Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

В. Л. Дьячков об антоновщине

Из сборника «Тамбовское восстание 1920-1921 гг.: исследования, документы, воспоминания».


Важным мазком на объективном коллективном портрете вожаков и остальных активистов «антоновщины» оказываются такие их сравнительные социокультурные характеристики как количество-качество образования и профессиональная структура (род занятий) с определяющим воздействием этих факторов на идеологию и программу тамбовского «зеленого» протеста.
В наше тяжелое для исторической науки время странным образом, как в советском прошлом, продолжают связывать «антоновщину» с идеологией и организацией российского социал-революционаризма, лишь заменяя советскую критику явления его романтизацией в антисоветских и антибольшевистских тонах. Бунтари, одним словом...
Были ли шансы у «антоновцев» понять и принять эсеровские идеологию и программу и стать хоть какими-нибудь эсерами - центра, правыми, левыми?..
[Узнать]
На 1230 таких фигурантов наших БД лишь у 24 человек (1,95%) мы можем констатировать, а скорее, подозревать образование выше начального, так как точные сведения об учебе в конкретных заведениях есть только на братьев Антоновых. Лиц с высшим образованием среди наших «зеленых» не замечено. У 4-х человек можно с завышением полагать гуманитарное среднее специальное образование, раз они недолго работали учителями, у одного - духовную семинарию, коль он был сельским священником, у двух - среднее военное образование, так как они были штаб-офицерами, у одного - гражданское среднее по факту работы в землеустроителем и еще 16-ти польстить чем-то вроде неполного среднего, раз революция застала их прапорщиками и поручиками.
У остальных, как минимум, 98% за плечами было по 2-3 года сельской начальной школы или ее не было вовсе.
Среди «настоящих» эсеров лица с законченным начальным образованием составляли четверть состава, и их было меньше, чем партийных товарищей с высшим или с неполным высшим и средним специальным образованием. Людей без образования, самоучек среди членов ПСР набирается до 3%, у левых эсеров таковых не было.
Таким образом, у почти поголовно полуграмотных и безграмотных «антоновцев», включая их вожаков, не было шансов на усвоение и воплощение идейного социал-революционаризма. Как любое движение подобного генеза оно могло иметь лишь отрицательную «программу» при попытках копирования некоторых организационных форм у более развитых структур. Да и воплощение лозунга «Бей жидов и коммуняк!», погромы кооперативов, коммун, совхозов, террор против земледельцев- односельчан трудно назвать эсеровскими. Термин «социальный бандитизм» представляется более точным.
Еще одним сомнительным ярлыком выглядит квалификация «антоновщины» как крестьянского восстания, части крестьянской революции. Полагая второе определение вообще методологически, концептуально нелепым, позволю себе усомниться и в первом. Несложно увидеть, что почти все активные «антоновцы», будучи крестьянами «по паспорту», на деле расстались с крестьянским образом жизни и родом занятий еще до 1914 года, а опыт Первой мировой войны и вовсе вывел их в особое социальное и психологическое состояние. Можно называть «антоновцев» по-научному «маргинализованной публикой», можно по-народному - шпаной и бандитами, но ясно одно - представлять реальное российское крестьянство в революции они могли только в части его пожизненного, во многом справедливого, но обреченного антигосударственного и антигородского = реакционно-утопического протеста.
Но можно ли (как это часто делают сегодня) называть бандитами красных оппонентов «антоновщины»? Есть общие условия происхождения, есть сходное поведение на низовом уровне, но совершенно несравнимые «антоновцами» и социография красных, и представительство ими нового государства как орудия реализации устремленного в будущее советского проекта. По исходной (на 1917 год) образовательно-профессиональной структуре красный военно-политический актив на уровнях от комэска, комбата и выше сходен с соответствующими структурами большевиков и левых эсеров из провинциальной политической элиты, только с меньшими (но не отсутствующими!) долями дореволюционного высшего гражданского и военного образования.
И еще об одном мифе про «красный интернационал» подавителей русского крестьянского протеста. Среди данной части красного военно-политического актива - 14-ти с лишних тысяч кавалеров ордена Красного Знамени «за Гражданскую войну» в должностях от рядового кавалериста до главкома восточные православные славяне составляют 92,4% (!), группа «не православных европейских христиан» (поляки, латыши, литовцы, немцы, венгры и т.д.) - 3,8%, этнические евреи - 1%, «тюрко-татарская», «исламская» совокупность - 2,4%, «христиане Кавказа» - 0,2%, все остальные «нерусские» - 0,2%.
В межвоенный период структура красного военно-политического актива заметно изменится и из-за несколько иной выборки (репрессированные краскомы в должностях и званиях от полковника и выше), и в силу мотивационных и карьерных гандикапов некоторых этнических групп, и вследствие нацеленности репрессий в РККА на потенциально опасных «националов», но тем не менее к началу ВОВ около 90% старших «полевых командиров» РККА, родившихся до 1903 г., будут восточными славянами...
Заметим, что и белый актив был весьма интернационализирован имперским наследием. Можно только гадать, от чьей руки - комиссара-еврея, латышского стрелка, белого калмыка или горца - было лучше принимать смерть тамбовскому крестьянину.


Tags: Красные, Тамбовское восстание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments