Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

И. Б. Шехтман о погромах Добровольческой армии на Украине. Часть VII

Из книги И. Б. Шехтмана «Погромы Добровольческой армии на Украине».

Трудно, конечно, хотя бы приблизительно оценить сумму убытков, понесенных еврейским населением Украины от добровольческого грабежа и разрушения. Специальных сколько-нибудь точных обследований повсеместного характера на сей счет произведено не было; да они вряд ли и были возможны. Только в отношении некоторых отдельных пунктов имеются приблизительно верные данные, оценивавшие размер понесенных убытков. «Общие материальные убытки от погрома и пожаров выражаются в Борзне суммой до 25 миллионов руб.», — сообщает председатель Борзненской еврейской общины. Убытки, понесенные еврейским населением Черкасс во время одного лишь первого (августовского) погрома, исчислены специальной комиссией в 92 937 986 рублей — «не по спекулятивным ценам», — прибавляет комиссия. В Полтаве размер убытков по оценке 1919 г. составлял: для 85 семейств — до 8 000 рублей; для 64 семейств — до 8—10 000 рублей; для 80 семейств — до 10—12 000 рублей; для 30 семейств — до 25—50 000 рублей; для 59 семейств — свыше 50 000, а всего на 931 000 рублей. В Хороле сумма убытков достигала 30 миллионов рублей по оценке того времени. В Фастове «размер суммы ограблений, считая деньгами и вещами, достигает 100 миллионов». То же и в Киеве («ЕКОПО»).
[Читать далее]Контрибуции, являвшиеся при петлюровских и бандитских погромах одной из наиболее употребительных форм организованного грабежа еврейского населения, при добровольцах такой крупной и самостоятельной роли не играли. По идее своей, контрибуция есть как бы выкуп от погрома, предотвращение его ценою предварительной единовременной уплаты. Украинские войска часто и охотно прибегали к этому легкому, нехлопотливому способу. Для многочисленных же повстанческих отрядов такой путь обогащения был даже наиболее удобен и выгоден. Ибо долго оставаться на месте и самим выкачивать из еврейского населения деньги, вещи и ценности было для них в целом ряде случаев небезопасно. Они всегда торопились, переходили с места на место, и для них имело смысл быстро покончить дело, сорвав с евреев крупную сумму в виде выкупа. Добровольцам же опасаться и торопиться было нечего. Они имели полную возможность действовать не спеша, методически. И считая, что «собственными средствами» они больше возьмут с еврейского населения, они имели все основания не давать евреям возможности откупиться от погрома; они хотели иметь «свободные руки». Поэтому требования контрибуции имели место сравнительно редко, и при том почти всегда не взамен погрома, а в дополнение к нему, как одно из средств грабежа еврейского населения.
Трудно даже с приблизительной полнотою исчерпать все бесконечно разнообразные виды и формы, в которых терроризованное еврейское население городов и местечек Украины платило контрибуцию добровольческим отрядам. Чаще всего требовали, конечно, денег. В Борзне (Черн. губ.) ротмистр конногвардейского отряда Будда-Жемчужников потребовал 350 000 рублей; в Кривом Озере (Под. губ.) поручик волчанского отряда Деконский — 200 000 руб., в Кагарлыке (Киев. губ.) местные евреи, доведенные до отчаяния непрерывным грабежом и насилиями, попробовали было «взяться за старое испытанное средство — подкуп»; они собрали 40 000 руб. и упросили одного христианина — доктора Вельского, чтобы он «перепросил» офицера. Но это ни к чему не привело. Офицер заявил, что они имеют в виду не только коммунистов, но евреев, как таковых, и им ничего не поможет. В Борисполе (Полт. губ.) капитан Люблинский потребовал 100 000 руб.; в Фастове полк. Белогорцев — 200 000 руб. и т. д. Но при этом не всякими деньгами можно было откупиться. Вкусы на сей счет были самые разнообразные. В Богуславе (Киевск. губ.) требовали обязательно керенские деньги. В Животове (Киевск. губ.) было поставлено условием, чтобы из 120 000 р. десять тысяч были николаевскими деньгами. В Тальном (Киевск. губ.) требовали все 250 000 руб. романовскими деньгами. В Фастове полк. Белогорцев сначала не ставил никаких условий и получил даже часть контрибуции (110 тысяч) в советских деньгах, но назавтра передумал, заявив, что советские деньги аннулированы, а потому он требует, чтобы ему обменяли уже данные советские деньги на другие и вообще не собирали больше советских денег; на следующий день все деньги были вручены ему «в надлежащей валюте».
Деньгами, однако, дело не ограничивалось. В Конотопе (Черн, губ) командир 6-го коннго полка потребовал 200 комплектов белья для солдат, в Кривом Озере пор. Деконский пожелал получить 40 пудов хлеба, 25 пар сапог и фуража на 500 лошадей, в Томашполе (Под. губ.) потребовали 50 пуд. овса, в Тальном (Киевск. губ.) — сапог и белья и т. д. Были и замаскированные, но не менее тягостные формы контрибуции. В Фастове добровольческие власти потребовали, чтобы евреи выставили 100 рабочих и оплачивали их; требовали доставить им мебель и т. д. В Остре (Черн. губ.) уездный начальник обещал принять меры против дальнейших эксцессов, с тем, однако, чтобы евреи взяли на себя обязательство: открыть лавки, начать торговлю, принять решительные меры против спекулятивной торговли и продавать товары по ценам, нормированным Городским головой; для покупки таких товаров евреи должны собрать полмиллиона рублей.
На покрытие этой своеобразной формы контрибуции остерские евреи собрали 106 000 рублей. Солидным источником дохода для добровольцев было также естественное стремление евреев заполучить к себе на квартиру добровольчских офицеров в надежде охранить этим свою жизнь и имущество. «Многие — рассказывает в своем докладе о Фастове X. Гофман, — поместили у себя офицеров (обходилось это довольно дорого: помимо платы офицеру, его приходилось содержать на всем готовом; однако, каждый, заполучивший к себе на квартиру офицера, считал это большим счастьем). Некоторые нанимали офицеров для охраны целых кварталов. За одну ночь охраны платили не менее 10 000 рублей. Есаул Важаев, напр., взял за 3         ночи 30 000 рублей». В Золотоноше (Полт. губ.) евреи платили офицерам комендантской роты по 15—20 тысяч рублей в ночь за охрану еврейских лавок и квартир.
«Контрибуцию» требовал и взимал всякий, кому не лень, по своему собственному усмотрению, причем определялась она не «виной» еврейского населения данного местечка и не потребностями армии, а исключительно степенью жадности соответствующего начальника. Вопроса о праве взимать контрибуцию никто не подымал. И евреи платили всякому, кто требовал, платили дважды, трижды и больше. В Прилуках (Полт. губ.) командир конной части лейб-гвардии Измайловского полка после двухдневного грабежа потребовал от еврейского населения 200 000 руб. во избежание дальнейшего грабежа. Ему дали 205 000 рублей. Независимо от него 50 000 руб. требовал вахмистр, а через несколько времени потребовал 205 000 руб. и начальник контрразведки офицер Палеха, угрожая, в противном случае, погромом. Завершил круг бывший предводитель шайки партизан офицер Ленец, который взял при отходе большевиков 17 000 руб., чтобы не устроить погрома, и получал деньги и после этого. Почти то же имело место и в Животове (Киевск. губ.). Здесь офицер добровольческой разведки взял с евреев 120 000 руб. и выдал им официальную бумагу, в которой было сказано, что животовские евреи с радостью встретили Добрармию и пожертвовали в пользу этой армии 120 000 р. Бумагу эту офицер оставил в волости. На следующий день в Животов прибыл другой деникинский отряд человек в 10. Они забрали вышеупомянутую бумагу и разорвали ее, заявив, что напрасно евреи вчерашнему отряду дали такую большую сумму денег, что, в сущности, взыскивать деньги в пользу государства имеют право лишь они... Свое право они тут же подкрепили требованием 60 тысяч руб. С большим трудом евреи собрали и внесли им эту сумму. В Тальном (Киевск. губ.) еврейское население 25 августа заплатило контрибуцию вещами командиру первого добровольческого бронепоезда, через 3 дня — 150 000 командиру второго бронепоезда, и 5-го сентября опять вещами —       полковнику Новачинского полка.
Требование об уплате «контрибуции» выставлялось совершенно открыто и без всякого стеснения. В некоторых случаях соблюдались, правда, аппарансы, и вымогательство происходило либо намеками, либо через третьих лиц. В Хороле (Полт. губ.) представителям еврейского населения был комендантом города «сделан намек», в результате которого евреи внесли 100 000 руб. В Богуславе (Киевск. губ.) требование было предъявлено через еврея-аптекаря Спиваковского, в Смеле (Киевск. губ.) через местного жителя Ярославского, сообщившего раввину, что полковник Преображенского полка Романов «выразил свое удивление и возмущение по поводу того, что к нему еще не явилась еврейская депутация и раввин. Евреи наспех собрали 25 000 руб. и поспешили к Романову. Последний принял деньги и обещал оберегать спокойствие»...
Но обычно эти аппарансы не соблюдались. Все делалось открыто, даже официально. В Кривом Озере поруч. Деконский прислал представителям еврейского населения за своей подписью и печатью Волчанского отряда такой документ: «В борьбе Добрармии с большевиками евреи ничем не помогли: ни живой силой, ни деньгами. Посему, нуждаясь в деньгах для расплаты с крестьянами, я предлагаю вручить командируемому при сем офицеру не позже 12 час. дня 24-го с. м. 350 000 руб. и 25 пар сапог». В Фастове раввин Р. Клигман был вызван к коменданту местечка полк. Пахомову официальным отношением от 27-го августа за № 4, в котором ему предлагалось явиться в комендатуру «по делам службы». «Когда я явился в комендатуру, — рассказывает Р. М. Клигман, — полковник Пахомов никаких распоряжений служебного характера мне не отдавал и сказал, что мне нужно повидаться с начальником Фастовского гарнизона, полковником Белогорцевым, так как полк. Белогорцев желает, чтобы местное еврейское население внесло бы некоторую сумму денег, будто на вознаграждение караульных, и предупредил меня, что сумма довольно крупная».
Все эти вымогательства обычно прикрывались легальным титулом «доброхотных пожертвований в пользу Добровольческой армии», в чем выдавались даже и соответствующие расписки и, в свою очередь, брались от евреев расписки в том, что деньги внесены «добровольно.» Так, в Борзне (Черн. губ.) «по требованию ротмистра Будды-Жемчужникова внесшими контрибуцию была дана подписка, что деньги эти жертвуются еврейским населением в пользу Добрармии за избавление от большевизма». То же было в Животове и других пунктах. Нередко, впрочем, никаких расписок в получении даже и не выдавалось, и деньги без всяких околичностей шли прямо в карман соответствующего начальства или делились между солдатами. Не дать денег или вещей нельзя было. Вымогательство откровенно подкреплялось самыми реальными угрозами. «Иначе будет плохо, — заявил в Кривом Озере пор. Деконский: в Саврани, где еврейское общество не выполнило его требований, половина местечка вырезана, а половина разграблена». В Животове (Киев. губ.) офицер разведки «в случае невнесения денег грозил, сделать с Животовым то, что было сделано с другими городками т. е. сжечь дотла». Сознавая свою силу, добровольцы играли с еврейским населением, как кошка с мышью. В Борзне ротмистр Будда-Жемчужников потребовал у евреев 350.000 руб.: «как бы для подкрепления, начались насилия над евреями. Когда же гласные-евреи обратились к нему с просьбой о защите, Будда-Жемчужников заявил — «погром мною пока приостановлен», — делая этим намек на необходимость внесения потребованной контрибуции. Несмотря на крайнюю значительность потребованной суммы, таковая во имя спасения жизни была внесена».
А вместе с тем, именно «спасение жизни» и имущества внесением контрибуции почти никогда не достигалось. Исключения можно перечислить по пальцам. Как правило же, контрибуция никогда не спасала от погрома. Исключительные по своей кровавости погромы в Фастове и Кривом Озере произошли после уплаты денег и происходили под руководством тех же офицеров, которые деньги получили. В Конотопе командир 6-го конного полка заявил общественному раввину, д-ру Маршову, что «его солдаты совершенно без белья, и что если еврейское население доставит им 200 комплектов белья, тогда он ручается за своих ребят, что они не будут грабить». Мартов сейчас же «мобилизовал еврейскую молодежь, собравшую 100 смен белья. Но командир не сдержал своего слова: солдаты продолжали грабить». Когда в Томашполе (Под губ.) уплатили за час до вступления Лабинского полка 17.000 «коменданту», то, отмечает сообщение, — «через короткое время вошел полк и немедленно начал грабить». В Черкассах «некоторые офицеры брали деньги, обещая принять меры к прекращению насилий, но, забрав деньги, ничего не делали». В Тальном (Киевск. губ.) д-р Билинкис «приготовил обед для офицеров, на который они явились, а солдаты громили. Полковник требовал сапог и белья для армии. Несмотря на то, что требование было в тот же день выполнено, полк продолжал грабить весь день 5-го и всю ночь на 6-ое сентября».
Особенно истребительный характер придавали добровольческим погромам сопровождавшие их обычно пожары.
Описывая погром в Смеле (Киевск. губ.), очевидец И. Гальперин рассказывает: «Пьяные казаки первым долгом подожгли еврейский кооператив в центре местечка: отсюда огонь быстро распространился на соседние здания, уничтожив их дотла. В то время, когда огонь бушевал вовсю, казаки весело напевали приобретшую большую известность во всей погромной черте песенку: «жидов побили, побили коммуну».'
Этот рассказ типичен для всех почти пунктов, где имели место пожары: с пожаров часто и начинались погромы. В Корсуни (Киевск. губ.) казаки подожгли находящийся в центре местечка дом Подольского: «этот пожар послужил сигналом к погрому. В ту же ночь был подожжен ряд еврейских лавок, сгоревших дотла». То же имело место в Фастове, где «в первую ночь пожары начались оттого, что казаки бросали зажигательные бомбы». Иногда, напротив, пожар замыкал собою цепь погромных событий. Так было в Богуславе (Киевск. губ.), где отступавшие части 42 якутского полка подожгли целый корпус лавок, уцелевший после пожара, устроенного повстанцами 13-го мая. Так было и в деревне Кодлубицкой, где казаки сожгли все 65 еврейских дворов.
Во всех зарегистрированных случаях пожары не были плодом простой неосторожности или военных действий при переходе города из рук в руки. Правда, в отношении Фастова добровольцы пытались было распространять версию, будто пожары возникли от большевистских снарядов. Но версия эта, как устанавливает журналист И. Деревенский, «явно неверна, хотя бы потому, что пожары возникали и тогда, когда никакого обстрела не было». Но еще примечательнее, что «большевистские снаряды попадали и зажигали только еврейские дома и лавки — ни один христианский дом не сгорел. Кроме того, целый ряд потерпевших лиц рассказывали, как они были свидетелями поджогов». В действительности все пожары сознательно устраивались добровольческими частями с целью окончательного уничтожения еврейского — и только еврейского — имущества. Лучшим доказательством тому служит тот факт, что добровольцы не позволяли тушить горевшие еврейские дома, и лишь тогда позволяли принимать какие-нибудь меры, когда огонь начинал угрожать и домам христиан. Когда в Корсуни евреи бросились было тушить горящий дом Подольского, казаки запретили им это под угрозой расстрела. В Александрова (Киевск. губ.) евреи, пытавшиеся вместе с заводской милицией тушить подожженную синагогу, были разогнаны выстрелами из винтовок. В Монастырище (Киевск. губ.) Волчанский отряд поджег почти все еврейские дома, причем не позволяли тушить. Когда же «хозяева одного из подожженных домов за тысячу рублей выторговали себе разрешение тушить пожар» и некий Лейб Волынский по их просьбе попытался было начать тушить, — «волчанцы схватили его и повесили на столбе горящего дома». (Показание А. Басина: «В Монастырище (Киевск. губ.) в дом к Шефгелю ворвались несколько волчанцев, убили его и сына; когда убийцы ушли, жена убитого зажгла свечи и стала оплакивать своих покойников. Башибузуки заметили огонь в доме, направились туда и подожгли дом. Хозяйки они из дому не выпускали, и она заживо сгорела вместе со своими покойниками»). Наблюдавшая в Фастове погром фельдшерица-христианка А. О. Николаиди рассказывает об отношении добровольцев к пожарам следующий характерный эпизод: «Мой брат, вместе с другими, пытался было спасти от огня один из горевших домов, особенно выделявшийся своим красивым видом. Подошедший офицер приказал «не тушить жидовского имущества». На замечание тушивших, что огонь угрожает переброситься на соседние христианские дома, он заявил, что, в случае угрозы нееврейским домам, им приняты будут надлежащие меры, чтобы локализовать огонь». То же имело место и в Борисполе (Полт. губ.); и здесь добровольцы «не давали тушить пожар». «Но так как огонь стал угрожать христианским домам, — пришлось пожар тушить».
При этих условиях неудивительно, что пожары, никем не останавливаемые, приобрели опустошительный характер. В Фастове, сообщает обследовавший погром Ив. Деревенский, «выгорело в общей сложности около 200 строений, из них половина жилых домов. Выгорела целиком Торговая площадь (своего рода пассаж) и почти целиком выгорели улицы Воскресенская, Костельная и Житомирская. Во всем местечке, кроме того, то там, то здесь погорели группы домов и отдельные дома. Тысяча семейств осталась буквально без приюта». В Тальном сгорело 96 магазинов и 86 домов, в Монастырище — 51 дом, среди них синагога, в Хащеватом выгорела половина местечка, в кол. Кодлубицкой сгорели все 65 дворов: «о них свидетельствовали лишь обгорелые стены и остатки пожарищ». В Белозерье (Киевск. губ.) сожжена была половина местечка и питательный пункт. В м. Юстинград-Соколовка сожжено было 68 домов.
Добровольцы шли под лозунгом борьбы за поруганные большевиками права религии, защиты оскверненных ими храмов, нарушенных религиозных чувств верующих. И одновременно с этим с изумительным кощунством издевались они над религией, синагогой и святынями еврейского населения.
Словно нарочно, добровольцы с особенной охотой избирали синагоги, где в молитве искало утешение измученное еврейское население, местом для массового грабежа. Святость храма не удерживала их от самых жестоких насилий. В своих записках о «Фастовской резне» И. Берлянд рисует такую картину: «Йом-Кипур. Все наличное еврейское население местечка в синагоге и других молитвенных домах... Вдруг в синагогу врывается толпа вооруженных казаков: «деньги» — раздается их грозный окрик среди всеобщей тишины (это было во время так, наз. «тихой молитвы» — «Шмоне Эсре»). Само собой разумеется, что денег ни у кого не оказывается; даже дотрагиваться до них в этот день поста, молитвы и раскаяния считается большим преступлением. Казакам это объясняют и умоляют их ждать до вечера. Но казаки ждать не хотят, и начинается жестокое избиение молящихся, сопровождаемое отвратительным сквернословием и ругательствами». В это же время другая банда казаков насилует несколько молодых женщин и девушек. «Налеты на синагогу и другие молитвенные дома с подобными целями повторялись неоднократно», — прибавляет автор записок. То же имело место в м. Кобище (Черн. губ.): 6-го августа, в субботу, в 9 часов утра, когда евреи собрались в синагогу для утренней молитвы, в местечко вошел отряд казаков. Подъехав прямо к синагоге, они бросили бомбу и стали швырять в синагогу тряпки, пропитанные нефтью. Синагога начала гореть. Евреи в панике, невзирая на то, что синагога была оцеплена казаками, стали выскакивать в окна; некоторые пытались убежать в двери. Бежали, облаченные в талесы. Казаки выстрелами заставили остановиться, отвели в волость, где их страшно избили».
Ограбление самих синагог и поругание находящихся в них свитков Торы и других священных предметов было обычным явлением в Добровольческой погромной практике. В Кременчуге (Полт. губ.) два офицера и казак ворвались в главную хоральную синагогу и заставили заведующего синагогой Збарского открыть им Кивот Завета, где хранятся свитки Торы, ища якобы «подвал с мануфактурой». Когда Збарский стал бережно вынимать свитки Торы, казачий офицер крикнул ему: «Бросай на землю». Збарский ответил: «Бросать на землю священные свитки Торы не буду, хотя бы мне угрожала смерть». Затем офицеры стали рыскать по ящикам в молитвенных столах и вынимать и бросать на пол талесы, молитвенники, подсвечники, серебряные короны, одеваемые при богослужении на свитки Торы, и другие священные предметы. Часть этих вещей они взяли с собой.
Ограблением, однако, дело не ограничивалось. Оно сознательно и злостно сопровождалось уничтожением и осквернением свитков Торы, издевательствами, кощунством... В Ротмистровке (Киевск. губ.), рассказывает ротмистровский беженец Г. Бродинский, где все еврейское население собралось в синагоге, «деникинцы страшно издевались над собравшимися и глумились над обрядами и религией. Они заставили читать «ми шеберах», велели читать Тору, сами облачались в талесы и совершали над ними непристойности и т. д.». В м. Сарны-Охримово (Под. губ.) добровольцы в Йом-Кипур во время чтения молитвы «N’ile» ворвались в синагогу и потребовали овса для своих лошадей. Евреи не в состоянии были выполнить этого требования; тогда добровольцы велели всем евреям лечь в синагоге на землю и проехали по ним на лошадях. В м. Новые Млины (Черн. губ.) «синагога превращена была в конюшню. Все свитки Торы были разорваны. Раввина одели в женское платье и жестоко над ним издевались».
Не останавливала добровольческих кощунств и святость смерти. В Лубнах (Полт. губ.) были ими на еврейском кладбище разрыты могилы и опрокинуты памятники. В Севериновке (Херс. губ.) были в ночь на 27 августа извлечены из могил на еврейском кладбище 8 трупов; с них сняли одежду и, надругавшись, оставили на месте.
Следует при этом особенно отметить, что эти откровенные кощунства производились не только в угарной атмосфере уже широко развернувшегося погромного шквала, когда до конца разнуздалось опьяневшее от крови добровольческое офицерство. Зародыш этих явлений был положен еще до вступления Д. А. в губернии массовою еврейского поселения и до широкого разгула погромной волны. Один из немногих активных евреев-деятелей белого движения Д. С. Пасманик рассказывает в своей книге: «Весной 1919 г. я жил в Новороссийске, который тогда считался близким тылом. И вот среди белого дня, на второй день еврейской пасхи, три офицера на лошадях въехали в синагогу, произвели панику среди молящихся и разрубили шашками «скинию завета», в которой сохраняются свитки Торы. Комендант города немедленно навестил председателя еврейской общины и представил свои извинения, но офицеры не были наказаны». Почти бок о бок с Ставкой Главнокомандующего в атмосфере полного мира оставались безнаказанными акты хулиганского кощунства. Неудивительно, что таким пышным цветом расцвели они на Украине, густо населенной евреями.




Tags: Антисемитизм, Белые, Белый террор, Гражданская война, Евреи, Казаки, Офицеры
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments