Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Генерал Махров о белых. Часть IV

Из книги Петра Семеновича Махрова «В белой армии генерала Деникина».

Благодаря безумной храбрости Слащов пользовался большой популярностью в своем корпусе. Ему, как считал Герман Иванович, Крым обязан и поддержанием внутреннего порядка, который он достигал, однако, чрезвычайно крутыми мерами — виселицами и расстрелами, часто даже без суда. Севастопольские рабочие пели частушки с припевом: «От расстрелов идет дым, но Слащов спасает Крым».
— В Крыму, в общем, настроение, — говорил Коновалов, — спокойное. Что касается портовых рабочих в Севастополе, то они в массе против большевиков, но недовольны дороговизной жизни...
...
Генерал Деникин сообщил присутствующим общую обстановку на фронте, отметив, что корпус Слащова пока прочно удерживает перекопские позиции и что в продовольственном отношении затруднений не встретится. На это заявление некоторые участники совещания позволили себе некоторые иронические реплики, выражавшие сомнения и недоверие. Среди приглашенных выделялся своей резкостью и настойчивостью командир Добровольческой конной бригады генерал Барбович, крайне раздраженный и озлобленный. Генерал Деникин сделал вид, что не замечает грубости, и обратился к Кутепову с вопросом: «Сколько бойцов вывезено добровольцами?» Кутепов доложил, что высадились в Феодосии около 25 тыс. бойцов, вывезены все пулеметы, несколько пушек и некоторое количество снаряжения. На это в Донской группе последовали возгласы: «Здорово! Заблаговременно было погружено!» Главнокомандующий и к этому отнесся спокойно, словно он не слышал этой злой реплики, и, обратившись к донцам, спросил: «Каковы ваши силы?» Сидорин, на этот раз корректный, но подавленный, доложил, что вывезено около 10 тыс. безлошадных казаков, причем многие не имели даже седел. О состоянии войск он откровенно сказал, что они совершенно дезорганизованы, небоеспособны, и что потребуется много времени, чтобы из них создать боевую часть...
[Читать далее]
Поведение многих из присутствующих генералов на этом собрании на меня произвело грустное впечатление. То, как с Деникиным говорили Барбович и другие, напоминало отношение прислуги в доме разорившегося барина. Между тем три года эти генералы были полностью подчинены воле Главнокомандующего и относились к нему с почетом и уважением. Победителя не судят! А побежденному забывают былые победы, и ослы лягают его своими копытами. Таков неизменный закон психологии «черни», хотя бы и одетой в генеральские мундиры!
Узнав 16-го об официальном упразднении министерств и об образовании при Главнокомандующем «делового учреждения» во главе с Бернацким, Мельников спешно прибыл вечером в Феодосию в сопровождении Чайковского и еще нескольких лиц из своего правительства. Все они были взволнованы и просили свидания с генералом Деникиным. Между прочим Чайковский задал Главнокомандующему такой вопрос:
— Скажите, Антон Иванович, что Вас побудило совершить государственный переворот?
Видимо, Чайковский придавал серьезное значение существованию демократического правительства Мельникова и был огорчен, что роспуск его произошел без всяких обычных в таких случаях формальностей.
— О каком перевороте Вы говорите? — спросил Деникин. — Я вас назначил, и я вас распустил.
Через день или два правительство Мельникова почти в полном составе явилось к генералу Деникину, чтобы выразить Главнокомандующему пожелание успеха, а затем министры уехали в Константинополь с надеждой быть вновь призванными к власти, когда в них появится необходимость.
С первых дней прибытия Ставки в Феодосию генерал Слащов просил разрешения генерала Деникина приехать в штаб, чтобы представиться Главнокомандующему. Генерал Деникин просьбу отклонил. 17 марта около 10 часов вечера мне доложили, что Слащов просит меня подойти к телеграфному аппарату. Выползла телеграфная лента с просьбой Слащова: «Доложите Главнокомандующему, что мне необходимо с ним поговорить по важному и неотложному делу». Я спросил, в чем заключается это дело. Слащов продолжал настаивать, чтобы к аппарату подошел генерал Деникин. Когда я об этом доложил Главнокомандующему, он ответил: «Ни в какие разговоры я с ним вступать не намерен, а если он самовольно попытается приехать в Феодосию, то я прикажу его повесить. Так и скажите ему»…
Уже давно Слащов вел себя двусмысленно в отношении к Главному командованию и держал себя в Крыму как «царек». Он не прочь был захватить власть, но ему до сих пор мешал Врангель. Теперь же Слащов нашел сторонников среди крымской общественности, армянского и татарского населения Крыма и инородческого духовенства. Он решил собрать 23 марта совещание из их представителей, чтобы предложить Деникину отказаться от власти. В этот заговор Слащов пытался вовлечь и Кутепова, но последний уклонился.
Характерно, что Слащов не указывал лицо, которое должно было бы заместить Деникина. Очевидно, что он считал таковым себя...
Нормальные взаимоотношения между генералом Деникиным и генералом Кутеповым были поколеблены телеграммой Кутепова от 28 февраля. В этой телеграмме… Кутепов позволил себе предъявить ряд требований Главнокомандующему в отношении мероприятий при эвакуации добровольцев. Несмотря на то, что генерал Деникин отнесся к этому поступку Кутепова в высшей степени мягко и что Кутепов поспешил принести Главнокомандующему свои извинения, объяснив свой необдуманный шаг «нервной атмосферой» и «искренним желанием» помочь генералу Деникину «расчистить тыл», возврата к искренним взаимоотношениям, существовавшим между Главнокомандующим и Кутеповым до этого инцидента, быть не могло.
Во время новороссийской эвакуации продолжали распространяться слухи о том, что готовится переворот. Генерал Хольман, начальник английской военной миссии, несколько раз мне об этом говорил, советуя принять необходимые меры безопасности в отношении Ставки. Более того, он вполне определенно указывал на корниловцев и на их начальника полковника Скоблина, который хотел совершить переворот в пользу Кутепова. Попытка Слащова в первые дни прибытия Кутепова из Феодосии в Севастополь склонить его к участию 23 марта в совещании представителей крымских общественных деятелей, на котором предъявить Деникину требования покинуть свой пост, успеха не имела. Кутепов не только отказался от этого предложения, но 19 марта прибыл в Феодосию и предупредил Деникина о готовящемся совещании. В свою очередь, Кутепов предлагал Деникину вызвать старших войсковых начальников и выяснить отношение войск к Главнокомандующему. В Добровольческом корпусе, считал Кутепов, только одна дивизия вполне благонадежна — это Дроздовская...
Во главе этой дивизии, которую в армии называли «Деникинская гвардия», стоял молодой, энергичный и храбрый генерал Витковский... Душой ее была группа офицеров во главе с командиром 1-го Дроздовского полка полковником Туркулом. Это был человек железной воли, решительный, не знавший сомнений в достижении поставленной цели... Туркул и его сподвижники открыто говорили, что они самым жестоким образом расправятся со всеми теми, кто до сих пор пытался подрывать власть Главнокомандующего.
Несомненно, что «заговор» Туркула, конечно, касался и Кутепова, напоминая ему о недопустимости повторения подобного тому, что сделал Кутепов телеграммой от 28 февраля, предъявив Главнокомандующему в ультимативной форме ряд требований.
Витковский оставался по-прежнему дисциплинированным в отношениях с Кутеповым, своим командиром корпуса, но держал себя сдержанно-холодно.
Здесь уместно ответить на вопрос, какую позицию по отношению к генералу Деникину занимал Кутепов после эвакуации из Новороссийска в Феодосию. 19 марта поздно вечером к Деникину явился Кутепов. Их беседа была продолжительной и закончилась очень поздно. О чем говорили Главнокомандующий и командир Добровольческого корпуса, никто не знал.
В Феодосии, в гостинице «Астория», где размещался штаб Главнокомандующего, рано утром 20 марта мне доложили, что генерал Деникин просит меня к себе. Я немедленно пошел в кабинет Главнокомандующего и застал генерала Деникина стоящим посреди комнаты. Очевидно, он ждал моего прихода. Лицо его было бледным и утомленным, глаза лихорадочно блестели. Одет он был в серый непромокаемый плащ. Опустив руки в карманы, он ежился от холода.
Я давно знал генерала Деникина еще по нашей совместной службе в 8-й армии генерала Брусилова. Мне доводилось его видеть в самых тяжелых условиях, всегда умеющего владеть собой. Само его присутствие заражало других бодростью и рассеивало всякое уныние. Вот почему вид генерала Деникина меня поразил, и у меня мелькнула мысль, не произошло ли чего-либо серьезного. Поздоровавшись, Главнокомандующий протянул мне клочок бумаги, исписанный карандашом, и сказал:
Прочтете, и прошу немедленно разослать по назначению.
Я начал читать. Это был приказ о созыве Военного совета на 20 марта вечером под председательством генерала Абрама Михайловича Драгомирова для выбора нового Главнокомандующего. Для меня это было настолько неожиданно и казалось столь опасным в данный момент, что невольно вырвалось:
Да это ведь невозможно, Ваше Превосходительство!
Генерал Деникин, обычно приветливый, на этот раз мрачно и категорически возразил:
Никаких разговоров. Мое решение бесповоротно, я все обдумал и взвесил. Я разбит морально и болен физически. Армия потеряла веру в вождя, я потерял веру в армию. Прошу исполнить мое приказание...
Возвратившись в свою рабочую комнату, я пригласил генерал-квартирмейстера полковника Германа Ивановича Коновалова и протянул ему приказ. Он прочел его и, широко открыв глаза, сказал: «Ничего не понимаю. Впрочем, в минувшую ночь у Главнокомандующего долго сидел Кутепов и о чем-то с ним говорил». О чем они говорили, Коновалов не знал, не знал и я, но догадывался, что дело касалось настроения добровольцев и их отношений к генералу Деникину.
…я вспомнил, как в Новороссийске начальник английской военной миссии генерал Хольман предупреждал меня 11 марта о готовящемся перевороте добровольцев в пользу генерала Кутепова и настаивал на немедленном перемещении поезда Главнокомандующего на цементную пристань под охрану английских войск. Я вспомнил, как 12 марта генерал Хольман сообщил мне о попытке добровольцев (корниловцев?) сменить английские караулы своими на цементной пристани.
Члены Военного совета собрались в первом этаже в большом зале дворца...
Генерал А. М. Драгомиров прервал молчание словами:
— Господа, объявляю собрание Военного совета открытым... Главнокомандующий генерал-лейтенант Деникин категорически решил покинуть свой пост. На основании его приказа мы должны избрать нового Главнокомандующего.
Генерал Драгомиров замолчал, как бы ожидая что-либо услышать в ответ на эти слова. Снова наступила полная тишина. Я обернулся направо и посмотрел на Кутепова. Он сделал движение, словно хотел встать, но потом занял прежнее положение и продолжал сидеть, опустив голову. Сидорин нагнулся и что-то тихо сказал рядом сидевшему с ним генералу Келчевскому. Тот, глядя на Кутепова, улыбнулся. Генерал Драгомиров оглядел всех, ожидая ответа, и произнес:
— Господа, прошу высказываться.
Минута всеобщего молчания... Вдруг встал генерал Слащов, одетый в черную черкеску с белым расшитым галунами башлыком и, повернувшись спиной к генералу Драгомирову, размахивая широкими рукавами черкески, стал развязно говорить:
— У нас нет выборного начала. Мы не большевики, это не Совет солдатских депутатов. Пусть генерал Деникин сам назначит, кого он хочет, но нам выбирать непригоже.
— Верно, верно! — стали поддерживать Слащова члены Совета его корпуса. Другие были безразличны. Только среди кубанцев кое-кто перешептывался. Генерал Драгомиров тоном начальника довольно резко заметил, что Военный совет не имеет в виду «выбирать», а должен назвать имя того, кто достоин занять пост Главнокомандующего.
Лицо Слащова исказилось нервной, неприятной гримасой, и он продолжал:
— Назвать имя — значит выбирать. Мы этого не можем сделать. Сегодня будем выбирать мы, а завтра станут смещать нас и выбирать на наше место.
Генерал Драгомиров вновь, как бы отдавая приказ, отчеканивая каждое слово, довольно грубо остановил Слащова и попросил прекратить рассуждения о «выборах» и исполнить приказ Главнокомандующего, то есть назвать имя заместителя.
Слащов повернулся в сторону Драгомирова. Лицо его обезобразилось презрительной улыбкой безусого рта. Он широким взмахом руки закинул далеко за плечо конец башлыка и, повернувшись спиной к председателю Совета, сел на стул. В зале все стихло, но в коридоре были слышны шепот и шум голосов «охраны».
Со стороны правее Кутепова встал молодой небольшого роста генерал, с румяным лицом, одетый строго по форме и с иголочки. Это был начальник Дроздовской дивизии Витковский. Он звонким, приятным голосом заявил:
— Нам не нужно нового Главнокомандующего. Мы хотим, чтобы генерал Деникин продолжал оставаться. Мы хотим, чтобы генерал Деникин продолжал оставаться на своем посту.
— Просить генерала Деникина! Да здравствует генерал Деникин! Ура генералу Деникину! Ура! — раздался всеобщий крик и шум.
— Ура генералу Деникину! — повторяли многочисленные голоса. Лица большинства оживились. Генерал Улагай что-то горячо говорил своему соседу... Другая небольшая группа кубанцев как бы протестовала. Донцы и моряки были безразличны... Кутепов продолжал сидеть мрачно, не меняя позы, не проронив ни одного слова, не сделав ни одного движения. Генерал Драгомиров явно выходил из себя. Лицо его налилось кровью, и он тоном начальника резко стал призывать к порядку.
Когда наступило успокоение, он опять, отчеканивая каждое слово, точно слова команды, повторил: «Генерал Деникин мне сказал, что его решение категорическое и бесповоротное. Я прошу, господа, приступить к делу исполнения приказа Главнокомандующего и назвать имя заместителя генерала Деникина».
В это время в группе Добровольческого корпуса кто-то опять громко крикнул:
— Да здравствует генерал Деникин! Просить генерала Деникина по аппарату изменить свое решение!
— Просить! Просить! — раздавались голоса в разных концах зала. Только моряки казались безучастными, да среди кубанцев было какое-то замешательство.
Лицо генерала Драгомирова побагровело от непривычного для него неповиновения. Он еще раз повторил, что решение, принятое генералом Деникиным, непоколебимо. Однако настойчивые возгласы с требованием просить Главнокомандующего по аппарату изменить свое решение и продолжать оставаться на своем посту вынудили Драгомирова поручить делопроизводителю совета Генерального штаба полковнику Аметистову доложить Главнокомандующему по аппарату через полковника Колтышева пожелание Военного совета.
Полковник Аметистов ушел на телеграф...
Прочтя ленту телеграфного разговора, Драгомиров торжествующим тоном сообщил Военному совету о неизменности решения Главнокомандующего.
В зале наступила тишина...
Вдруг встал сидевший как раз напротив меня начальник штаба флота капитан 1-го ранга Рябинин и спокойно произнес:
— Мы должны назвать имя того, кто мог бы заменить генерала Деникина. Я не сомневаюсь, что это имя теперь у вас на уме. Это генерал Врангель!
Моряки оживились. Раздалось несколько голосов:
— Да, генерал Врангель.
Рябинин сел. Наступило опять молчание. Генерал Драгомиров, казалось, преобразился, точно он только и ждал, чтобы услышать имя Врангеля, и поспешно громко произнес:
— Итак, господа, генерал Врангель?
Общее молчание. Вдруг капитан 1-го ранга Рябинин поддержал Драгомирова, громко крикнув:
— Да здравствует генерал Врангель!
Только несколько нерешительных голосов в зале повторили имя Врангеля, и наступило гробовое молчание. Ощутилась какая-то неловкость. Ясно было, что кандидатура Врангеля не вызывает одобрения. Тем не менее Драгомиров поторопился закрыть заседание без баллотировки имени Врангеля и поручил полковнику Аметистову доложить по телеграфу через полковника Колтышева генералу Деникину о результате решения Военного совета…
Дроздовцы еще раз пытались по аппарату через полковника Колтышева просить Главнокомандующего не покидать свой пост. Они умоляли генерала Деникина об этом, покрыв телеграфную ленту многочисленными подписями, но на подпись Кутепову ленту не предложили.
Рано утром 22 марта в Севастопольскую бухту прибыл на английском военном корабле «Император Индии» генерал Врангель…


Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Казаки, Слащёв
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments