах, добровольческое начальство сделало евреев солдат в воинских частях «эпизодическим явлением». Неудивительно, что ген. Деникину «не приходилось слышать» о судьбе этих немногих мучеников.
То же отношение проявилось и к евреям-врачам, мобилизованным приказами: они упорно не допускались в действующую армию...
Первоначально все эти факты рассматривались, как самовольные и случайные действия начальников отдельных воинских частей Добрармии, действующих исключительно за свой страх и риск, без ведома высшего командования. В этой уверенности, посетившая ген. Деникина 26-го июля 1919 г.. делегация представителей еврейских общин Екатеринослава, Харькова, Ростова н/Дону и Таганрога просила его специальным приказом по армии подтвердить незыблемость права евреев на занятие офицерских должностей и потребовать от командиров частей неуклонного выполнения этого приказа. В ответ на это ген. Деникин заявил: «Командный состав на свой страх и риск, по собственному почину, отдавал распоряжение об отправке евреев-офицеров в отдельные батальоны. Я сделал даже замечание ген. Май-Маевскому. Формально он на это не имел права, но внутренне я сознавал, что иначе он поступить не мог. В конце концов, я лично отдал приказ об отчислении евреев-офицеров в резерв». Бесправие евреев-офицеров было, таким образом, подтверждено свыше высшим официальным лицом Добрармии.
Этот возврат к временам царского режима ген. Деникин мотивировал стремлением избежать «крупных неприятностей для самих евреев, для которых жизнь в офицерской среде была бы нестерпима». Еврейская делегация естественно заявила категорический протест против такой аргументации, заявив: «Если на первых порах евреи-офицеры и пострадают от неприязни своих товарищей, то это нам не страшно. Но мы не можем допустить оскорбления». Тогда ген. Деникин счел нужным привести другой довод: «Я боюсь серьезных волнений среди офицерства и не могу поэтому принять Вашу точку зрения». Эта капитуляция перед антисемитскими настроениями реакционного офицерства, приносящая им в жертву интересы и достоинство еврейского населения, вынудила членов еврейской делегации ребром поставить ген. Деникину вопрос: «Не следует ли считаться и с настроениями еврейских масс, уязвленных в своем национальном достоинстве? Можно ли от них требовать, чтобы они отдавали свои головы, идя в армию, из которой выбрасывают их братьев?..» «Ген. Деникин молчал», — отмечает записанный делегацией протокол беседы…
Реставрация старых порядков в еврейском вопросе не ограничилась, однако, одной военной средой. Она нашла свое выражение и в целом ряде областей общегражданской жизни.
Одним из наиболее ярких проявлений этой новой правительственной политики было систематическое и открытое устранение евреев из городских самоуправлений. Единственным из завоеваний революции 1917 г., которое — в первое время, по крайней мере, — признавала добровольческая власть, были городские самоуправления, избранные на основе демократического избирательного закона Временного Правительства. Распущенные большевиками, они всюду почти автоматически в старом составе восстанавливались добровольцами; лишь кое-где (напр., в Одессе, Николаеве и друг.) происходили выборы. Восстановленным органам гор. самоуправления придавалось этим большое значение, как единственным демократическим представительствам местного населения. И добровольческие власти не могли потерпеть участия в них евреев.
В Кременчуге, на второй же день после вступления в город добровольческих частей, начальник, гарнизона ген.-майор Шифнер-Маркевич издал приказ № 1, п. 3 которого гласит: «Приказываю немедленно собраться Городской Думе и Городской Управе последнего добольшевистского состава с изъятием из нее всех большевиков и, в видах успокоения населения, всех евреев». То же имело место и в Черкассах (Киевской губ.), где приказом № 1 от 4-го августа того же ген.-майора Шифнер-Маркевича созвана была бывшая демократическая Городская Управа, — но «с изъятием членов большевиков и евреев». Впоследствии эта Управа была заменена Управой по назначению; в ее составе не было ни одного еврея (Черкассы — город с значительным еврейским населением), во главе Управы поставлен был в качестве городского головы известный монархист П. Т. Королевич, а со службы в городском самоуправлении удалена была последняя оставшаяся еще еврейка. Тот же модус — «кроме евреев» — переброшен был добровольческими властями и в уезд. Специальным приказом коменданта г. Черкасс и уезда полк. Христофорова предложено было собраться всем волостным земским управам в составе до большевистского переворота, — но опять-таки «кроме большевиков и евреев».
Еще откровеннее и бесцеремоннее действовали добровольческие власти в Нежине, занятом ими 28 августа. Здесь немедленно после перемены власти начались грабежи. Было созвано заседание Городской Думы в старом составе для рассмотрения вопроса об организации охраны города из местных отставных офицеров. В заседании участвовали все гласные Думы, евреи и христиане. Городским головою был избран вместо убитого большевиками Мельникова М. Е. Талпа, и Дума собиралась приступить к занятиям. Вдруг к городскому голове подошел солдат и заявил, что его просит к себе начальник передового добровольческого отряда. Вернувшись, городской голова заявил: «К сожалению, должен вам передать неприятное требование, только что предъявленное представителем Добрармии, чтобы евреев не было на сегодняшнем заседании». Это требование относилось как к гласным, так и к зрителям. И евреи гласные, только что принимавшие участие на равных правах в выборах городского головы, вынуждены были покинуть зал заседания. У дверей была поставлена стража, не впускавшая евреев в зал.
Не везде, однако, добровольческие власти находили возможным и удобным официально отстранить всех евреев от участия в городском самоуправлении. Особенно в больших городах это представлялось затруднительным и связано было бы с неприятной оглаской. В этих случаях добровольческая военная администрация действовала обходным путем, но не менее настойчиво и категорически. В высшей степени характерным в этом отношении является инцидент в Киеве в связи с неутверждением гласного-еврея Ладыженского членом Киевской Городской Управы…
Из-за наличности одного еврея в 14-членном составе управы власть сочла возможным пойти на конфликт со всей Управой, которая в результате коллективно подала в отставку.
Из области городского самоуправления та же тенденция решительно отстранить евреев от всякого участия в органах, осуществляющих государственные и общественные функции, равно как и от пользования государственными учреждениями, перекинулась в целый ряд других областей… Черноморский военный губернатор, еще до вступления Д. А. на территорию Украины донес ген. А. И. Деникину «об усиленной скупке евреями земли на побережье в спекулятивных целях». Ген. Деникин положил резолюцию: «воспретить». В ведомственном исполнении эта резолюция вылилась в официальное распоряжение нотариусам через Екатеринодарскую судебную палату: «воспретить евреям приобретение земли в собственность и аренду на всем пространстве Черноморской губернии»... Стали воскресать и старые ограничения в области образования — среднего, высшего и специального. Приказом Терского Войскового Правительства было объявлено, что дети евреев будут приниматься в Ессентукскую гимназию лишь на оставшиеся после приема христиан места. В Новочеркасском политехникуме приказом Донского Правительства введена была для евреев при приеме 5% норма. В объявлении о приеме в Севастопольский морской корпус от лиц, желающих поступить в корпус, требовалось предоставление, в ряду прочих бумаг, метрического свидетельства о крещении.
Возродились также прежние административные ущемления. Хотя приказом ген. Деникина разрешено было функционирование еврейских общин на всей территории, занятой Добровольческой армией, однако представитель добровольческой администрации в Одессе запретил в заседании еврейской общины употребление еврейского языка; заседание вынуждено было закрыться. В Киеве поставлена была под сомнение и самая законность существования еврейской общины... В том же Киеве евр. обществен. училища, в которых получало образование свыше 700 детей, были исключены из общегородской школьной сети. Начальник Славяно-Сербского уезда гр. Коновницын предложил представителям Луганской еврейской общины вносить на содержание городской стражи 150.000 руб. в месяц, иначе он не ручается за спокойствие города. На евреев, несущих, наряду с прочим населением, все податные тяготы, возложена была, таким образом, по дореволюционному образцу, еще какая-то особенная обязанность — содержать полицию.
Начали возрождаться местами и старые ограничения в праве жительства или даже временного пребывания для евреев в отдельных пунктах казачьих территорий. В Ейске, Кубанской области, содержателям гостиниц строжайше запрещено было сдавать номера приезжающим евреям; на территории ж Ейского порта достаточно было появиться еврею, чтобы быть сейчас же задержанным и подвергнутым строгому допросу, после чего «виновные» немедленно усаживались на пароход и водворялись за пределы края. Внесший по этому поводу запрос член Кубанской Краевой Рады Д. Н. Гудзь многозначительно указывает, что «бывали случаи и больших мытарств».
Весьма ярко сказалось отношение высших властей Добровольческой армии, — не только военных, но и гражданских к еврейскому населению, — в характерном инциденте с ассигнованием Особым Совещанием 10 миллионов рублей в пользу пострадавших от погрома.
Созданная в Киеве центральная еврейская организация помощи с огромными усилиями собрала значительные суммы на помощь пострадавшим. Но эти средства были ничтожны по сравнению с размерами погромного бедствия. Сколько-нибудь достаточная и действительная помощь жертвам погромов и гражданской войны могла быть организована лишь на широких государственных началах, на общегосударственные средства. Даже оставляя в стороне вопрос об ответственности добровольческой власти за погромы, элементарно ясно, что в обязанности государства входит помощь гражданам, пострадавшим от насилий и разгрома во время гражданской войны.
Руководствуясь этими соображениями, Центральный Комитет помощи евреям, пострадавшим от погрома, обратился к Особому Совещанию при Главнокомандующем (нечто вроде Совета Министров) с ходатайством об ассигновании 50 миллионов рублей на оказание помощи погромленным. Особое Совещание в частном заседании постановило это ходатайство удовлетворить только частично: вместо 50 миллионов отпустить только 10 миллионов. «Осваг» поспешил оповестить Европу об этом великодушном акте, демонстрируя перед кем следует справедливое и великодушное отношение власти ко всем гражданам. Однако когда эта цель была достигнута и дело дошло до выплаты денег, то состоялось уже не частное, а формальное заседание Особого Совещания, которое постановило: указанной суммы в 10 милл. не отпускать и предложить Комитету помощи погромленным обратиться за средствами к общественным организациям и частным лицам.
Отношение высшего законосовещательного органа Добровольческой армии к евреям было этим решением зафиксировано вполне определенно…
Государственная власть решительно отказывалась взять на себя какое бы то ни было попечение о жертвах погромов. Помощь погромленным признавалась чисто внутренним и частным делом самих евреев. Добровольческая власть не признавала никаких обязательств в отношении своих еврейских граждан, разгромленных ее же войсками.
Насквозь антисемитская законодательная практика добровольческой военной и гражданской администрации не ограничивалась мерами одного лишь, так сказать, «законного» ущемления еврейского населения путем различного рода больших и малых правоограничений, постепенно реставрировавших старые, дореволюционные порядки в еврейском вопросе. Она отравляла сознание армии и общества не только косвенным путем возвращения евреев на положение «граждан второго разряда», но и через непосредственную антисемитскую и провокационную агитацию, осуществлявшуюся через правительственные органы и приобретавшую этим сугубо авторитетный и гибельный характер. Особенно роковую роль в подготовке и сгущении погромной атмосферы сыграло официальное информационное агентство Добрармии — «Осваг» (Осведомительное Агентство), занимавшее исключительное и монопольное положение в смысле возможности воздействия на армию и на командный состав. В своих публикациях и телеграммах «Осваг» вел определенно провокационную антиеврейскую пропаганду, огульно обвиняя все еврейское население в большевизме и натравливая темную солдатскую и мещанскую массу на евреев сообщениями, будто евреи стреляли в спину добровольцам, помогали большевикам и т. д.
В докладной записке, поданной ген. Деникину представителями 4-х еврейских общин, деятельность «Освага» характеризуется следующим образом: «В первый же день прихода добровольцев (в какой-нибудь пункт) на видном месте, рядом с официальными приказами, вывешиваются листки, натравливающие против евреев...»
Даже в официальных бюллетенях с театра военных действий «Осваг» не брезгал измышлениями, долженствующими подчеркнуть еврейский характер большевистских частей. Так, например, опубликованная им оперативная сводка штаба войск Новороссийской области от 15-го января 1920 г. заканчивается сообщением: «Елисаветград после боя с значительными силами красных, подкрепленных еврейским полком и бандами, нами оставлен». В Белгороде (Курск. губ.) по городу расклеивались бюллетени «Освага», в которых сообщалось: «В городе Обояни, при вступлении добровольцев евреи встречали их огнем. В Конотопе то же самое». В бюллетенях же о занятии Голой Пристани «Осваг» с торжеством сообщал: «Нами перебито много коммунистов и евреев». В Киевских газетах, в официальном сообщении с фронта от 27-го сентября находим следующий пассаж, касающийся Черниговского направления: «С особым ожесточением дрался в этом районе 532 советский полк, пополненный исключительно евреями-добровольцами».
Такой характер деятельности «Освага» являлся, впрочем, вполне естественным. Власть назначала руководителями его людей с вполне определенным антисемитским прошлым и естественно не могла ожидать от них другой политики. Во главе всего отдела пропаганды при Добровольческой армии в Киеве («Осваг» — часть отдела пропаганды), был поставлен известный реакционный антисемитский деятель, бывший сотрудник «Киевлянина» А. И. Савенко. Сотрудников себе он, разумеется, также подбирал из людей ему идейно близких. Заведующим всей литературно-издательской частью отдела пропаганды назначен был И. Калинников, редактор известного погромного листка «Вечерние Огни», распустившего накануне погрома в Киеве слух об обстреле евреями из окон отступающих добровольцев и тем много способствовавшего погрому. На организованных отделом пропаганды в Киеве специальных агитаторских курсах список лекторов носил вполне определенный характер. Не был приглашен почти никто из прогрессивных и в еврейском вопросе благожелательно настроенных сторонников Добрармии. Лекторами состояли столпы зоологического национализма на Украине, сторонники и сотрудники В. В. Шульгина и его газеты «Киевлянин»... Вполне понятно, какое антисемитское воспитание должны были получить слушатели этих агитаторских курсов и какой характер должна была носить их последующая агитационная деятельность.
Да и вообще личный состав Отдела пропаганды, особенно на местах… был ниже всякой критики. Жалуясь на «невозможность подобрать подходящий персонал», К. Н. Соколов, управляющий центром Отдела пропаганды в наиболее ответственный период с 11-го марта по 22 декабря 1919 г., дает уничтожающую характеристику своим сотрудникам: «Отдел Пропаганды по необходимости «импровизировал» своих служащих. Он импровизировал их очень часто неудачно... У нас были, главным образом, на местах, невежественные лодыри и «пристроившиеся» паразиты, были люди с пониженным чувством ответственности и склонностью к злоупотреблениям». О том, что «Осваг» и весь Отдел пропаганды были по своему составу judenrein — не приходится и говорить. К. Н. Соколов пишет об этом совершенно откровенно: «Для нас существовали еще два «неписанных» ограничения. Мы должны были работать без социалистов и евреев... Формального запрещения принимать евреев на службу не существовало. На практике евреев у нас не было — за единичными исключениями, которые можно было бы пересчитать по пальцам — просто потому, что при повально антисемитском настроении массы, особенно военной, еврей в роли агитатора-пропагандиста был просто «невозможен». Мы были таким образом «асемитичны».
При таком составе и характере деятельности «Освага» неудивительно, что погромно-антисемитская печать пользовалась полной «свободой мнений». В том же Ростове, где находился центр «Освага», на виду у центральных властей Добрармии невозбранно выходила погромная газетка «В Москву», с подзаголовком: «Возьми хворостину, гони жида в Палестину». Газетка эта пользовалась «громадной, воистину чудовищной популярностью. Ген. Деникин был прекрасно осведомлен о действительном характере этой газетки и в своих «Очерках русской смуты» сам именует ее «погромным листком». Правда, в конце концов власти закрыли ее... Свободно выходил и антисемитский листок Пуришкевича «Благовест».
Все попытки обратить внимание высших властей Добрармии на антисемитскую деятельность «Освага» и добиться ее прекращения наталкивались на глухую стену. Когда посетившая 26 июля (ст. ст.) 1919 ген. Деникина упомянутая выше делегация четырех еврейских общин указала на эту печатную пропаганду «Освага», ген. Деникин заявил, что он «затрудняется сказать с уверенностью, какого происхождения эти прокламации и действительно ли они исходят от «Освага».
— «Вы, — сказал он, обращаясь к еврейской делегации, — могли бы лучше всех расследовать это обстоятельство».
Делегация, естественно, выразила крайнее удивление, как может она сделать это более успешно, чем Главнокомандующий вооруженными силами Юга России, и предложила:
— «Для Вас есть очень простой путь: пошлите, Ваше Высокопревосходительство, Вашего курьера или адъютанта в отделение «Освага», и он принесет Вам всю его литературу, среди которой, конечно, окажутся и эти листки».
Ген. Деникин этим «простым путем», однако, не счел нужным воспользоваться. Вместо этого он обещал «расследовать истинное положение дела и в этом отношении принять соответствующие меры». Вряд ли нужно добавить, что никакого «расследования» и никаких «мер» предпринято не было. Ибо ген. Деникин склонен был, по-видимому, скорее упрекнуть «Осваг» не столько в антисемитизме, сколько в чрезмерном послаблении евреям. По крайней мере, он счел нужным бросить делегации следующую фразу:
— «Не странно ли то, что одновременно с вашими заявлениями я получаю почти ежедневно письма, в которых обвиняют «Осваг» в том, что он продался жидам»…
В своих «Очерках русской смуты», ген. Деникин открыто признает, что «лично считал нецелесообразным и при создавшихся условиях борьбы вредным участие евреев е органе правительственной пропаганды и ставил начальнику отдела соответствующее требование».
Официальную антисемитскую агитацию вел, впрочем, не один «Осваг». Ее не чужды были и органы, специально издававшиеся для распространения в армии, и к ней причастны были ответственные руководители армии. В официальном органе Всевеликого Войска Донского, в «Донских Ведомостях» опубликован был для распространения в частях действующей армии приказ донского атамана ген.-лейт. Богаевского от 18-го ноября 1919 г., за № 1912, в котором атаман, бичуя расхищение казаками казенного обмундирования, пишет:
«Пора понять, что (казачество Дона) воюет с совдепским царем Лейбой Бронштейном... Пора понять, что с победой Лейбы Бронштейна от Дона не останется ни казака, ни крестьянина, ни рабочего, ни их потом и слезами нажитого добра. Все пойдет в ненасытную утробу китайцев, латышей, евреев и коммунистов». В тех же «Донских Ведомостях» напечатан и отчет об объезде фронта ген. Богаевским. Делая смотр Тульской дивизии, пришедшей вместе с ген. Мамонтовым из центра России, ген. Богаевский заявил: «Теперь вместе будем бороться против жидовских комиссаров, насильно заставляющих идти в бой русских людей против своих братьев-казаков». В другой газете «Заря», издававшейся в Ростове н/Дону при действующей армии, напечатана была заметка о положении в Польше. Констатируя дешевизну жизни, газета считает необходимым, со слов прибывшего недавно из Польши лица, прибавить, что достичь этого «удалось благодаря борьбе по преимуществу с еврейской спекуляцией, в чем правительство поддерживалось в большинстве своем социалистически настроенным населением. Во всех городах — в центрах — торговля евреям воспрещена; евреи пользуются правом торговли только на окраинах. В результате цены на все товары в центре города приблизительно в 10 раз ниже, чем на окраинах».
Нетрудно представить себе, какие настроения рождали в армии эти печатаемые в официальных военных органах приказы и заметки.




Tags: Антисемитизм, Белые, Белый террор, Гражданская война, Евреи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments