Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Генерал Гоппер о колчаковщине. Часть II

Из книги Карлиса Гоппера "Четыре разгрома"

Кустанайский уезд наполовину заселен переселенцами из Малороссии, враждующими с местными оренбургскими казаками, которые пользуются политическими и экономическими преимуществами. У малороссов в то время производились реквизиции лошадей и повозок, и большая часть всего реквизированного была передана казачьим частям. Это обстоятельство еще более обострило и без того обостренные отношения, и большевистские агенты легко использовали положение, чтобы завербовать себе приверженцев. Два восстания были подавлены карательными экспедициями, причем «каратели» не забыли пополнить свой обоз как лошадьми, так и повозками и иным имуществом, взятым из домов «караемых». Рассказывали, что даже сжигались такие деревни, из которых добровольцы ушли в Красную армию...
О работе отряда капитана Дементьева мы услышали только в июне... Его работа малоинтересна, так как до боев дело не доходило, и о ней не стоило бы и говорить, но в этом деле были замешаны латышские роты...
Характерны все-таки последствия деятельности этого отряда, ибо они показывают в настоящем свете «великих сибирских политиков». В бытность мою на Урале… я получил присланное с нарочным письмо капитана Дардзана, к которому была приложена копия телеграммы ген. Волкова — того самого, который был главным инициатором и руководителем свержения директории. Выяснилось, что тогда же и из Петропавловска был выслан отряд для усмирения Кустанайского уезда, и что руководство этим делом было передано в руки Волкова. Его телеграмма настолько характерна, что я передаю здесь ее буквально.
[Читать далее]«По моим достоверным сведениям, латышский отряд… показал себя с наихудшей стороны по отношению к жителям Петропавловского уезда и особенно в отношении жителей села Всехсвятского. В то время как банда Шиляева находилась 7 мая в селе Всехсвятском, латышский отряд под командой капитана Бресмана находился всего в 30 верстах к западу от Всехсвятского, в деревне Крыловское. Латышский отряд должен был немедленно выступить против красной банды, но он 8-го повернул на восток и только 9 мая, узнавши, что банда Шиляева оставила Всехсвятское, направился в это село, которое и занял 11 мая. В с. Всехсвятском латышский отряд оставался до 16 мая, ограбив за это время церковь, творя насилия над жителями, в особенности женщинами и незаконно требуя непомерно больших налогов. Жители, которых ограбили большевики, ждали помощи от правительственных войск, но теперь они вторично ограблены и поэтому сильно возмущены. После появления во Всехсвятском высланного мною казачьего отряда, латышский отряд упустил всякую возможность поимки шиляевской банды и ушел на юг…»
Я тотчас же ответил кап. Дардзану, что телеграмма Волкова в сильной мере «дутая» и что ее первая цель - найти «козла отпущения», на которого можно было бы свалить все преступления, совершенные в Кустанайском уезде, а вторая цель — национальная травля... Капитан Дардзан обратился к французским представителям в Троицке, по требованию которых была создана комиссия для выяснения кустанайских событий. В состав комиссии вошел также один из французских офицеров ген. штаба майор Ле-Гра. При объезде целого ряда деревень Кустанайского уезда он заставил комиссию подробно обследовать деятельность всех трех карательных отрядов. Обследование дало такие результаты, что ни комиссия, ни ген. Волков не пожелали их предать гласности… было с несомненностью установлено, что телеграмма Волкова представляет сплошную клевету...
Полтора месяца мы провели в непонятных и ненужных путешествиях по горам, с остановками в больших центрах с большевистски настроенным населением…
В начале августа нам прислали на подкрепление части расформированной 11-й дивизии. Начальник штаба этой дивизии рассказывал, что они после 3-дневного утомительного перехода получили приказ немедленно вступить в бой с красными у Верхне-Уральска. Люди были так утомлены, что не могли стоять на ногах. Все командиры полков просили дать хотя бы самый короткий срок для отдыха и для ориентирования с положением и местностью, но в ответ пришел категорический приказ — немедленно вступить в бой, что могло привести только к плачевным результатам...
Жители Южно-Уральского округа в большинстве своем были на стороне большевиков. Объясняется это тем, что на Южной Урале много так называемых фабричных селений, в которых уже давно нет никаких фабрик, но крестьяне, жители этих селений, обрабатывают землю, которую им сдают в аренду частные землевладельцы только на один год, притом такими мелкими кусочками, что арендующие крестьяне не могут прожить и принуждены искать работы у землевладельцев. Крестьяне этих селений дали красным несколько тысяч добровольцев, которые сейчас же выступили против нас. И только этим я объясняю тот героизм, какой не раз выказывали красноармейцы во время наступления. Неопределенные обещания правительства Колчака снабдить землей крестьян были виною поступления этих крестьян в ряды Красной армии...
Крестьяне Оренбургской и Уфимской губерний к западу от реки Ик, где находились вперемежку башкирские, русские, малорусские и казачьи села и деревни, держали себя по отношению к большевикам пассивно, за исключением некоторых русских деревень, жители которых выказывали сочувствие большевикам. Двигаясь к юго-востоку по долине богатой реки Сакмары и в степных районах между p.p. Сакмарой и Уралом, мы большевизма не наблюдали, в то время как еще южнее, на самой границе Киргизских степей, между Орском и Актюбинском, опять попадались села, где жители в большом числе добровольно поступали в Красную армию. Был даже в одном селе священник, открыто высказывавшийся за Красную армию.
Как раз в этой местности протекали наши последние бои, и здесь произошло наше катастрофическое окружение.
…меньшинство солдат было настолько нерешительными, что не пожелало следовать с нами. Мы им отдали часть наших продуктов, и они простились с нами.
Вместе с тем и среди офицерства произошел психический перелом, проявлявшийся в желании «самоопределиться». Однако без особых трудов удалось их убедить, что, странствуя вразброд по степи, мы безусловно пропадем, в то время как оставаясь в одном объединенном отряде, нам не придется бояться отрядов красной кавалерии. Небольшая часть офицеров все-таки ушла, желая добраться до Каспийского моря, но вскоре убедилась, что этот путь отрезан, и в последующие дни присоединилась к нам.
Оставшиеся части 1-го и казачьего полков, узнав о нашем положении, немедленно пошли за нами в степь. Характерно, что хотя эти корпуса были вдвое больше нас, они вывели в степь вдвое меньше людей, чем наш XI корпус. В их составе вовсе не было пленных красноармейцев, а между тем, как мы потом узнали, из этих корпусов целые части перешли на сторону красных…
Киргизы, узнав о нашем походе, немедленно уходили в сторону от нашей дороги и за исключением… селений, где киргизы живут оседло, мы не встречали ни одного живого человека...
Еще будучи в Тургае, мы узнали, что ген. Белов идет за нами, и мы обсуждали вопрос о том, не следует ли его арестовать за его бесспорно преступную деятельность. Само собой понятно, что, получивши его приказ, мы и не подумали его исполнять... На следующий день мы узнали, что ген. Белов обогнал нас, вовсе не заехав в то село, где мы расположились. По дороге мы достали несколько экземпляров приказа, изданного Беловым в Чургае. Приказ с начала и до конца был переполнен суворовскими фразами и выражениями вроде «чудо-богатыри». Приказ оставлял впечатление, что он составлен помешавшимся от мании величия человеком.

В Омске уже была паника, последствием которой был выезд множества жителей, а вместе с тем и очень плохо организованная эвакуация правительственных учреждений. То, что происходило в эти последние дни надвигающейся катастрофы в политических и правительственных кругах Омска, имеет громадное историческое значение.
В Омске я провел только четыре дня, ибо моя семья уже уехала во Владивосток. На второй день после приезда в Омск я отправился к ген. Галкину, который приехал дней за пять до того и уже успел подробнее ориентироваться во всем, что творилось в Омске. Галкин обрисовал мне следующее положение: Колчак совершенно потерял голову. В ставке образовались враждебные партии, которые борются между собой, причем то та, то другая из них перетягивает на свою сторону Колчака. Поэтому было много случаев, когда Колчак неоднократно менял свои распоряжения по одному и тому же вопросу. Обо всем том, что в действительности происходило на фронте и в тылу, он ничего не знает, так как и теперь, как и раньше, он остается недоступным для широких кругов. Рассказывали, что однажды к Колчаку силой ворвался приехавший с фронта врач. Два дня он просил аудиенции, но не получил и, наконец, решил пустить в ход хитрость и силу. Когда он рассказал Колчаку о всех тех ужасах, каким подвергаются больные и раненые, а также о безвыходном положении в больницах и санитарных поездах, Колчак схватился за голову, начал бегать по кабинету, крича, что его все обманывают и что он абсолютно никому не может довериться.
В Омске меня удивило известие, что ген. Виттенкопф-Белов, тот самый, которого мы на фронте хотели арестовать как изменника, назначен начальником эвакуации Омска. Узнав об этом, я тотчас же заметил, что теперь можно ожидать, что интендантские и артиллерийские склады с их богатым содержанием попадут в руки красных. И действительно, так и случилось, но на этот раз был виноват не Белов, а обстоятельства, ибо при всем желании нельзя было ничего эвакуировать.
А слуги омского правительства продолжали свои интриги о назначении на теплые места и высокие посты. И все это происходило в то время, когда враг был только в 150 верстах от Омска и когда каждый нормальный человек мог понять, что Омска удержать нельзя. Об этом ясно говорила паника омских жителей, и все-таки генерал Сахаров взялся убедить и доказать Колчаку, что для Омска ничего страшного нет и что его можно удержать, хотя ген. Дитерихс утверждал, что Омска спасти нельзя и потому его необходимо срочно эвакуировать. На этот раз Сахаров своими интригами победил и немедленно был назначен главнокомандующим фронтом на место ген. Дитерихса.
В те же дни я получил телеграммы из Владивостока о восстании ген. Гайды и о том, что ген. Розанов ликвидировал это восстание. Подробности этого восстания я узнал через два месяца, от одного из очевидцев.
Главным организатором восстания был врач Григорьев, а самое восстание произошло без кровопролития, ибо местные войска и жители сочувствовали низвержению власти Колчака. Для подавления «мятежа» ген. Розанов вызвал инструкторский батальон и гардемаринов, которые вначале действовали нерешительно. Но в решительный момент вмешались японцы, которые стали с миноносцев обстреливать восставших, собравшихся близ вокзала. Разумеется, вмешательство японцев решило дело в пользу Розанова, и тот безжалостно расправился со всеми участниками восстания. В числе других был убит и врач Григорьев.
Все эти факты предвещали крах, который и разразился уже в ближайшие дни.
От Омска до Владивостока я ехал 50 дней. По дороге бросалось в глаза большое количество железнодорожных катастроф. Потерпевшие крушение поезда часто виднелись по обеим сторонам дороги. Власть Колчака признавалась только в районе ж. д. и в городах, где стояли его войска, но в стороне от ж. д. и за городом правительство Омска не было популярным. По дороге я узнал, что приблизительно 150 поездов, высланных из Омска с эвакуированным имуществом и семействами офицеров, еще за Новониколаевском попали в руки красных. Наши беженцы из Сибири, вернувшиеся в Латвию через Советскую Россию, рассказывали, что до весны 1920 г. в Красноярске и Новониколаевске от одного только тифа умерло 75.000 человек. Столько же погибло в Омске, где, кроме того, несколько тысяч человек просто замерзло. Между погибшими в Сибири было много известных общественных деятелей...
За Иркутском, в Забайкальском округе, было «царство» атамана Семенова. Этот атаман играл большую роль во всех сибирских событиях. О нем много писали газеты, но его настоящее лицо до сего времени остается неразгаданным. В то время как власть Колчака признала вся Восточная и Западная Сибирь, а также оренбургские и уральские казаки, атаман Семенов этой власти не признавал, а когда ему в Омске пригрозили, Семенов просто ответил Колчаку грубостями. Кончилось это дело так, что Омск пустился на компромисс, после чего и ожидал помощи от Семенова, но напрасно. Напротив, те офицеры, которые в Омске потерпели неудачу, очень мило принимались Семеновым, агенты которого разъезжали по всей Сибири. Словом, история повторилась, и Семенов по отношению к Омску сыграл такую же роль, какую играл когда-то Омск по отношению к народной армии.


Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Колчак
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments