Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

И. Б. Шехтман о погромах Добровольческой армии на Украине. Часть ХIII

Из книги И. Б. Шехтмана «Погромы Добровольческой армии на Украине».

На пути своего отступления Добровольческая армия оставила после себя буквально горы еврейских трупов и еще большее количество недобитых раненых... При этом нужно принять во внимание и то обстоятельство, что при отступлении погром не носил того неторопливого и методического характера, как в августе и сентябре. Теперь добровольческие части часто по пятам преследовались наседавшим противником; они вынуждены были торопиться, их пребывание в местечке часто не продолжалось и несколько часов. И нужно было много сознательной кровожадности, чтобы в Смеле за 1 1/2—2 часа убить 100 евреев и изранить 600, в Мястковке за 5 часов (с 9 утра до 2 час. дня) оставить 44 жертвы и т. д.
[Читать далее]Тот же характер озлобленной жестокости носят изнасилования, учиненные добровольцами при отступлениях. Сравнительно скупые данные, имеющиеся в материалах по этому поводу, дают жуткую картину и количественного захвата и квалифицированной мучительности изнасилований этого периода. В Смеле число изнасилованных, по сведениям врачей, достигло огромной цифры, причем многие из несчастных заражены сифилисом. В Черкассах при отступлении изнасиловано было не менее 200 женщин. В Джурине изнасиловано было до 60% всех еврейских женщин местечка. В Томашполе насиловали сыпно-тифозных. В Мястковке «женщин и девушек влачили за волосы по улицам, а потом насиловали их». В Замехове изнасиловано 19 девушек и 9 женщин, в том числе 75-летняя старуха Э. Б. Насильники искали при этом не только наслаждений. Они и здесь стремились прежде всего убивать и мучить. Захватив в Замехове еще не оправившуюся после родов 26-летнюю Г. К., шестеро солдат, в ответ на ее мольбы разрешить ей взять с собой грудного ребенка, заявили ей: «Ты, как видно, убеждена, что вернешься живой? Готовься к одному из трех: или быть сожженной, или лишиться обеих рук, или быть изнасилованной». Но и последняя часть этой дилеммы не спасала: так 25-летнюю Ш. К. изнасиловали 10 солдат, потом бросили ее в пылающий дом.
С превышающей все до сих пор испытанное жестокостью проводили отступающие добровольческие части и разгром еврейского имущества. Все более громоздкое и все поддававшиеся разрушению недвижимости уничтожали. Или грабеж, или разрушение: иной, третьей судьбы не знало еврейское имущество тех местечек, через которые проходили добровольцы.
Грабеж на сей раз носил вполне определенный характер. Добровольцы отступали. Одни из них надеялись еще пробиться к себе на Дон, на Кубань. Другие не видели иного пути, как уход за границу, — в Румынию, в Польшу. И в том и в другом случае они стремились как можно больше урвать с покидаемой еврейской Украины. Они знали, что деньги, ценности, вещи окажутся весьма небесполезными ресурсами дома и еще больше — в эмиграции. И поэтому они стремились и возможно больше захватить с собой из уже награбленного и пополнить это награбленное новыми приобретениями. Огромные обозы всякого добра тянулись за отступающими добровольческими частями. Наблюдавшая отход добровольцев через Смелу женщина врач О. Марголин ярко описывает этот своеобразный придаток к деникинской армии: «Восемь дней беспрерывно отступала деникинская конница мимо нашего дома. Улица была темна от тысяч, десятков тысяч всадников. Беспрерывной цепью тянулся длиннейший обоз. Тяжелые возы были навьючены всяким добром из продовольствия. На многих возах возвышались кучи явно награбленных вещей: чемоданы, корзины, перины, самовары, подушки, одеяла. Если обоз останавливался, сопровождавшие его солдаты исчезали, но скоро возвращались не с пустыми руками. На горы вещей быстро кидали новые трофеи, и тяжелые возы со скрипом снова трогались в путь; из ограбленных же домов бежали плачущие люди, ломая руки в отчаянии, лишившись последнего имущества. И опять шли конные отряды, обозы, двигались целые табуны лошадей, целые стада коров и свиней, шли днем и ночью, не переставая».
Сознавая, что они покидают еврейскую Украину, каждый добровольческий отряд, проходивший при отступлении через еврейское местечко (а их проходили десятки), считал необходимым «на прощание» поживиться. «Каждая проходившая часть считала своим долгом посетить местечко и, как выражались офицеры, «погулять». Особенно отличались «Белозерцы» и «Дроздовцы». «После трехнедельного их хозяйничанья еврейское население местечка осталось в полном смысле слова голым», — сообщают из Бобровиц (Черн. губ.). Эти многократные повторные посещения были ужасны по своим результатам. «Погром принимал ужасающий характер», — рассказывает лицо, пережившее отступление добровольцев в Черкассах (Киевск. губ.). «Взламывались магазины, лавочки, дома. Казаки грабили и вывозили еврейское добро на подводах, нагружая целые вагоны. Отправляли на Дон решительно все: муку, сахар, платье и проч. У многих казаков было по несколько пар золотых и серебряных часов, по 200-300 тысяч и более наличными деньгами, драгоценности; продавались часы, кольца, револьверы, ковры и проч. добро. Водились у казаков дорогие папиросы, монпасье и прочие предметы роскоши». Там, где проходившие громилы заставали хозяев дома, начинались вымогательства. «Ни одного дома они не миновали, ни одного из тех, кто им попадался под руку, они не щадили, — пишут из Томашполя. «Требовали они, главным образом, денег, но только николаевских, и еще больше золота, серебра и драгоценностей. Сколько им ни давали, они все кричали, что мало, и требовали еще». Не довольствуясь ничем, они «ломали мебель, печи и полы взламывались и раскапывалась земля, чтобы найти еврейские сокровища. После грабежа, забрав из квартир все, что было возможно, и погрузив на повозки, —подожгли дома и оставили их в огне» (Замехов).
Огонь вообще играл особенно выдающуюся роль в погромах этого периода. Еврейских домов нельзя было забрать с собой: оставить же их, хотя бы и ограбленными и полуразрушенными, не позволяла озлобленность и ненависть. И еврейские дома систематически и сознательно сжигались. «Начались пожары», — рассказывает автор «Деникинщины в Черкассах». «Казаки обливали керосином дома и лавки и поджигали, предварительно забрав товары и все ценное. В центре, на Крещатике, подожгли целый корпус магазинов. Потом грабить и жечь пошли опять дома, опять лавки и исключительно еврейские…»
Носили ли эксцессы Добровольческой армии в отношении еврейского населения специфический антиеврейский характер, или они были обыкновенным типическим спутником гражданской войны, неизбежно сопровождаемой насилиями над мирными жителями, грабежами и реквизициями? Есть ли основание говорить в данном случае о погромах в собственном, установившемся, традиционном смысле этого слова, или мы имеем дело с обычным и естественным в условиях гражданской войны ожесточением борющейся стороны, не щадящей невинных в пылу борьбы, в упоении победой или в разочаровании отступления? Вопрос этот представляет не только академический интерес, и от него нельзя, конечно, отмахнуться обывательской ссылкой на то, что убитому или ограбленному еврею безразлично, в каком качестве его убивали или грабили. Для политической оценки Добровольческой армии, для установления ответственности за происшедшее, для понимания подлинного политического смысла и значения событий этот вопрос является решающим...
Занимая с боем какой-нибудь город, добровольческие отряды обрушивались не столько на коммунистов, сколько на евреев, как таковых. Они разыскивали их с исключительной тщательностью даже в тех городах, где евреев мало, где они не бросаются в глаза и где нужно приложить не меньше стараний для уловления еврея, чем для розыска коммунистов. И все же истребительный пафос направлен был в сторону евреев. В г. Ельце (Орловск. губ.), куда 31-го августа ворвались казаки ген. Мамонтова, в течение всех 6 дней пребывания там его отряда «коммунистов и советских работников почти совершенно не искали и не громили. Казаки искали только жидов», — сообщает «Бюллетень общества ремесленного и земледельческого труда» (ОРТ’а). То же имело место и в Балашове, где на 35-40 тысяч жителей приходилось всего около 300 еврейских семей, — «так что евреев приходилось разыскивать», — как отмечает уполномоченный Общества охранения здоровья еврейского населения (ОЗЕ); — «казаки, входя в город, первым долгом осведомлялись: «где проживают евреи?» Уличные мальчишки им это указывали — и начиналась зверская расправа». Более того, когда в руки добровольцев попадали заведомые коммунисты, расправа тоже чинилась по национальному признаку. Большевикам-христианам их деятельность иногда сходила с рук, и они даже в отдельных случаях принимались в качестве союзников и сотрудников... Евреям же пощады не было. Когда в м. Еремеевке (Полт. губ.) деникинцы застигли отряд красноармейцев, они русских красноармейцев не тронули, всех же застигнутых красноармейцев-евреев зверски убили, — сообщает М. Рекис.
В еврейские местечки добровольческие части входили с готовым решением убивать и грабить евреев, и только евреев…
С совершенной откровенностью подчеркивает специфически еврейский характер погрома доклад добровольческой же официальной следственной комиссии, отправленной в м. Яблоново (Полт. губ.) лубенским начальником гарнизона полк. Рожаневичем. «Пострадала, — отмечает комиссия, — имущественно и значительная часть крестьян, у которых солдаты хозяйничали в сундуках, отбирали сапоги, скот и проч. Но эти отдельные случаи грабежа совершенно бледнеют перед поистине кошмарной картиной разгрома еврейского населения местечка».
В докладной записке ген. Деникину, поданной 13 сентября, Союз Возрождения России справедливо отмечает, что «в некоторых городах начатый казаками еврейский погром переходил затем на русские лавки, на русские квартиры и даже заканчивался избиением отдельных лиц из христианской среды». Начав грабить, «трудно уже было удержаться и провести границу между дозволенным и недозволенным, допустимым и недопустимым; сперва грабили по местечкам евреев, потом стали грабить по селам и деревням крестьян, всюду сея ненависть и злобу». Но широкого развития эти отдельные случаи зарывающегося погромного размаха получить не могли. Прежде всего, христианское население обычно энергично и открыто сопротивлялось добровольческому насилию. Особенно независимо вела себя украинская деревня, до зубов вооруженная, привыкшая в эти годы сама грабить, а не подвергаться грабежу. Сунуться в деревню было далеко небезопасно. Нередко целые отряды добровольческих мародеров вырезывались или замучивались восставшими крестьянами. И добровольцы естественно предпочитали совершенно безопасную «работу» среди беззащитного еврейского населения, где без тени риска можно было поживиться и деньгами, и вещами, и женским телом. К тому же и сами власти были не в пример строже к грабежам и насилиям среди нееврейского населения и обычно пресекали в корне подобного рода попытки.




Tags: Антисемитизм, Белые, Белый террор, Гражданская война, Евреи, Казаки
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments