Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Рассказ Председателя Временного Всероссийского Правительства Н. Д. Авксентьева

Из изданного в Париже эсером Владимиром Михайловичем Зензиновым сборника документов «Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года». Продолжаем изучать белые дрязги.

РАССКАЗ
Председателя Временного Всероссийского Правительства Н. Д. Авксентьева корреспонденту New-York Herald Герману Бернштейну об обстоятельствах, сопровождавших арест Всероссийского Правительства и государственный переворот в Омске адмирала Колчака
The Japan Advertiser, Tokyo, 28 dec. 1918
Председатель Временного Всероссийского Правительства Авксентьев, арестованный в Омске Колчаком, который сам объявил себя диктатором, и изгнанный затем из пределов России, только что прибыл в Иокогаму вместе с несколькими членами Директории. Он дал… описание ареста правительства, историю фиктивного суда над арестовавшими его офицерами, отчет об их изгнании из России и высказал свое мнение относительно современного положения дел в России…
[Ознакомиться]РАССКАЗ Г. АВКСЕНТЬЕВА
«В воскресенье, 17 ноября, Зензинов и я обедали у товарища министра внутренних дел Роговского. Там мы встретились с только что прибывшей через большевистскую Россию делегацией архангельского правительства, которая рассказала нам о своих испытаниях и о положении дел в Архангельске.
Было около полуночи, когда мы собрались расходиться по домам. Вдруг мы услышали в коридоре ужасный шум и группа пьяных офицеров ворвалась в комнату с направленными на нас револьверами. Они спрашивали: «где здесь Авксентьев?»
Я вышел вперед и спросил, что им надо. Они объявили меня арестованным. Я спросил их, знают ли они, кто я и как смеют они разговаривать так с главой правительства?
Они заявили, что действуют от имени сибирской армии и что, хотя они не имеют приказа о нашем аресте, но возьмут нас силою.
Я хотел протелефонировать начальнику штаба верховного главнокомандующего, но офицеры вырвали из моих рук телефонную трубку. Они вели себя грубо и вызывающе и мы каждую минуту ожидали, что они здесь же нас застрелят.
Затем Зензинов, Роговский и я были выведены на улицу, где нас ждало около 300 вооруженных человек, часть из которых сидели верхами на лошадях. Нас силой посадили на грузовой автомобиль. Затем мы были отвезены в штаб казачьего атамана Красильникова в Омске.
Они продержали нас здесь полчаса, здесь же мы нашли и Аргунова, другого члена правительства, который также был арестован. Нас снова окружили солдаты и повезли за город.
Мы пережили страшные мгновения, переезжая через рощу, где теми же казаками 23 сентября был убит министр Сибирского Правительства Новоселов... Молчаливо мы простились друг с другом, чувствуя, что настал наш конец, но они отвезли нас дальше в сельскохозяйственную школу, в казарму Красильникова; часть этого здания была отведена под госпиталь и передана американскому красному кресту.
Нам отвели комнату, поставив внутри и снаружи ее стражу. Эта стража предупредила нас, что, если мы подойдем к ним близко, она будет стрелять в нас. Поведение офицеров было грубое.
В сельскохозяйственной школе мы находились до вторника, когда к нам явился человек в штатском и сообщил нам первые новости о произведенном государственном перевороте. Он показал нам газетное сообщение о происшедших переменах и мы узнали об измене Вологодского, о назначении диктатором Колчака.
Пришедший к нам человек заявил, что он является представителем правительства и предложил нам на выбор одно из двух: арест со всеми возможными из него последствиями, т. е. возможностью быть убитыми, как Новоселов, или изгнание за границу. Правительство хочет знать, что мы выбираем.
Я ответил, что предложенный нам вопрос является странным. Мы находимся во власти людей, совершивших над нами насилие и имеющих возможность делать с нами все, что пожелают...
Позднее мы узнали, что пришедший к нам человек был капитан Герке, начальник штаба Красильникова.
Через несколько часов министр юстиции Старынкевич сообщил нам, что мы свободны...
Мы полагали, что законное правительство, противозаконно подвергнутое аресту и теперь освобожденное, снова сделается законным правительством, но это было не так. Наши товарищи… подали в отставку, а Совет Министров изменил нам. Министр юстиции Старынкевич сообщил нам, что он только что узнал о нашем местопребывании, иначе мы были бы освобождены гораздо раньше, но это была неправда. От офицеров мы узнали, что министр юстиции вместе с атаманом Красильниковым был в казармах, где мы были помещены, через два часа после нашего ареста. Все было сделано с ведома Вологодского, Старынкевича, Михайлова, Гинса, Тельберга и, конечно, Колчака, который преспокойно вернулся с фронта в день нашего ареста.
Мы заявили министру юстиции Старынкевичу, что, так как мы освобождены от ареста, то желаем вернуться к себе домой, но он предложил нам остаться в казармах под охраной офицеров, так как в противном случае он не ручается за нашу безопасность. Реакционные офицеры, по его словам, могут ворваться к нам домой и убить нас...
Мы настаиваем на том, чтобы вернуться домой, — если же правительство заинтересовано в нашей безопасности, — оно может охранять нас там. В конце концов мы были отвезены ко мне домой, и к нам в виде охраны были прикомандированы три офицера из отряда Красильникова. Мы вернулись домой около 6 часов вечера и, когда стало известно в городе о нашем освобождении, многие приходили повидаться с нами — наши друзья, наши знакомые, кое-кто из чехов.
В 9 часов вечера нам сообщили, что мой дом окружен солдатами. Я протелефонировал министру юстиции, спрашивая его, что это все означает: свободны мы, наконец, или находимся под арестом? Офицеры заявили нам, что все это необходимо в интересах нашей безопасности.
Около часа ночи меня разбудили. Пять или шесть офицеров снова ворвались в мой дом под предводительством капитана Герке с направленными на меня револьверами. Они подвергли меня допросу, спрашивая, кто приходил вечером видеться со мной и с какой целью? Я выразил желание протелефонировать министру юстиции, но Герке сначала не хотел мне этого позволить. Затем я все-таки добился Старынкевича по телефону и спросил его: «Что все это значит? Если мы свободны, какое право имеют эти офицеры врываться в мой дом и нарушать мой покой и что предполагает в связи с этим делать министр юстиции?»
Старынкевич был несколько сконфужен. Узнав о ночном визите офицеров, он начал оправдывать последних, объясняя их поведение результатом нервной атмосферы, царящей среди офицеров. После этого офицеры ушли.
На следующий день, в 11 часов утра, явился в сопровождении офицеров Старынкевич и заявил нам, что мы снова арестованы по распоряжению Колчака и, если мы не желаем оставаться в тюрьме со всеми вытекающими из этого последствиями, то мы должны быть высланы за границу. При этом он заявил, что мы должны быть готовы к отъезду немедленно.
Наш дом был снова окружен солдатами. Никому не было позволено посещать нас, а нам было запрещено разговаривать по телефону. Около 5 часов вечера явился товарищ военного министра Хорошхин и управляющий министерством иностранных дел Ключников. В большом смущении генерал Хорошхин заявил нам, что он явился по приказанию Колчака, который требует от нас подписать следующие обязательства:
1) будучи высланы за границу, мы обязуемся не возвращаться в Россию, пока не будет образовано Всероссийское Правительство и пока Россия не будет очищена от большевизма;
2) что мы обязуемся не заниматься никакой политической деятельностью, и
3) что мы обязуемся не вести за границей никакой агитации против правительства Колчака.
Ген. Хорошхин заявил, что, пока мы не подпишем этих обязательств, мы будем находиться в тюрьме...
Нас посадили в автомобиль, окружили отрядом конных, отвезли на жел.-дор. вокзал и поместили в поезд.
Нашу охрану составляли пятнадцать офицеров отряда Красильникова, около 30 солдат, отряд пулеметной команды и 12 английских солдат с офицером... Когда поезд тронулся, офицер — начальник конвоя — показал нам инструкцию Колчака, в которой говорилось, что мы должны содержаться под строжайшим арестом и не иметь никаких сношений с внешним миром. В случае попытки к побегу или при попытке освободить нас извне мы должны быть расстреляны на месте.
Через шесть дней мы достигли китайской границы и были выпущены на свободу.
Правительство выпустило нам вслед целый ряд ложных извещений. Во-первых, оно объявило, что не знало, кто арестовал нас; затем, оно объявило, что мы просили разрешения покинуть Россию, что также было ложно. Правительство также заявило, что мы по собственному почину дали обязательство не вести агитации против Колчака, что было третьей ложью... Они злостно нас оклеветали. Наконец, они заявили, что охрана была приставлена к нам, чтобы оградить нас от народного гнева — новая ложь, так как гнев народа был направлен против узурпаторов.
Газетам не было разрешено опубликовать подробности о происшедшем, введена была строжайшая цензура, некоторые редактора были арестованы...
Что касается суда, то это был не суд, а трагикомедия. Мы были высланы в ночь на 21 ноября. Перед отъездом мы вызвали к себе министра юстиции, который сообщил нам, что Красильников, Волков и Катанаев будут преданы суду. Тогда мы заявили, что желаем присутствовать на суде и выступить на нем в качестве свидетелей. Но это право у нас было отнято. Мы были высланы, а суд состоялся в тот же день и здесь же в один день закончился. Мы ждали оправдания офицеров, так как правительство Колчака не могло осудить тех, кто установил диктатуру этого правительства, но мы никоим образом не предполагали, что даже эти люди могут пасть до такой низкой клеветы и клятвопреступления. Суд установил, что эти офицеры арестовали нас, руководствуясь высоким чувством патриотизма, он установил также следующие наши преступления:
мы действовали исключительно согласно инструкциям Центрального Комитета партии социалистов-революционеров, мы пытались дезорганизовать и разложить молодую русскую армию,
мы составили заговор для свержения Болдырева, Виноградова и Вологодского,
я лично получил от большевиков 200 миллионов рублей для большевистской пропаганды в армии,
товарищ министра внутренних дел Роговский организовывал убийство Болдырева и Вологодского, мы организовывали партийную армию.
Мы заявляем, что все эти сообщения ложь с начала до конца. Мы были лишены всякой возможности защищать себя в России, но уверены, что ни один честный человек в России не поверит ни единому слову этой клеветы.
Мы официально заявляем незаконному правительству Колчака, что мы готовы предстать пред любым международным или русским судом, если нам будут обеспечены следующие условия: публичное и беспристрастное следствие. И на суде мы докажем клевету и измену Колчака.
Мы заявляем, что дело Дрейфуса по сравнению с омским делом является образцом справедливого и беспристрастного суда.
Но уже сейчас мы можем указать европейскому и американскому общественному мнению на обстоятельства, которые не оставляют сомнений относительно характера суда Колчака н справедливости судебного приговора. Прежде всего необходимо отметить, что судьями были офицеры, друзья офицеров, подвергнутых суду. Свидетелями были также офицеры, их друзья по службе.
Если бы Красильников действовал из патриотизма, желая наказать преступников, а не задаваясь целью свергнуть правительство, он должен был бы заявить, что Авксентьев и Зензинов составляют заговор против трех остальных членов правительства, т. е. против большинства. Тогда мы были бы арестованы, преданы суду и подверглись бы каре, но само правительство не было бы свергнуто. Вместо этого они арестовывают нас и терроризируют других членов правительства, тогда как пятый член правительства нам изменяет.
Суд закончился в тот же день, когда мы высланы были из Омска. Он признал, что мы совершили ужасное преступление и потому мне кажется, что виновные в приписываемых им преступлениях члены правительства должны быть преданы суду и казнены. Мы находились в распоряжении Колчака до 27 ноября. Почему же они не вернули нас с пути обратно в Омск и не судили нас за приписываемые нам преступления? Мы сами требовали суда, но вместо этого они спешно выслали нас из пределов России, не дав нам даже возможности протестовать против той клеветы, которая была пущена против нас в самой России.
Что касается настоящего положения России, то русская демократия горячо и открыто призвала союзные вооруженные силы на помощь в ее борьбе с большевиками. В Уфе единогласно всеми политическими партиями было избрано Временное Всероссийское Правительство, которое выражало единение всех живых сил в России и давало надежду на возрождение демократической России. В течение своего краткого 2-х месячного существования ему удалось увеличить свой авторитет, удалось завоевать довериe как со стороны населения и армии, так и со стороны местных судебных установлений. Архангельское, Уральское, Закавказское и Закаспийское правительства по собственной инициативе признали власть Временного Всероссийского Правительства. Ему подчинились также такие авантюристы, как атаманы Семенов и Калмыков.
Правительство имело все шансы быть признанным союзниками в качестве законного Всероссийского демократического Правительства... И в тот час, когда решалась судьба всей нации, после года страшнейших испытаний Россия, как равная, вступила бы в семью свободных народов. Это признание было уже отчасти совершившимся фактом со стороны наших союзников и братьев в лице чешской армии...
Но в ночь на 18 ноября все это было разрушено нелепым и преступным государственным переворотом в Омске, совершенным авантюристами, ренегатами и реакционерами. Переворот этот произвела группа монархически настроенных офицеров, спекулировавшая на невежестве населения, сама политически незрелая. Эти люди претендуют на то, что они действовали как патриоты, поставив на место законного правительства Колчака, который является в их руках куклой и которого они мечтают заменить настоящим монархом. Я утверждаю, что они являются худшими изменниками и злейшими врагами России.
Своим бессмысленным преступлением они разрушили единство России. Армия в настоящее время взволнована. Чехо-словаки не признают нового правительства. Уфимское правительство… выступило против него. Семенов объявил открытую войну против Колчака и препятствует перевозке войск и подвозу военных припасов на фронт. Сибирь снова находится в состоянии брожения и вопрос о признании Российского правительства союзниками снова отсрочен.
Участники государственного переворота поставили себя на один уровень с большевиками, т. к. и те и другие совершают насилие над волей истинной демократии. Своим переворотом они разрушили веру демократии в возрождение свободной России, т. к. они создали правительство из реакционных элементов, находящихся в борьбе с демократией.
Тем самым они подготовили новую почву для большевистской агитации и дали большевикам полное право утверждать, что правительство, с которым большевики борются, есть контрреволюционное правительство. Они лишили армию и демократию энтузиазма в их борьбе за единую Россию, т. к. они отняли у них веру в свободную Россию.
В настоящее время Россия может возродиться лишь механически, при помощи вооруженных сил союзников, т. к. теперь мы не можем рассчитывать на нашу собственную армию, которую Временное Правительство создало с таким трудом и такой любовью.
Таково в настоящее время положение дел в России с демократической точки зрения. Я убежден, что демократия будет снова, как прежде, бороться с ее основным врагом — большевизмом, но она будет вынуждена бороться также и против правительства авантюристов и большевиков справа, какими является в действительности правительство Колчака.
Как должны действовать союзные демократии, чтобы помочь России? Я снова утверждаю, что для дела возрождения России помощь союзных демократий чрезвычайно существенна и в высшей степени желательна. Россия ждет этой помощи с доверием, но союзные демократии должны дать себе отчет в том, что одна техническая помощь, т. е. посылка одних войск, припасов и военного снаряжения Колчаку будет при настоящих условиях помощью русской политической реакции. Поэтому я не думаю, что будет вмешательством во внутренние дела России, если союзники, в особенности Америка и ее благородный президент Вильсон, определят условия, при которых помощь может быть оказана: такими условиями является восстановление в России порядка, порядка права и справедливости вместо режима притеснений, порядка демократии, а не реакции...




Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Колчак
Subscribe

  • Юрий Чурбанов о Брежневе. Часть I

    Из книги Юрия Михайловича Чурбанова "Мой тесть Леонид Брежнев". Очень трудно, конечно, давать сейчас какую-то человеческую оценку всей…

  • Сталин как лакмусовая бумажка

    И снова документ, наглядно демонстрирующий, кто есть ху. Именно этим он, на мой взгляд, и ценен. «Сов, секретно Экз. единственный Рабочая…

  • В. В. Гришин о Брежневе

    Из книги Виктора Васильевича Гришина "Катастрофа. От Хрущева до Горбачева". Л.И. Брежнев был энергичным, вдумчивым и смелым…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments