Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Никанор Савич о белых. Часть V

Из Воспоминаний Никанора Васильевича Савича.
Для поддержания порядка в тылу до момента отхода судов в Севастополь была создана власть коменданта тыла с особыми полномочиями с генералом Скалоном во главе. В это критическое время вновь выплыла на мгновение странная фигура Слащова... В своих воспоминаниях о закате звезды Деникина я вскользь отметил, как отрицательно относилось к Слащову правительство Деникина новороссийского периода. Затем его энергия при защите Крыма от иррегулярных банд создала ему громкое имя спасителя Крыма... Но во время операции красных на Днепре, которая кончилась захватом ими переправы у Каховки, его слава померкла. Конечно, он винил в неудаче других, но Врангель был другого мнения и отчислил его от командования. В это время его просто стали считать не совсем нормальным, каким он и был на самом деле. В утешение ему дали титул «Крымского», он выдумал себе какую-то фантастическую форму, ходил перепоясанный мечом, подаренным ему благодарными ялтинцами. Словом, когда я его увидел на одном заседании, для меня не осталось сомнения, что это человек, у которого не все дома.
[Читать далее]
Теперь, в момент общего отступления, он вдруг выступил, требуя назначения для спасения Крыма. Ему предложили проехать на фронт, об этом начали писать газеты, но на деле ничего, кроме бутафории, не получилось. Никуда он не поехал, Крыма не спасал, а смиренно сел на один из отходящих пароходов и благополучно со всеми нами эвакуировался.
Впрочем, уже никто ничего сделать не мог, армия отступала «по способности»...
В Севастополе было сильнейшее напряжение, опасались забастовки рабочих, бунта запасных частей и так далее...
Больше всего осталось чинов морского Контроля с его начальником во главе. Другие чины Контроля просили меня перед эвакуацией зачислить их в морской Контроль, который казался им некоторой гарантией против репрессий. Впоследствии пришлось узнать, что большинство моих бывших подчиненных не ошиблось в своих расчетах, они были арестованы, сосланы в концентрационные лагеря, но затем помилованы и зачислены на службу в большевистский контроль.
Среди военных иллюзий о пощаде было меньше, они почти все старались выехать. Тут сказалось, какое большое число военных всяких рангов таилось у нас в тылах. Однажды, за несколько дней до посадки, Скалон сказал мне, что только теперь узнал, сколько у нас паразитов. На мой вопрос, что он имеет в виду, последовал ответ, что он отдал распоряжение о регистрации находившихся в Севастополе военных для учета их при размещении на суда, причем оказалось, что в сутки зарегистрировано чуть ли не восемнадцать с половиной тысяч одних офицеров, тогда как в этот момент на фронте находилось не больше двадцати тысяч бойцов. Столько же уклоняющихся было и в других городских центрах. Немудрено, что при двадцати или двадцати пяти тысячах бойцов на суда село много более 75 тысяч военных. Когда же началась сортировка по лагерям, у Кутепова опять осталось около 25—27 тысяч человек, которые и составляли действительную силу нашей армии. Все остальные были элементы наносные или уклоняющиеся от действительной борьбы, которые ютились в наших тылах, спасаясь от большевиков. На самом деле их было гораздо больше, так как многие остались в Крыму после нашего ухода.
…я узнал, что в силу заключенного соглашения Врангеля с французским адмиралом все наши казенные суда транспортного флота передаются французам в качестве обеспечения возмещения расходов по содержанию эвакуационных частей армии...
По возвращении на берег я пошел к Гербелю, чтобы выяснить, что можно ликвидировать из имущества, находившегося еще на берегу. Затем надо было немедленно вскрыть и описать все, что находилось на судах и что было приведено из Крыма.
Делать это надо было возможно скорее, денежные средства были ничтожны, а расходы предстояли громадные. К тому же на судах голодающие люди начинали торговлю казенным имуществом, что крайне облегчалось тем, что около судов все время вертелись десятки лодок, которые торговали съестным как за деньги, так и за всякого рода имущество — до сапог и форменного платья включительно. В то же время можно было ждать, что кредиторы предъявят иски и в обеспечение их наложат арест на все, что принадлежит правительству Врангеля.
Врангель считал, что все остатки наших средств должны быть сохранены на содержание армии и военных учреждений, что эта сила может еще пригодиться, поэтому надо сохранить возможно больше людей в частях. Таким образом, нам предстояло прекратить платежи по обязательствам и долгам.
Для меня было ясно, что если это станет известным, тотчас посыпятся судебные аресты на все наше имущество и на остатки денежных сумм, хранившихся в банках...
Мы были гостями на чужой территории, вполне бесправными и бессильными нежелательными иностранцами. У нас не было опоры, наша касса была пуста, реальной силы за нами не было.
…французы… просто реквизировали все имущество, вывезенное из Крыма. Сперва они наложили руку на три больших парохода с углем, пришедшие в наш адрес, а затем им это понравилось и они распространили эту меру на все, что находилось на судах. Особенно тяжело было для нас потерять грузы, находившиеся на «Рионе», это был наш единственный запас обмундирования и материалов для шитья теплой одежды, а между тем войска очень страдали от холода и плохого обмундирования, пришедшего в полную негодность во время последних боев и эвакуации. Стоимость этого имущества оценивалась во много десятков миллионов франков, средств приобрести новые материалы у нас не было, таким образом отпадала последняя надежда сносно одеть людей, хотя наступала уже зима, дул вечный ветер, постоянно шел мелкий дождь. Но приходилось покориться — без помощи французов мы не могли прокормить армию и десятки тысяч беженцев…
Ликвидация Южно-Русского правительства, произведенная поспешно и без всякой предварительной подготовки вопроса, вызвала много трений и трудностей. Между приказом о ликвидации старого аппарата и созданием новой ячейки прошло некоторое время, причем в сознание иностранцев проникла мысль, что никакого преемства власти тут не имеется, что старая власть, которая как-никак существовала на своей территории и даже признавалась, упразднена, что все мы стали просто беженцами, просто людской пылью, без связи и организации. Они не хотели признавать за Врангелем права делать новые назначения в Константинополе, поэтому они немедленно использовали обстоятельства и перестали с нами считаться. Еще накануне они писали нам — «г. министр», после приказа о ликвидации стали приказывать и грозить, рассматривая нас как каких-то приказчиков частной компании, находящейся в ликвидации и прекратившей платежи. Таким образом, новая организация сразу попала в крайне трудное положение, даже личная неприкосновенность старших начальников не была ограждена. Был момент, когда Пильц был вынужден лечь в постель в посольстве и отлеживаться, чтобы не быть арестованным в административном порядке английским высоким комиссаром.
Не менее ошибочна была эта мера по отношению к тем, кого непосредственно касалась. Врангель не хотел считаться с самолюбием и личными интересами лиц, коих касалось новое распоряжение. В положении, в котором он находился, Главнокомандующий был в сущности лишен возможности и права принуждения. Следовательно, подчинение ему стало актом чисто добровольным, делом внутренней совести каждого. А он не хотел этого ни понять, ни допустить, как будто мы все еще были в Крыму, среди верных войск на своей территории. То, что было допустимо тогда, что молча исполнялось, стало немыслимым теперь, вызывало страшное раздражение, иногда противодействие. Многие управления целиком, со своими начальниками во главе находились еще на кораблях, там же была вся отчетность, все книги и документы, которые удалось кое-кому вывезти. Когда люди узнали, что они уже за бортом, что им предстоит перейти немедленно на беженское положение, у многих опустились руки, они перестали интересоваться дальнейшим сохранением остатков архивов, с таким трудом вывезенных. Другие озлились и у них создалась психология: на нас наплевали, и мы наплюем...
Мораль быстро падала. Мужчины начали заниматься всякими темными делами, женщины производили самое жалкое впечатление...
Для Парижа, не только для французов, но и для русского Парижа, Врангель перестал быть Главнокомандующим, начальником и главою белого лагеря, на него смотрели как на одного из беженцев...
Казакам было отказано в субсидии. Тогда произошел разрыв их с Врангелем. Атаманы и казачьи правительства собрались и заключили между собой союз, организовали Совет объединенных Дона, Кубани и Терека. В основу этого объединения было положено: полная независимость от Врангеля, широкая демократическая платформа на основе отрицания принципов, положенных в основу крымского соглашения...
Несколько тысяч казаков, кажется, до шести тысяч, записалось в репатрианты. Большинство из них выехало потом на родину...
Подобный же отказ в помощи получили высшие иерархии русской церкви. Они прибыли в Константинополь без всяких средств и просили назначить им определенное содержание и отпустить средства на церковное управление. Врангель наложил резолюцию «денег нет», что, конечно, было верно, но тем не менее создало враждебное к нему отношение.
В это время все чины армии сидели исключительно на французском пайке...
Как легко было наложить арест на наше имущество, насколько мы были беззащитны, можно судить по следующему факту. Когда выяснилось, что мы не можем более платить по долгам, кредиторы стали передавать свои претензии иностранцам, а те обратились к высокому английскому комиссару. Тот распорядился наложить арест не только на суммы казны, но и на текущие счета лиц, имевших какое-либо отношение к организации Врангеля.
…когда французы решили конфисковать все имущество организации Врангеля, они приказали сдать им грузы, находившиеся на судах. Была образована комиссия по передаче имущества, но по приказу французской власти их приемщики отказались давать какие-либо квитанции за сдаваемые им товары. Мои представления остались тщетны, пришлось подчиниться. Французы имели при этом как бы обиженный вид, они говорили: «Что вы беспокоитесь, мы имеем свою прекрасно поставленную отчетность, где все принятое от вас заносится на приход и впоследствии может быть всегда приведено в известность». Не знаю, какова была их отчетность, но факт тот, что вся она в один прекрасный день вместе со всеми бумагами интендантства сгорела до последнего лоскутка...
Сильнее, чем физические лишения, давила нас полная политическая и юридическая бесправность. Никто не был гарантирован от произвола любого агента власти каждой из держав Антанты. Даже турки, которые сами находились под режимом произвола оккупационных властей, по отношению к нам руководствовались правом сильного, отрицая наши права и ставя нас на положение бесправных пришельцев...
Жизнь была полна мелких забот, неприятных столкновений, ежедневной борьбы за бытие армии. Всем было тяжело, особенно тем, кто имел какие-либо отношения к денежным расчетам с иностранцами. Многочисленные кредиторы, из коих многие были добросовестные, с каждым протекшим днем все более отчаивались получить когда-либо свои деньги. Они становились, естественно, все более назойливыми и требовательными. Конфискация товаров французами и реквизиция ими последних остатков сумм Врангеля во Франции привела всю эту массу людей в полное отчаяние. Одни из них грозили применить меры принуждения при помощи высоких комиссаров, другие просто угрожали побоями и даже покушениями на должностных лиц, если им не будут оплачены деньги.
На моего помощника, старшего чина Контроля в Ликвидационной комиссии, дважды были произведены нападения, причем он был сильно побит. Моя жена жила постоянно в страхе за мою судьбу, так как мы получали предупреждения о предстоящем убийстве, если деньги не будут выплачены кредиторам. Но самое тягостное было то, что высокие комиссары, главным образом английский, действительно начали вмешиваться в дела расчетов с кредиторами и настойчиво требовали уплаты их подданным, из коих большинство было просто подставными лицами, прикрывавшими претензии лиц других национальностей.

Tags: Белые, Гражданская война, Слащёв, Ужасы тоталитаризма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments