Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Белые об аресте и убийстве членов Учредительного Собрания в Сибири

Из изданного в Париже эсером Владимиром Михайловичем Зензиновым сборника документов «Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года».

Убийство в Сибири членов Учредительного Собрания
Государственный переворот адмирала Колчака имел место в Омске в ноябре 1918 года согласно широко разработанному плану. Он был совершен одновременно, в одну и ту же ночь, в Омске и в гг. Уфе и Екатеринбурге...
Члены Учредительного Собрания, арестованные в Уфе и Екатеринбурге, были доставлены в Омск и посажены Колчаком в тюрьму. Вместе с ними были арестованы и заключены в тюрьму несколько социалистов, открыто высказавшихся против государственного переворота Колчака.
Одна крайность рождает другую — государственный переворот Колчака усилил большевиков в Сибири и вызвал в ней после захвата власти Колчаком ряд восстаний, восстаний, которых не было за время пребывания у власти Временного Всероссийского Правительства.
Одно из таких восстаний произошло в Омске 22 декабря. Толпа овладела тюрьмой и выпустила из нее всех заключенных, среди которых были и члены Учредительного Собрания, которые все еще продолжали оставаться в тюрьмах Колчака. Для последних это освобождение явилось совершенной неожиданностью, поэтому некоторые из заключенных, боясь ловушки, отказались выйти на свободу; восставшими они были тогда выведены из тюрьмы насильственно, под угрозой расстрела. Положение освобожденных оказалось ужасным: восстание не имело никаких шансов на успех и оно, действительно, вскоре было задавлено в крови.
[Читать далее]На другое утро на стенах города было расклеено воззвание, в котором было объявлено, что все вышедшие самовольно из тюрьмы предаются военному суду, т. е. смертной казня, а также и все те, кто окажет им гостеприимство.
На дворе в это время морозы стояли в 40 градусов ниже нуля. Освобожденные очутились на улицах в том, в чем сидели в тюрьме и без шуб рисковали замерзнуть на улицах в течение нескольких часов. Отряды казаков рыскали в это время по улицам в поисках беглецов... Вернуться немедленно в тюрьму, где неистовствовали опьяневшие от победы казаки, было тоже опасно — это значило подвергнуться риску быть убитыми на месте...
В этом отчаянном положены освобожденным удалось добиться снестись по телефону с министрами правительства Колчака, министром финансов Михайловым и министром юстиции Старынкевичем. Оба министра по телефону гарантировали пм своим честным словом неприкосновенность, если они сами вернутся в тюрьму. Они доверились их честному слову и... были расстреляны.
Произошли это следующим образом. Ночью подъехал к тюрьме грузовой автомобиль с офицерами. Офицеры эти по принесенному ими списку потребовали у начальника тюрьмы выдачи им нескольких арестованных. Они были выданы офицерам без малейшего протеста со стороны обоих министров. На другое утро все выданные офицерам заключенные были найдены на берегу Иртыша мертвыми; некоторые трупы были изрублены саблями.
На трупе одного из погибших, Фомина, было насчитано 17 ран. Видно было, что перед смертью они отчаянно защищались — безоружные против офицеров, вооруженных с ног до головы...
Я знал лично всех погибших, с некоторыми из них работал в течение ряда лет сначала против царизма, затем против большевиков...
Всего было расстреляно офицерами адмирала Колчака девять человек, расстреляны без суда и следствия, вопреки честному слову двух министров правительства Колчака.
Мы не знаем до сих пор, почему эти люди были расстреляны. Сейчас же после расстрела правительство Колчака для успокоения общественного мнения официально обещало произвести расследование по этому делу, с тех пор прошло пять месяцев, но мы до сих пор ничего не знаем о результатах этого расследования.
В. Зензинов
«La France Libre», 6 Juin 1919, Paris

«Далекая Окраина», 11 января 1919 г. Владивостока»
О событиях в Омске
Ночью к Омской тюрьме подъехал автомобиль с военными. Последние по тюремному списку выбрали 9 человек. Среди них находился также и член Учредительного Собрания П. В. Фомин, который до того был арестован в Челябинске, куда он выезжал для каких то переговоров с чехо-словацким военным министром ген. Стефанеком. Когда Н. В. Фомин был утром выпущен на свободу восставшими и когда в городе был расклеен приказ всем арестованным возвратиться в места заключения, то после переговоров с министрами Михайловым и Старынкевичем, Н. В. Фомин добровольно, в сопровождении жены и друга, возвратился в тюрьму.
Когда на утро г-жа Фомина пришла в тюрьму, чтобы навестить мужа, ей было сообщено, что его куда-то ночью увезли. Через два дня его труп был найден на другом берегу реки Иртыша в ужасном состоянии. На теле было свыше 17 ран, голова была рассечена, плечо отрублено, под селезенкой две пулевых раны. Нижняя часть трупа была оголена. Как видно, Н. В. Фомин оказывал сопротивление. Доктор осмотрел труп. Были сняты фотографии. Тело было предано земле. Там же найдены были трупы комиссара Приуралья Кириенко, Гутовского (псевдоним Маевский) и трупы еще 2 лиц...

По поводу убийства Н. В. Фомина
Гражданин редактор,
Не откажите в возможности на страницах вашей уважаемой газеты нам, как гражданам многострадальной России и как товарищам по долгой и упорной работе на ниве народной кооперации, указывающей путь бескровного эволюционного развития народного хозяйства и человечества вообще к тому «царству свободы», которое не приемлет пролития человеческой крови, исключаете политическую борьбу каких-либо групп, классов, партий, самый факт их существования, который создает лишь условия для совершенствования человечества в культурно-экономических отношениях, высказать протест, ужас, отчаяние, смертельную тоску, охватившие нас еще раз при вести из Омска о насильственной смерти нашего товарища, Нила Валериановича Фомина...
Еще одна насильственная смерть. Еще одна жертва политической борьбы... Погиб… Нил Валерианович, один и могикан сибирской кооперации, государственник, народоволец и народолюбец, защитник народоправства, один из могикан возрождения Сибири и России, поднявший вместе с немногими в Сибири восстание против власти советов, исказивших идеи и основы народоправства, введших тиранию, насилие над личностью и обществом.
И мы спрашиваем и взываем к обществу, к борющимся политическим группам и партиям, когда же наша многострадальная Россия изживет душащий ее кошмар, когда же прекратятся насильственные смерти. Неужели не охватывает вас ужас при виде беспрерывно льющейся человеческой крови. Неужели вас не охватывает ужас при сознании, что гибнут, убиваются самые глубокие и в то же время элементарнейшие основы существования человеческого общества: чувство гуманности, сознание ценности жизни человеческой личности, чувство и сознание необходимости правового строя в государстве. Неужели вас не охватывает ужас при сознании, что мы теряем, потеряли облик человека, носителя и служителя общественных начал правды, истины, добра и красоты. Услышьте наш вопль и отчаяние: мы возвращаемся к доисторическим временам существования человечества, мы на краю гибели цивилизации, культуры — мы губим великое дело человеческого прогресса, над которым трудились многочисленные поколения более достойных нас предков. Мы подавлены. Перед прахом нашего товарища по работе у нас немеет речь, стынуть мозг и сердце. Мы чувствуем свое бессилие выразить всю неизмеримость, бездность, бездонность ужаса, который охватил всю многострадальную нашу родину, который давит кровавым кошмаром каждого сознательного человека, в котором теплится хотя атом человечности.
Правление Союза Сибирских Кооперативных Союзов «Закупсбыт»
«Далекая Окраина», 17 января 1919 г. Владивосток

/От себя: а вот что сообщает об убиенном, которому посвящено столько патетических строк, сам автор сборника:
Нил Фомин, широко известный в Сибири кооператора член правления Союза сибирских кооперативов «Закупсбыта»; он был членом парии с.-р. и членом Учредительного Собрания. Весной прошлого года он предлагал мне, как члену Центрального Комитета парии с.-р., организовать вместе с Дорой Каплан покушение на Ленина. Партия тогда отказалась воспользоваться этим предложением и позднее Дора Каплан на свою собственную ответственность стреляла в Ленина и тяжело его ранила./

К ликвидации Омского мятежа
По официальным данным, при подавлении мятежа в ночь на 22 декабря в Омске по приговору военно-полевого суда расстреляно 49 человек. Приговорено к каторжным работам и тюрьмам 13 человек. Убито во время подавления беспорядков 133 человека. В поселке Куломзино по приговору военно-полевого суда расстреляно 117 человек. Оправдано 24 человека. Убито при подавлении мятежа 114 человек.
«Сибирская Речь», Омск, 28 декабря 1918 г.


Заявление бывших членов Временного Всероссийского Правительства о государственном перевороте в Омске
В газетах появилось два официальных сообщения: одно от Информационного Бюро Штаба Верховного Главнокомандующего, другое от Совета Министров с изложением событий, имевших место в г. Омске в ночь на 18 ноября, и с объяснением причин, вызвавших эти события. Оба сообщения, в своем стремлении тенденциозно осветить произведенный в городе Омске государственный переворот, полны фактической неправды, а, местами, тенденциозной лжи.
Мы лишены сейчас физической возможности дать всестороннюю оценку событиям в городе Омске и воздать должное участникам и вдохновителям их, так как правительство города Омска решилось опубликовать свое сообщение лишь после того, как мы, арестованные, под конвоем посажены в вагон и отправлены за пределы Сибири. Поэтому мы ограничимся пока кратким ответом на вышеуказанные сообщения, оставляя на будущее раскрытие всей правды об Омском перевороте.
Мы были арестованы в ночь на 18 ноября офицерами и солдатами из отряда атамана Красильникова…
Под конвоем были мы отправлены в дом Феттер на углу Люблинского пр. и Гасфортовской ул., откуда через полчаса, на грузовом автомобиле, в сопровождении пеших и конных чинов нас повезли в город, как потом оказалось, в сельскохозяйственную школу, занятую под казармы отряда Красильникова. В одной из комната этих казарм мы и содержались под стражей до дня 19 ноября. На вопросы о причине ареста мы получали от офицеров неопределенные ответы, вроде «по приказу высших властей» и пр. Находясь под арестом мы были совершенно не осведомлены о том, что делается за стенами нашего помещения и лишь из случайно попавшего номера газеты «Заря» узнали о финале событий, т. е. о переходе власти в руки бывшего сибирского правительства с военным диктатором г. Колчаком во главе.
Несмотря на то, что о нашем аресте Совету Министров, в том числе Министру Юстиции, стало известно утром 18 ноября, и не только объ этом аресте, но и о нашем местонахождение — г. Старынкевич явился к нам лишь около двух часов дня 19-го ноября, заявив, что только час тому назад ему удалось узнать о нашем местонахождении и что он прибыл по полномочию Совета Министров объявить нам, что мы свободны, т. е. освобождаемся от стражи, но что вопрос о дальнейшей судьбе нашей еще не разрешен.
Незадолго до прихода министра юстиции Старынкевича нас посетил капитан Герке. Начальник штаба отряда Красильникова, который предъявил нам выраженное в ультимативной форме требование, походящее от какого-то, по его словам, высокопоставленного лица о том, чтобы выбрали одно из двух: или подвергнуться тюремному заключению со всеми возможными последствиями (как счел нужным подчеркнуть капитан Герке) или высылку за границу с вооруженной охраной. На ответ нам был дан срок — 1 час. Мы выбрали из двух зол наименьшее, — т. е. высылку за границу, что и подтвердили в письменной форме.
Г. Старынкевич заявил нам, что ему ничего неизвестно о миссии г. Герке, с своей стороны предложил нам, впредь до решения г. Колчаком и Советом Министров вопроса о дальнейшей судьбе, остаться «свободными» в том помещении, где мы находились под «надежным», с его точки зрения., караулом, ибо он не может гарантировать нашей неприкосновенности в другом месте. Мы отвергли это предложение, указав на полное отсутствие гарантий неприкосновенности, и предпочли переезд куда-нибудь в пределы города.
Указывая на отсутствие гарантий неприкосновенности, мы имели в виду постоянную опасность со стороны тех, в чьих руках мы находились; и на это мы имели достаточные основания; ведь с именем Волкова и К-о и тех монархических военно-гражданских сфер, которые их окружают, связаны мрачные эпизоды г. Омска: убийство арестованного Новоселова, арест и угрозы расстрелом ими Крутовского, Шатилова, загадочное убийство члена Учредительного Собрания Б. Н. Моисеенко. Наконец мы находились под живым впечатлением пережитых картин своего ареста, в течение которого офицеры, частью пьяные, с револьверами в руках, позволяли себе грубые издевательства и недвусмысленные угрозы немедленной расправы.
Итак, мы предпочли переезд в город и выбрали квартиру Авксентьева, куда нас и доставил г. Старынкевич в своем автомобиле. В квартире была поставлена, по распоряжению г. Старынкевича, стража из трех офицеров опять таки из отряда Красильникова, причем Мин. Юстиции объявил, что мы имеем право свободного выхода из квартиры и вообще свободного общения с внешним миром, с той, однако, оговоркой, что он, г. Старынкевич, не может дать нам гарантии неприкосновенности, если мы пожелаем поселиться свободно по своим квартирам.
В квартире Авксентьева мы провели весь вечер и ночь на 20 ноября, совместно решая вопрос о своем положении и принимая родственников и знакомых. Однако и этому «свободному» пребыванию скоро наступил конец. Уже вечером у дома появилась усиленная стража. Ночью в квартиру явился капитан Герке с офицерами, которые в грубой форме, с револьвером в руках потребовали сообщить, с кем мы имели сношения и, в особенности, нет ли у нас какого-либо сговора с представителями чехо-словаков. А на следующее утро квартира была окружена цепью солдат и нам было заявлено, что мы подвергнуты полной изоляции, с воспрещением общения и проч.
Вместе с тем через г. Старынкевича мы получили разрешение вопроса о дальнейшей судьбе. Нам предлагалось на выбор: или выезд, т. е. высылка за границу, или перевод в тюрьму в какой-либо отдаленный пункт Сибири. Свободное проживание где-либо на территории России не считалось допустимым, и на этом основании Аргунову было отказано в выезде в г. Шадринск.
Взвесив все обстоятельства, мы выбрали высылку за границу, причем дали согласие на то, что во время пути в пределах сибирской территории не будем заниматься агитацией и что едем, как частные лица. Принятие последнего условия явилось результатом анализа создавшегося положения и констатирования того факта, что участникам заговора удалось добиться своей цели, т. е. распада и уничтожения Директории, ибо, во-первых, два ее члена с заместителем были арестованы и лишены возможности сопротивления; член Директории, генерал Болдырев, отсутствовал, находясь на фронте, и… принужден был покориться перед силой произведенного переворота. Что касается двух остальных находившихся в Омске членов, то г. Виноградов, в своих переговорах с захватившим власть советом министров, примирился с фактом переворота, но вместе с тем отказался от предлагаемого поста в новом правительстве. Вологодский же счел возможным преступить торжественное обещание, выработанное Государственным Совещанием в Уфе и данное им при вступлении в Директорию, не только признал законность переворота, но и вступил активным членом в новое правительство, став во главе его.
Уже после того, как мы дали согласие на высылку за границу с указанными условиями и назначен был час выезда, нам начали предъявлять от имени г. Колчака и совета министров уполномоченные генерал Хорошхин и министр иностранных дел Ключников новые условия, которые были нами отклонены; среди этих условий следует отметить два наиболее характерных по своей беззастенчивости: 1) не возвращаться в Россию впредь до образования единого правительства на всей территории России и 2) отказаться от каких-либо выступлений за границей против вновь образованной в городе Омске власти.
Поздно вечером мы были увезены на вокзал, причем с отправкой сильно спешили. В два часа ночи, 20 ноября, мы, арестованные, под наблюдением команды и 80 человек, отбыли из Омска, с назначением до станции Чан-Чунь, где конвой должен по инструкции нас покинуть и оттуда мы можем продолжать дальнейший путь по Китаю свободными гражданами.
Такова, вкратце, фактическая обстановка произведенного над нами насилия в общей картине переворота, осуществленного в г. Омске.
Отсюда очевидна прежде всего лживость утверждения о том, что будто бы «арестованные отказались воспользоваться свободой», обратились к Всероссийскому Правительству с просьбой их на свободу не выпускать и разрешить им беспрепятственный выезд за границу с обещанием никакого участия в русской активной политике не принимать.
Также явно тенденциозны и лживы все те положения официальных сообщений, при помощи которых авторы их пытаются объяснить и оправдать произведенный переворот. Это, во-первых, ссылка на то, что переворот произведен «под давлением широких слоев населения и наиболее сильных в настоящее время общественных групп, партий и организаций», и, во-вторых, что причиной ареста членов Директории послужила их антигосударственная политика, выразившаяся в том, что состоя под контролем и отчетностью в своих действиях перед Центральным Комитетом парии социалистов революционеров, они были «в несомненной связи с политическими деятелями, ведущими антигосударственную деятельность и работу по агитации в молодой русской армии с целью ее разложения и создания партийного войска».
Что касается участия в перевороте «широких и сильных слоев, групп и проч.», то всякому, кто хоть немного знаком с событиями последнего времени и с нравами города Омска, стяжавшими себе печальную кличку «нравов Мексики», ясно, насколько тенденциозна и неудачна попытка зачислить в ряды участников переворота широкие и сильные круги населения. Переворот совершен не населением, которое молчало, а кучкою людей, давно тесно спаянной, сговорившейся между собой, и в тиши заговора подготовлявшей преступный план переворота.
Имена главных деятелей у всех на устах, численность и названия их организации всем известны. Это немногочисленные право-кадетские и торгово-промышленные круги в тесном контакте с монархическими офицерскими кружками и с частью бывшего сибирского правительства, превращенного волею Директории во Всероссийский Совет министров, который с самых первых шагов Директории в Омске оказывал упорное сопротивление в ее стремлении к осуществлению суверенных прав, несмотря на свое торжественное обещание о всемерной, не за страх, а за совесть, поддержке этой созданной в Уфе коалиционной власти.
Немногочисленные, но сильные своей сплоченностью, на фоне пассивности населения и обессиления рядов демократии, заговорщики избрали орудием переворота офицерские круги во главе с известным специалистом по устройству заговоров, арестов и проч. полковником Волковым, затем атаманами Красильниковым и Катанаевым. Потом, чтобы придать всему происшедшему внешне приличный и законный вид, вдохновители заговора не могли придумать ничего более остроумного, как предать суду указанных офицеров; судить тех, которых можно лишь благодарить за то, что они добросовестно выполнили задачу и без особого труда и риска передали в протянутые руки власть, это «тяжелое бремя», «крест» власти, как лицемерно выражаются в своих сообщениях авторы переворота.
Также плохо склеена и такими же гнилыми нитками сшита попытка объяснить необходимость свержения Директории «злоумышленной» деятельностью части ее членов, вышедших из рядов партии с.-р., кандидатура которых была выдвинута и принята на уфимском совещании правым крылом его, в том числе делегацией Сибирского Правительства…
Авторы сообщений не приводят ни одного доказательства, ни одного факта, ибо таковых нет, ибо это их утверждение относится к числу тех инсинуаций, которые в многообразных видах были пущены накануне переворота и на другой день его в среду обывателей и в ряды войска, чтобы скомпрометировать арестованных членов правительства и облегчить переворот.
Не злоумышленная деятельность с.-ров, а давнишняя, особенно прочно свившая себе гнездо в г. Омске, надежда правых кругов на осуществление единоличной военной диктатуры, толкнула на борьбу с коалиционной демократической властью, на борьбу с целью ее свержения, чтобы затем начать осуществлять классовую антидемократическую политику расправы за прошлое.
Во имя осуществления своего плана заговорщики г. Омска не задумались над будущностью России и нашего фронта, над возможностью новых вспышек гражданской войны в этот критический для страны час; в своем партийно-классовом ослеплении они не остановились перед тем, чтобы нарушить начавший складываться правопорядок, посягнуть на власть, созданную на основах провозглашенной коалиции всех живых сил страны, находившуюся накануне признания ее всеми иностранными державами; не остановились и перед тем, чтобы бросить лозунг политической борьбы в ряды той молодой русской армии, об опасности разложения которой они столь много и столь лицемерно говорили и говорят.
Ответственность за пocлeдcтвия, за ту смуту и анархию, которая неизбежно должна усилиться, как естественный результат нового подрыва престижа власти, целиком ляжет на тех, кто совершал и вдохновлял омский переворот и пытается построить прочно новую власть на фундаменте заговора и лжи...
Н. Авксентьев, бывший председ. Врем. Всерос. Правительства
В. Зензинов, бывший член Врем. Всерос. Правительства
А. Аргунов, бывший заместитель члена Врем. Всерос. Правительства Н. Д. Авксентьева
Е. Роговский, бывший тов. министра вн. дел
«Маньчжурия», 15 декабря 1918 г. Харбин


Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Учредительное собрание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments