Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

И. Б. Шехтман о погромах Добровольческой армии на Украине. Часть ХI

Из книги И. Б. Шехтмана «Погромы Добровольческой армии на Украине».
 
Военные власти, в руках которых, собственно, находилась реально вся полнота власти на территории, занятой Добровольческой армии, откровенно и сознательно бездействовали в деле борьбы с погромами. Власти гражданские по самому положению своему естественно могли сделать гораздо меньше в этом отношении. Но они не выполнили и того минимума, который был в их силах. Весь аппарат добровольческой гражданской власти был откровенно враждебен еврейскому населению и скорее содействовал погромам, чем противодействовал им.
Органом гражданского управления, на обязанности которого лежала охрана безопасности, жизни и имущества граждан, была т. н. Государственная Стража, «под псевдонимом которой, — по выражению члена Особого Совещания при ген. Деникине, К. Н. Соколова — стыдливо скрывался наш департамент полиции». По высоко официозному свидетельству того же К. Н. Соколова «чины Государственной Стражи пользовались общей и дружной ненавистью населения». В отношении же населения еврейского Государственная Стража выказала себя либо соучастницей погромов и насилий, либо попустительницей их, либо, в лучшем случае, бессильной свидетельницей творящегося беззакония.
[Читать далее]В ряде городов чины Стражи (которую население, по привычке, именует милицией) принимали активное участие в разграблении еврейского населения. В м. Ракитно, показывают свидетели, «местные крестьяне, совместно с милиционерами, грабят остатки еврейского имущества... Смельчаки, ночующие у себя дома, подвергаются налетам местной же милиции». В Смеле, куда в середине сентября прибыла Государственная Стража, «стражники были составлены из местных бандитов-григорьевцев; начальство же стражи прибыло по назначению. Задача их состояла в том, чтобы всячески драть шкуру с еврейского населения. Взятки были прямо неимоверны, нестерпимы. Пристав Янцевич потребовал денег в первый же день прибытия (25.000 руб.) и ни за что не хотел уступить в цене». В Степанцах (Киевск. губ.) начальником местечковой Стражи назначен был добровольцами некий Пампушко, состоявший при большевиках главарем партизанского отряда и под кличкой «Бурлак» взыскивавший контрибуцию с м. Козин, причем убито было несколько евреев. Этим Пампушко были арестованы в Степанцах, неизвестно за что, несколько видных евреев, избиты и, по дороге в Канев, при неизвестных обстоятельствах убиты. Терроризованное еврейское население было вынуждено откупиться взяткой в 50.000 руб. В Прилуках (Полт. губ.) «во всех погромах принимала участие и Государственная Стража, с приставом Антоненко во главе. У последнего при обыске нашли на 2 миллиона награбленных вещей». В Крином Озере (Под губ.) «члены милиции, переодевшись, побратались с погромщиками и приняли самое деятельное участие в погроме». В Корнине (Киевск. губ.) милиция сама вырезала оставшихся в местечке 24 евреев. М. Дубоссары было разгромлено конотопской Государственной Стражей.
В большинстве материалов о погромах имя Гос. Стражи либо вовсе не упоминается — будто ее и не существовало, — либо упоминается лишь для того, чтобы почти стереотипно отметить ее полнейшее безучастие. О какой-либо реальной защите громимого еврейского населения не было и помину. В Понятовке (Херс. губ.) «Государственная Стража местечка не принимала совершенно никаких мер к воспрепятствованию грабежа». В Киеве из обследованных 800 случаев налетов на еврейские квартиры Государственная Стража оказала помощь только в двух случаях и контрразведка в двух случаях. Это и понятно, ибо, как сообщает украинский поручик Махлай, в состав Киевского гарнизона входила и несла службу уездной милиции (Госуд. Стражи) Осетинская сотня, известная своими погромными подвигами; когда добровольцы в последний раз оставили Киев, эти «охранители порядка» сами грабили еврейские лавки и отчасти квартиры.
Как правило, Государственная Стража открыто попустительствовала громилам. В тех же немногих случаях, когда отдельные чины Стражи и делали попытки оказать противодействие грабежам и насилиям, их добрые намерения фатально оставались безрезультатными. Ибо громила не чернь или безоружные крестьяне, которых легко было, при желании, разогнать, а вооруженные с ног до головы солдаты и офицеры действующей армии, с которыми приходилось бы вступать в форменные сражения. Это было небезопасно и само по себе, и по дальнейшим последствиям. Ибо, во-первых, слишком хорошо известно было, что командный состав воинских частей вполне благожелательно относится к погромам и вряд ли потерпит «вмешательство» Гос. Стражи в действия подчиненных ему воинских чинов. Во-вторых, в любой момент можно было опасаться самосуда со стороны тех воинских частей, к которым принадлежали арестованные громилы...
Нельзя отметить ни одной серьезной попытки гражданских властей вступить в борьбу с этим погромным произволом разбушевавшейся военщины и обеспечить хотя бы минимум безопасности еврейскому населению. При том человеческом материале, из которого рекрутировалась добровольческая администрация на местах, такой попытки нельзя было, впрочем, и ожидать. «Старые земские начальники, ожившие пристава, отбросы царского правительства, облеченные полномочиями, наезжали в качестве маленьких царьков на места». Все это были ярко выраженные реакционные элементы, традиционная служилая бюрократия, с сознанием своего права являвшаяся в приемную управляющего ведомством внутренних дел Носовича для получения назначения на ответственные административные должности. Они считали, что с победой Добр. армии над большевиками естественно реставрируются и их служебные права. Носович же считал столь же естественным приглашение этих старых и опытных бюрократических служак. И в результате «правый стан обычно выдвигал из своих рядов кадры лиц, обладающих известным служебным стажем и готовых служить, чаще — возобновить административную карьеру». …крупную роль играл правый «Совет Государственного Объединения»... Вся власть на местах оказалась в руках больших и малых сановников царских времен. Очень поучительную в этом отношении сводку дал орган кубанцев и черноморцев, газета «Кубанская Воля» в Екатеринодаре, незадолго до ухода Добр. армии с Кубани, подводя итоги административной практике добровольческого управления. «Очищенный от большевиков Юг России попал во власть титулованных особ, занимавших при царизме весьма ответственные посты…»
Эта вновь пришедшая к власти традиционно-антисемитская бюрократия царских времен заняла недвусмысленно враждебную позицию в отношении еврейского населения «вверенных ей» местностей. Она поддерживала и распространяла все антиеврейские наветы, с циничной откровенностью провозглашала евреев чужаками в России и соперничала с военными властями в активном жидоедстве.
Характерна в этом отношении аудиенция, данная врем. Черниговским губернатором Лопухиным председателю Борзненской еврейской общины Я. М. Расновскому и инж. А. С. Гольдбергу. Приняв их, Лопухин «ясно и определенно заявил, что еврейство предало Россию за то, что она для русских «родина», а для евреев не родина. Возмущаясь погромами, которые происходят без плана, он утверждал, что евреи во многих местах открыто выступали против Добрармии», и в подтверждение он указал на якобы, по его словам, проверенные факты — «обстрел евреями отошедших в свое время добровольческих частей в Козельце и Фастове, что вызвало расправу с еврейским населением». Когда Расновский и Гольдберг попытались возражать, Лопухин оборвал их, предлагая «больше политики не касаться: если он соглашается не говорить о политике, то это для нас лучше». Всюду, где добровольцы оставались сколько-нибудь продолжительное время, они полностью реставрировали административную атмосферу дореволюционных времен. «Добровольцы хозяйничали в Корсуни около 4-х месяцев, — пишет в своем докладе А. Юдицкий. — В городе снова появились пристав, урядник, городовой, нагайка старого режима».
Отношение высшей власти Добрармии — Главнокомандующего вооруженными силами на Юге России ген. Деникина — к погромам было определенно двойственным. Нет сомнения, что ген. Деникин лично не хотел погромов. Он понимал их бессмысленность и вредность. Но это отрицательное отношение к погромам было пассивным. Оно парализовалось в своей решительности и напряженности привычными представлениями о «еврейских комиссарах», о «еврейских большевистских полках», господствовавшими в кругах главного командования.
Над психикой высшего командного состава Добровольческой армии тяготел призрак «еврейских комиссаров». Трудно с уверенностью установить, действительно ли верили руководители Добровольческой армии в то, что «все комиссары евреи», или это был лишь тактический предлог, в высшей степени удобное измышление, дающее хотя бы тень основания антисемитизму или погромам. Вероятнее всего, оба эти элемента в различных пропорциях перемешивались в их представлении. Добрая толика наивной веры в «еврейских комиссаров» сознательно раздувалась и возводилась на степень политического аргумента первостепенной важности.
Не был свободен от этого греха и сам ген. Деникин. Уже много лет спустя он в своих «Очерках русской смуты» счел возможным повторить все господствовавшие в Д. А. инсинуации о «еврейских большевиках». Как и в 1919 г., он мотивирует погромные эксцессы Добр. армии также «фактом переполнения еврейским элементом всех органов советской власти в пропорции, совершенно несоразмерной их процентному отношению к прочему населению», и сообщает — неизвестно из какого источника — такого рода «факты»: в Ялтинском уезде «подавляющее большинство комиссаров (из пятнадцати — двенадцать) были евреи», в Евпатории «военно-революционным комитетом завладели на 3/4 евреи, во главе... с сыновьями местных богачей и спекулянтов» и т. д. Не забывает ген. Деникин в своей серьезной книге упомянуть и такого рода поступивший от «осведомления» (охранки) документ, о котором он сам говорит, что он мог бы «вызвать огромную сенсацию, если бы не возбуждал мысли... о мистификации»: «Доклад тов. Раппопорта на соединенном заседании центр, комитетов партий Бунда, Поалей-Цион и Сионистов». В докладе этом «мастерски и очень правдоподобно нарисован был широкий и подробно разработанный план «экономического вседержавия евреев» на Украине путем захвата и трестификации промышленности и крупной торговли, синдицирования мелкой торговли и кооперативов, захвата транспортирования кладей». Красноречиво изложив далее все «возмутительные способы и приемы достижения владычества» евреев, заимствованные из этого модернизированного полицейского издания «Протоколов Сионских мудрецов», ген. Деникин успокаивающе сообщает, что «доклад этот был погребен в тайниках архивов и не увидел света», и все же он счел нужным привести его подробно и подчеркнуть его «правдоподобность». С такими представлениями о еврействе, конечно, невозможно было трактовать евреев, как граждан российского государства, и решиться на энергические меры для охраны их от погромов и насилий.
Принимая 26 июля в Таганроге делегацию представителей четырех еврейских общин, ген. Деникин не преминул выставить «аргумент от большевизма»: «При уходе большевиков из Екатеринослава там сконцентрировалось 130 еврейских комиссаров», — заявил он. Еврейская делегация естественно протестовала против этого фантастического «факта». Она указала, что «еврейские комиссары» фабрикуются чрезвычайно искусственно: весьма часто обыкновенных простых евреев, которые ничего общего с большевизмом не имели, возводят в чин комиссаров, дабы создать видимость их многочисленности...
Убежден ли был ген. Деникин этими доводами, — оказать трудно. Но он отступил на вторую линию позиции и сослался на «массу» и ее психологию. — «Это могу понять я, но пойдите и объясните это массе»...
Незыблемым достоянием психики руководителей Добр. армии было также представление о могучей «сплоченности» всех элементов еврейского народа, о взаимосвязанности их и — соответственно — о круговой поруке всех евреев друг за друга. Они были убеждены, что еврейские большевики и «комиссары» могли бы быть призваны к порядку небольшевистскими элементами еврейства… Погромы являются своего рода возмездием за это попустительство евреев небольшевиков евреям-большевикам. Если евреи не хотят погрома — пусть повлияют на еврейских комиссаров.
Этот круг идей совершенно недвусмысленно был выражен ген. Деникиным при приеме им еврейских делегаций в Таганроге (26 июля) и в Одессе (27 сентября).
Первой делегации ген. Деникин заявил, что «вследствие существующей сплоченности между евреями, они могли бы повлиять на еврейские большевистские дружины». Посетившей же его в Одессе делегации Одесской еврейской общины… ген. Деникин сказал еще откровеннее: «Правительство прилагает все усилия, чтобы не допустить погромов. Сделаны самые строгие распоряжения. Здесь не время и не место говорить о причинах погромов, но я прошу вас повлиять на вашу молодежь, чтобы она (легкая пауза)... изменила свою ориентацию, и этим вы нам поможете в борьбе с погромами. При взаимной поддержке мы будем в силах бороться далее с стихийными погромными вспышками». Смысл этих заявлений вполне ясен. Причиной погромов является большевистская «ориентация» еврейской молодежи. Условием борьбы с погромами является изменение этой ориентации. Добиться этого должны евреи небольшевики, опираясь на еврейскую «сплоченность». В противном случае — погромы будут.
Этим воскрешается в полной свежести традиция царских времен. Текстуально ту же фразу: «повлияйте на вашу молодежь» сказал в свое время В. К. Плеве посетившей его еврейской делегации, ставя, таким образом, благожелательное отношение правительства к еврейскому населению в зависимость от поведения еврейской революционной молодежи. Это разительное сходство не могло не броситься в глаза. И когда в беседе членов Еврейской Политической Коллегии в Ростове с В. А. Маклаковым, хорошо помнящим времена царского режима, Г. Я. Брук сообщил ему этот ответ ген. Деникина, прибавив, — «старые слова», В. А. Маклаков понимающе и многозначительно протянул: «Да-а!».
При господстве таких настроений трудно было, конечно, ожидать сколько-нибудь искренней и решительной защиты еврейского населения от бесправия и погромов. Сам ген. Деникин, возможно, погромов не хотел. Но в то же время он и все главное командование были определенно недоброжелательно настроены в отношении еврейского населения и не только не принимали сколько-нибудь активных и действительных мер для борьбы с погромами, но решительно отказывались, — даже хотя бы в декларативной форме, — прокламировать гражданское полноправие евреев, осудить погромы и большевистский навет...
Ни в одном программном заявлении Добрармии не заключалось — хотя бы в общей форме — сколько-нибудь определенного указания на то, что ею признается принцип равноправия национальностей…
Высшее командование Добрармии отказалось объявить евреев полноправными гражданами России и сделать хотя бы попытку положить своим словом предел погромам и ограничениям...
Д. А. была отравлена именно ядом погромной юдофобии, и властное слово высшего командования было необходимо... Но этого-то слова и не решался ген. Деникин произнести. Истинную причину этой нерешительности он сам вскрывает в выше цитированных строках: он больше всего опасался «обычного обвинения» — «продался евреям»…
Неудивительно, если командующие крупными и мелкими добровольческими частями вполне определенно восприняли это безучастие верховного командования и усвоили тактику откровенного попустительства погромной практике своих подчиненных.
О какой-либо серьезной и систематической борьбе командного состава Добр. армии с погромами не приходится и говорить.
Для действительной и искренней борьбы с погромами необходимо было прежде всего честное и безоговорочное признание того факта, что грабежи и насилия чинятся военными частями Добрармии, которые за свои преступления ответственны. Но этого именно честного признания в подавляющем большинстве не было. Напротив, в самых своих строгих приказах прошв погромных эксцессов командный состав Добрармии на местах настойчиво стремился обелить добровольческие части от обвинения в грабежах и убийствах, снять с них ответственность за эксцессы и переложить ее на неведомых «людей, одетых в военную форму Добровольческой армии». На этого анонима, в роли которого фигурировали то местные бандиты, то «наймиты Троцких-Бронштейнов, Нахамкесов и т. д.», сваливалась вся вина за погромы; добровольцы же рисовались в этих приказах, как «защитники права и порядка», абсолютно неповинные в убийствах и грабежах...
В тех же немногих случаях, когда уже совершенно немыслимо было отрицать массовые грабежи солдат и офицеров, совершаемые под предлогом поисков оружия в еврейских квартирах, власти все же и здесь считали нужным переложить вину за это на само страдающее население. В приказе № 2 по гарнизону г. Черкасс от 9-го августа 1919 г. начальник гарнизона капитан Яковлев оповещает, что, вопреки изданному приказу о сдаче оружия, казенного обмундирования и вещей, население все это «прячет и тем невольно вызывает меры обысков в квартирах».
Власть не стремилась к открытому и честному установлению подлинных виновников погрома. О том, что она сама не предпринимала каких-либо шагов к расследованию происходивших погромов и привлечению виновных к ответственности, не приходится и говорить.
…погромные издания типа «Вечерних Огней» и «Киевлянина» свободно выходили под добровольческой военной цензурой и широко распространяли свою пропаганду расклейкой на столбах и стенах домов, раздачей и продажей по улицам. Стороной, возбуждающей «разрушающие страну раздоры», являлись, таким образом, по мнению власти, не вдохновители погромов, а те, кто с ними борются.
Власть не хотела знать истинных виновников и участников погромов и всячески покрывала их. При этих условиях о какой-либо серьезной и действительной борьбе против погромов естественно и речи быть не могло…
Некоторой — пожалуй, единственной, — хотя и слабой сдержкой для ответственных верхов Д. А. в области еврейского вопроса было опасение иностранного вмешательства и боязнь взрыва негодования в общественном мнении Зап. Европы и Америки. Дипломатические представители и политические друзья Д. А. заграницей неоднократно делали настойчивые представления руководителям Д. А. и Особому Совещанию при ней по поводу того, что общественное мнение держав Согласия ставит, в значительной мере, свое отношение к Д. А. в зависимости от прекращения насилий и жестокостей над еврейским населением. Приезжавший в Ростов русский посол в Париже В. А. Маклаков указывал на крайнюю трудность работы в пользу Д. А. за границей при ее отношении к еврейскому населению. Об этом же писал П. Н. Милюков представителям кадетской партии в Ростове. Открыто ставил это на вид и приезжавший на юг России В. Бурцев. Назначенный ген. Деникиным начальником отправляющейся в Америку дипломатической миссии проф. П. П. Гронский, учитывая значение, которое будет придаваться общественным мнением и правительством С. Штатов положению евреев в России, счел необходимым перед своим отъездом войти в контакт с еврейскими общественными кругами. Все они ясно сознавали и недвусмысленно подчеркивали невозможность привлечь симпатии иностранных кругов при антисемитской политике правительства Добровольческой армии.
Такого же рода указания шли непосредственно и от самих иностранных кругов. Английские военные представители при Д. А. (ген. Бриггс и ген. Хольман), американский вице-консул в Ростове и др. получили запросы от своих правительств относительно еврейских погромов; те же английские представители, а также приезжавшие в Ростов представитель Чехо-Словацкой республики, д-р Крамарж, и один из членов итальянской королевской фамилии решительно подчеркивали необходимость прекращения насилий и жестокостей над еврейским населением. Английский же военный представитель при Д. А. ген. Бриггс произнес 2-го ноября 1919 г. в Харькове речь, в которой, по сообщению харьковских газет, недвусмысленно заявил: «Где бы я ни был, везде я слышал о вражде к евреям. Будете ли вы их уничтожать и будете ли этим подобны большевикам? Если так, то вы потеряете сочувствие всей Европы». То же почти дословно повторил он на банкете в Киеве: «Если в отношении своем к евреям вы будете придерживаться системы большевистской, вы потеряете симпатию Европы». /От себя: то есть англичанин был уверен, что большевики уничтожают евреев?/
Ген. Деникин и его окружение не могли отнестись ко всем этим представлениям и предупреждениям с тем же великолепным равнодушием, с каким они реагировали на жалобы и просьбы еврейских представителей. Ставка на помощь Запада, особенно Англии, играла слишком значительную роль в расчетах вождей Д. А., чтобы можно было пренебречь идущими из этого источника указаниями.
…ген. Деникину… не улыбалась перспектива конфликта с европейским общественным мнением из-за евреев. И для предотвращения такого конфликта он и руководители политической работой Д. А. избрали двоякий путь.
С одной стороны, русским представителям в странах Зап. Европы предписывалось всячески успокаивать европейское общественное мнение, во всеуслышание заявляя о царящем на занятых Д. А. территориях полном равенстве всех граждан перед законом и о вымышленности или преувеличенности сведений о погромах. Поскольку же совершенно отрицать погромные факты представлялось невозможным, ответственность за них целиком перекладывалась на «петлюровцев», на большевиков, на повстанческих атаманов, на махновцев и т. д. Участие добровольческих частей в погромах решительно отрицалось…
С другой стороны, велась систематическая «обработка» иностранных представителей в России. Их забрасывали заведомо тенденциозной и лживой официальной и полуофициальной информацией о евреях и об их роли в большевизме и им всячески внушалось представление о законности или, по меньшей мере, естественности проявлений «народного гнева» против евреев.
…еврейская самооборона почти всюду исчезла при добровольцах... Отдельные исключения из этого правила легко перечислить. В Богуславе (Киевск. губ.) после второго дня погрома «каждая улица достала по несколько ружей и патронов, которые еще раньше были приобретены евреями у крестьян. Создалась охрана, благодаря сопротивлению которой казаки в дальнейшем не могли грабить». На этот раз погром был приостановлен. При отступлении добровольцев в декабре 1919 г. погром был той же самообороной предотвращен. Проходившие солдаты 42-го Якутского полка начали было грабить и хотели повести к расстрелу около 15 евреев, но «благодаря еврейским обходчикам бежали из города». Последней деникинской частью, проходившей через Богуслав, был знаменитый Волчанский отряд. Волчанцы пытались было расстрелять несколько оборонцев; тогда 7-8 человек выкопали запрятанные винтовки и (вступили в бой с отступающими волчанцами. Только этим объясняется тот факт, что отступление добровольцев, всюду отмеченное разгромом и убийствами, в Богтславе обошлось без человеческих жертв. То же имело место и в Корсуни (Киевск. губ.)... В середине декабря 1919 г. началось отступление добровольцев. Тогда же начались и грабежи. «Погром открыла офицерская дружина, но еврейская охрана быстро прекратила их попытку к грабежу. В результате стычки офицерская рота ушла»...
Но именно эти удачные выступления самообороны и неугодны были добровольческим частям. Они предпочитали иметь дело с совершенно безоружным и беззащитным еврейским населением и грабить невозбранно и без всякого риска. И они добивались разоружения еврейских дружин всеми правдами и неправдами, силой и хитростью. Существовавшая в Одессе с 1917 г. и являвшаяся при всех сменах власти в это смутное время почти единственной, поддерживавшей порядок в городе организованной силой, еврейская дружина была распущена простым приказом. В Екатеринославе в переходное время тоже образовалась было еврейская дружина; но немедленно по вступлении добровольческих частей «толпа стала волноваться, требуя, чтобы евреям не давалось оружия», и «комендант распорядился об отобрании оружия у еврейской дружины». В Богуславе «проходившие (в декабре, при отступлении) Волчанские отряды обезоружили еврейскую охрану... Обезопасив себя с этой стороны, волчанцы приступили к работе». В Юзефполе (Под. губ.) существовавшую в местечке дружину в составе 50 человек (и 10 в резерве) разогнали, а дом ее начальника, раввина Гольденберга, разграбили дотла и подожгли. В Городище (Киевск. губ.) через несколько часов после того, как местечковая охрана прогнала выстрелами в воздух 8 казаков, от которых отказался сам же добровольческий комендант (заявив, что это не его солдаты, а переодетые бандиты), в местечко приехал этот же комендант, шт.-кап. Светский. Он строго запросил, почему стреляли в его казаков, шедших в местечко за провизией, и потребовал сдачи оружия охраной. При этом он дал «честное слово русского офицера», что никто не пострадает. Оружие (50 ружей) было сдано. Немедленно в местечке начался погром, длившийся с 9 по 18 августа. В м. Мястковке (Под. губ.) местная еврейская молодежь, наученная горьким опытом предыдущих добровольческих погромов, решилась было не впускать в местечко отступавшие в марте 1920 г. Части Д. А. И когда колонна ген. Склярова выслала квартирьеров, в количестве до 100 всадников, то за версту от Мястковки они были встречены ружейным и пулеметным огнем. Вскоре, однако, подошли главные добровольческие силы и, сломив сопротивление самообороны, заняли местечко. «Казаки-квартирьеры начали мстить евреям, — пишет украинский хорунжий Грецкий, — и когда мне пришлось уже проходить через Мястковку, то почти все, исключительно еврейские, магазины и дома горели или догорали».


Tags: Антисемитизм, Белые, Белый террор, Гражданская война, Евреи, Офицеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments