Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Геннадий Соболев о германских деньгах. Часть XI: Документы, подлоги и мистификации (начало)

Из книги Геннадия Леонтьевича Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия".

Поиски «немецкого золота» большевиков начались еще в 1917 г. Его искали разведчики и контрразведчики, юристы и авантюристы, политики и журналисты, историки и литераторы. И хотя тогда этого «золота» обнаружить не удалось, поиски продолжались и дальше. В результате за многие годы в печати появилось немало расследований и исследований, различного рода материалов и документов, мистификаций и фальсификаций…
В марте 1918 г. видный американский журналист Артур Буллард, находившийся в России после Февральской революции в качестве доверенного лица советника президента США полковника Э. Хауза, подготовил меморандум «О германском золоте»… Занимаясь журналистикой, А. Буллард еще в начале XX в. проявил повышенный интерес к России, овладел русским языком, наблюдал своими глазами революцию 1905-1907 гг. Неудивительно, что и после Февральской революции он снова оказался в России и, будучи формально представителем Комитета общественной информации, выполнял секретное поручение полковника Хауза — периодически передавать по каналам дипломатической связи аналитические обзоры происходивших в России событий. Среди таких обзоров оказался и специально посвященный «германскому золоту», содержание которого выражалось в ряде тезисов.
[Читать далее]1.    Обвинение большевиков и Ленина в том, что они находились на «содержании» у Германии, не ново. Оно в виде слухов появлялось и исчезало и до октября 1917 г. После же прихода к власти большевиков «сомнительные по виду и таинственные фигуры» стали буквально осаждать союзнические миссии в России с предложениями продать информацию о «германском следе». При ближайшем ознакомлении выяснилось, что эта информация не дает оснований для однозначного вывода с любым знаком.
2.    Новая вспышка старого скандала не за горами и соответствует самой природе русского революционного движения, представители которого всегда полагали, что «цель оправдывает средства».
3.    Правильное понимание ситуации с «грязными деньгами» может быть составлено только в связи с историей революционного движения в России. Личный опыт Булларда, приобретенный в годы первой русской революции на посту секретаря «американского общества друзей русской свободы» еще до приезда в Россию, говорит о том, что многие выдающиеся представители русского демократического движения (Е. К. Брешко-Брешковская, Н. В. Чайковский, П. Н. Милюков) не гнушались получать финансовую поддержку американцев при прямом посредничестве Булларда. Во время русско-японской войны партия эсеров с согласия японского правительства и на деньги еврейских банкиров в Нью- Йорке вела агитацию против самодержавия в японских лагерях для русских военнопленных... Почти все революционные партии России открыто брали японские деньги. Они не гнушались брать и английские деньги, и англичане, в период русско-японской войны, относящиеся враждебно к России, также вложили большие деньги в русскую революцию, в частности, в транспортировку оружия. Иными словами, в период с 1905 по 1908 г. все революционные партии были «одной миррой мазаны... ».
4.    Ни одна из революционных, антицаристских партий, пропагандировавших поражение царизма после 1914 г., не была настроена прогермански. Действительно прогерманской партией в России была только дворцовая партия. Но именно потому, что антицаристские партии были настроены против кайзера, они легко соглашались использовать его деньги в собственных целях.
5.    Едва ли Ленина занимал вопрос, откуда он получал деньги, и в то же время естественно, что немцы одобрительно относились к идее возвращения Ленина в Россию после революции. Получили ли они в обмен на согласие транспортировать Ленина на Восток какие-либо обещания, не имеет значения. Ленин все равно не чувствовал себя связанным ими. Конечно, для человека с Запада, оказавшегося в России, факт согласия большевиков взять деньги является доказательством того, что они — орудие в руках немцев. Для русского революционера все представляется иначе. Очень возможно, что Ленин принял деньги с намерением в подходящий момент «надуть» своих благодетелей. Одним словом, у немцев был свой расчет, у Ленина — свой.
6.    Причиной снятия обвинения Временным правительством с сидящих в тюрьме большевиков является то, что эсеровская партия сама получала деньги от Антанты. Боясь скандальной огласки, ее руководители посчитали за благо снять вопрос с повестки дня.
7.    Доказательства виновности большевиков в виде предания гласности документов было достаточно, чтобы любой американский штатный прокурор мог возбудить дело, но они не могли бы рассматриваться американским судом в качестве основания для разбирательства, а жюри присяжных вынесло бы свой оправдательный приговор за отсутствием необходимых улик.
8.    Если даже большевики и получали «германское золото», их действия после того, как власть перешла к ним, показывает, что они перехитрили взяткодателей.
9.    Генератором дела о «германском золоте» стала партия кадетов, которая финансировалась Антантой. Все материалы, поступившие в американское посольство, — из этого источника «Все они представляют собой копии с оригинала. Никто не видел оригинала».
Выпукло представленная проницательным и, как видно, хорошо информированным (даже по современным представлениям) Буллардом история вопроса о «германском золоте» была связана с только что попавшими в США материалами, которые в скором времени получат название «Документов Сиссона», и была предназначена для того, чтобы помочь американскому правительству определить к ним свое отношение. Дело в том, что вопрос о целесообразности публикации этих материалов вызвал неоднозначную реакцию президента В. Вильсона и государственного секретаря Р. Лансинга. Сам автор меморандума, по вполне понятным причинам, занимал нейтральную и осторожную позицию. «Если эта коллекция доказательств в лучшем случае и имеет какую-либо ценность или даже их аутентичность окажется признанной, — писал он, — все это ничего не докажет, кроме разве того, что большевистские лидеры в прошлом получали деньги из Германии». Вместе с тем Буллард признавал, что «как газетная сенсация в Америке эта история могла бы стать страшным ударом по пацифистскому движению».
Последнее обстоятельство определенно повлияло на окончатель-ное решение данного вопроса. Как позднее замечал по этому поводу американский профессор Э. Саттон, «в 1918 г. правительство США захотело повлиять на мнение американцев после непопулярной войны с Германией, и документы Сиссона, драматически доказывая исключительную связь Германии с большевиками, обеспечивали дымовую завесу... ». Еще более важным фактором, побудившим американское правительство пойти на эту акцию, было негативное отношение к произошедшей в России Октябрьской революции. Образование Советской республики, пишет американский историк С. Ленз, «было не просто еще одной проблемой для государственных деятелей западного мира, а проблемой совершенно иного порядка... Утверждение большевизма в России намного усилило, сделало более реальной другую опасность — опасность революции. Теперь западные лидеры вынуждены были защищать свою безопасность с двух флангов, а не с одного, как это было прежде. Это была отнюдь не радужная перспектива». Объяснение новой революции в России «торжеством германских интриг» хотя бы на время снимало «головную боль», отсюда такая заинтересованность правящих кругов в появлении компромата на большевиков. Тем более что американский посол Д. Фрэнсис еще 10 декабря 1917 г. сообщал из Петрограда в Госдепартамент: «Только что узнал из заслуживающего доверия источника, что правительство в Смольном находится под абсолютным контролем германского генерального штаба». Американский историк К. Лэш пишет по этому поводу: «Нужда поверить в это предположение объясняет сильный интерес в США к так называемым документам Сиссона, которые имели целью доказать, что большевики были тайными агентами Германии. Ни одна другая союзная держава не придавала этим документам такого внимания, какое они привлекли в США, где они были изданы огромным для того времени тиражом в 137 тыс. экз. Только в США они были опубликованы правительством, одобрены самим президентом, заявившим об их полной аутентичности, хотя на самом деле они свидетельствовали об обратном. Только в США их аутентичность была удостоверена известными историками и большинством прессы».
Сразу же после публикации «Документов Сиссона» в США осенью 1918 г. возникли серьезные сомнения в их подлинности. Однако из-за недоступности засекреченных оригиналов этих «документов» в течение многих лет вопрос оставался открытым. Первым и, насколько мне известно, единственным исследователем, державшим в своих руках эти оригиналы, попавшие в 50-е годы из Белого Дома в национальный архив США, был видный американский дипломат и историк Джордж Кеннан, глубокие наблюдения которого над текстом этих оригиналов привели к вполне определенным выводам и положили конец многолетним спорам о подлинности этих документов. Главный вывод, к которому пришел Кеннан в исследовании, опубликованном в 1956 г. в «Журнале современной истории», состоял в том, что «Документы Сиссона» были составлены человеком, хорошо осведомленным об исторических событиях в освещении прессы. В результате анализа собранных Госдепартаментом документов по делу о публикации «Документов Сиссона» он установил, что подлинным автором этих документов был петроградский журналист, специализировавшийся на германской тематике, Ф. Оссендовский, сумевший при помощи своего посредника Е. Семенова (Когана) убедить в их подлинности американского разведчика Э. Сиссона, который и приобрел их в марте 1918 г. за 25 тыс. долларов. Изучение образцов машинописи оригиналов привело Кеннана к выводу о том, что «документы якобы из русских источников были в действительности изготовлены в том же самом месте, где и документы, претендующие на то, что они исходят от германских учреждений — это признак обмана». Особенно убедительно он это показал на документах «Контрразведки при Ставке», которая должна была бы располагаться в Могилеве, а ее документы были почему-то написаны на тех же машинках, что и документы «Комиссара по борьбе с контрреволюцией и погромами» и «Разведывательного бюро Большого Генерального штаба», находившимся в Петрограде.
К этому остается добавить, что известный петербургский историк В. И. Старцев, признанный специалист в области источниковедения, работая в 90-е годы в Национальном архиве, обнаружил несколько десятков «документов», аналогичных «документам Сиссона». Проанализировав структуру и содержание обнаруженных в фонде Госдепартамента США документов, Старцев не только доказал их органическое сходство, но и указал на единый источник их происхождения — «мастерская» Ф. Оссендовского. Этот талантливый мистификатор, как установил Старцев, с ноября 1917 г. по апрель 1918 г. изготовил около 150 поддельных документов о «германо-большевистском заговоре». Им использовались напечатанные поддельные бланки с угловыми штампами трех германских учреждений: «Центрального отделения Большого Генерального Штаба Германии», «Генерального Штаба Флота открытого моря Германии» и «Разведывательного бюро Большого Генерального Штаба» в Петрограде. Ни одного из этих учреждений в Германии или в России в действительности не было. В связи с этим американский исследователь Э. Саттон писал: «Даже из поверхностного обследования германского бланка становится ясно, что лица, изготовлявшие эти подделки, были крайне неосторожны, возможно, работая на легковерный американский рынок. Немецкий текст усыпан ошибками, граничащими со смешным...».
Казалось, после такой убедительной критики «Документы Сиссона» были настолько скомпрометированы, что должны были быть выведены из исторических источников. Если в западной историографии это так и произошло, то в России в 90-е годы они обрели свою вторую жизнь. Впервые познакомившиеся с «Документами Сиссона», публицисты, журналисты, писатели и даже историки нашли в них, как будет далее показано, неисчерпаемый кладезь сенсационных фактов и обвинений против большевиков как агентов германского генерального штаба. Далеко не последнюю роль в этом сыграло постоянное стремление советского руководства уберечь общественность и историков от тлетворного влияния западной пропаганды. С «Документами Сиссона» даже исследователь мог познакомиться в спецхране по письму-отношению из научного учреждения. О существовании русской версии «Документов Сиссона», опубликованной в Вашингтоне в 1919 г. под названием «Немецко-большевистская конспирация», советские историки даже не подозревали. Разумеется, «Документы Сиссона» являются далеко не единственным подложным источником о «германско-большевистском заговоре». В этом можно убедиться, обратившись к опубликованному в 1926 г. в издательстве Народного комиссариата иностранных дел сборнику «Антисоветские подлоги: история фальшивок. Факсимиле и комментарии». Современным открывателям «секретного» Ленина было бы полезно познакомиться с поучительной историей публикации подложного письма Ленина, датированного 21 июня 1921 г. и адресованного проживавшему в Берлине хорошо знакомому по швейцарской эмиграции. Ознакомившись с поступившим от агента «письмом» еще до его публикации в газете «Рижский курьер», Ленин отреагировал на него немедленно. «Т. Чичерин, — писал он 27 июля 1921 г. наркому иностранных дел. — Это подлог. Кто прислал? Что предпринять? Верните с ответом». Чичерин незамедлительно ответил: «Возвращаю Вам “подлог”». Этот материал получается через Стокгольм. Не ручаюсь, что осведомитель сам не выдумал. Этот подложный документ никогда и нигде не был опубликован. Так что нечего его опровергать. Мы несчетное число раз заявляли, что теперь находится в обращении масса приписываемых нашим деятелям подложных документов. Если этот подлог где-нибудь попадет в печать, тогда займемся опровержением, но не за Вашей подписью, а просто от “Роста”». По ознакомлении с ответом Ленин распорядился передать это «письмо» в архив, где оно находилось в его фонде на секретном хранении вплоть до середины 1990 г. Тем не менее, на этом основании еще нельзя считать это «письмо» подлинным. Здесь мы полностью разделяем мнение В. П. Козлова, который считает, что «для Ленина “письмо”, очевидно, представляло исторический интерес, как отражение представлений о нем в среде его политических противников». Как потом выяснилось, таких «документов» в секретном фонде Ленина оказалось немало, но, увы, от длительного хранения они не стали подлинными.
Появление и распространение подложных документов о продавшихся немцам большевиках было одной из форм политической борьбы против пришедших к власти Ленина и его сторонников. Все они имели своей целью показать широким массам неприглядное лицо новых правителей России, удовлетворить интерес общественности к этой закрытой для нее теме. «Фальсификации всегда обостряют наши представления об известных исторических явлениях, событиях, действиях и мыслях людей, позволяя выявить дополнительные черты их характеристик, — пишет известный историк- источниковед В. П. Козлов. — В подлогах, как в капле воды, отражаются не только исторические процессы, современные времени их изготовления, но в случае реанимации фальсификаций даже после разоблачения — современные и периодам их бытования, неожиданного “возвращения” из небытия».
Ярким примером такого «возвращения из небытия» являются так называемые «документы российской контрразведки». Особое впечатление на любителей сенсаций произвела «Сводка российской контрразведки, составленная из циркуляров Генерального штаба и Министерства иностранных дел», которая была «открыта» ими в бывшем Центральном партийном архиве. Сам факт обнаружения этих «документов» в «секретном» фонде Ленина стал для таких специалистов по разоблачению большевиков как германских агентов единственным доказательством их подлинности.
Не задаваясь вопросом о происхождении этих документов, их подлинности и достоверности содержащихся в них сведений, эти авторы щедро черпают из них «факты», делают смелые выводы и строят целые концепции. Познакомившийся в архиве со «Сводкой российской контрразведки» А. А. Арутюнов, характеризующийся на обложках его сенсационных произведений не иначе как «известный историк и публицист», сразу же установил, что «значение содержащихся в ней документов трудно переоценить. Они чрезвычайно важны для установления истины самых драматических и трагических событий истории России и доказательства предательской деятельности Ленина и его сообщников в пользу кайзеровской Германии». Если это действительно так, то Арутюнов должен был бы прежде всего выяснить подлинность этих документов и их связь с другими, уже опубликованными источниками, а уж потом делать на их основании далеко идущие выводы. Тогда он обнаружил бы, что «Сводка российской контрразведки», составленная якобы из «циркуляров Генерального штаба и министерства иностранных дел Германии», опубликована почти полностью еще в 1918 г. Э. Сиссоном в его брошюре «Германо-большевистский заговор», на которую он многократно ссылается в своей книге. Но в данном случае Арутюнов почему-то «не заметил», что Сиссон в приложении к основной части брошюры напечатал «Документы, распространяемые антибольшевиками в России», те самые, которые Арутюнов «открыл» в «секретном фонде» Ленина. При этом Сиссон признавал, что «большое число подобных комплектов на русском языке было выпущено в Петрограде и в других местах России оппонентами большевиков зимой 1917-1918 гг.». По свидетельству находившегося тогда в Петрограде американского журналиста А. Булларда, после прихода в октябре 1917 г. к власти большевиков союзнические миссии в России стали получать многочисленные предложения купить документы о связях большевиков с Германией.
Неудивительно поэтому, что один из таких экземпляров «документов» под названием «Документы, находящиеся в российской контрразведке» попал в петроградскую Публичную библиотеку (ныне Российская национальная библиотека), где он хранится по сей день в «Русском фонде». Хотя составитель сборника «Тайна Октябрьского переворота» В. И. Кузнецов и считает, что эти «машинописные документы» требуют «специальной экспертизы», тем не менее он приводит их в качестве одного из доказательств «секретной германо-большевистской аферы». Но прежде чем обратиться к экспертизе всех этих документов, следует отметить действительно удивительный и важный факт: один экземпляр таких документов достиг в апреле 1918 г. берегов Америки и был конфискован в Нью-Йорке сотрудником почтовой цензуры при досмотре багажа прибывшей на пароходе из России Л. Никифоровой, жены одного из российских специалистов, работавших в США. Конфискованный экземпляр, призывавший «способствовать наибольшему распространению» и озаглавленный «Документы о работе немцев, перехваченные в разное время и в разных местах и находившиеся в российской контрразведке», был передан по назначению в Госдепартамент. Позднее их обнаружил в Национальном архиве США известный петербургский историк В. И. Старцев, опубликовавший их как «Документы Никифоровой».
Таким образом, нам известны сегодня, по крайней мере, четыре комплекта «документов», претендующих на то, что они принадлежат российской контрразведке: машинописные тексты на русском языке — «Сводка российской контрразведки» и «Документы, находящиеся в российской контрразведке», хранящиеся в РГАСПИ и РНБ, «Документы Никифоровой», представляющие собой копию фотостата русского машинописного текста, обнаруженные В. И. Старцевым в Национальном архиве, и английская версия этих «документов», попавшая в феврале 1918 г. к американскому разведчику Э. Сиссону и опубликованная им в том же году от имени Комитета общественной информации США.
Поскольку современные искатели «германского золота» предпочитают не знакомиться с достижениями своих коллег и предшественников и верят только тому, что нашли сами, попробуем путем текстологического анализа обнаруженных ими новых «документов» ответить на вопрос, могут ли они считаться таковыми. Тем более что выявленные комплексы «документов российской контрразведки» не были предметом специального рассмотрения. Все они по составу имеющихся в них «документов» идентичны и представляют собой по форме как бы переведенные на русский язык одним и тем же лицом циркуляры генерального штаба и Министерства иностранных дел Германии. Самые полные из них — «Сводка российской контрразведки» и «Документы Никифоровой» — содержат по 19 «документов», абсолютно совпадающих по содержанию и датировке начиная со 2 января 1914 г. и кончая 2 октября 1917 г.
Не имея здесь возможности проанализировать содержание всех 19 «документов российской контрразведки», остановимся на наиболее существенных из них, в особенности на тех, которые уже введены в «научный оборот» некоторыми авторами, полностью доверившимися этим «документам». Но прежде чем мы это сделаем, необходимо сказать о том общем впечатлении, которое они производят после знакомства с ними. Оно состоит в том, что начиная с первого документа невольно ловишь себя на мысли, что эти документы никогда и не переводились с немецкого языка, а были сразу же написаны на русском языке. В пользу такого предположения свидетельствует сам стиль этих «документов», типично русские построения фраз и словоупотребления, формы обращения и др. Однако обратимся теперь непосредственно к анализу содержания самых ярких «документов». Несомненно, одним из них является циркуляр от 18 февраля 1914 г., адресованный «всем группам германских банков и по соглашению с Австро-Венгерским правительством “Остеррейхише-Кредитенанштальт”». В нем доводилось до сведения всех немецких банков, ведущих дела за границей, что «Имперское правительство признало крайне необходимым просить дирекции всех означенных кредитных организаций в срочном порядке учредить свои агентства в Люле, Хапаранде и Варде на границе с Финляндией, в Бергене и Амстердаме. Учреждение таких агентств необходимо для более действительного наблюдения за материальными интересами русских, французских и английских предприятий, что может потребоваться при некоторых обстоятельствах, изменяющих конъюнктуру промышленного и финансового рынка. Кроме того, усиленно рекомендуется дирекциям кредитных учреждений озаботиться установлением теснейших и совершенно секретных сношений с финляндскими и американскими банками. В этом направлении министерство позволяет себе рекомендовать шведский “Ниа-Банкен” в Стокгольме, банкирскую контору “Фюрстенберг” и торговый дом “Вальдемар Ганзен” в Копенгагене, как предприятия, поддерживающие оживленные сношения с Россией». Я специально процитировал почти полностью этот документ, чтобы не только показать не свойственный немецким документам стиль, но и характер заложенной в нем информации.
Дело в том, что среди действительно существовавших банков названа и банкирская контора «Фюрстенберг», которой не было и в природе. Я. С. Ганецкий (Фюрстенберг) жил в то время еще в Польше, перебиваясь с хлеба на воду, и даже вынужден был просить денег взаймы у В. И. Ленина, перебравшегося с его помощью в Швейцарию. Только в 1915 г. Ганецкий объявится в Копенгагене и станет директором-распорядителем экспортно-импортной фирмы, принадлежавшей Парвусу. Откуда же тогда появилась в «циркуляре» банкирская контора «Фюрстенберг» и с какой целью? Источником ее появления стала антибольшевистская пресса июля 1917 г., в которой она фигурировала вместе с реально действовавшим «Ниа-Банкен». Появление же в этом ряду фантастической вымышленной банковской конторы «Фюрстенберг» должно было убедить, что коварная Германия, готовясь к Первой мировой войне, уже имела план использования в своих целях «предателей-большевиков» и потому заблаговременно обеспечила их финансирование в нейтральных странах. И надо признать, что автор этого документа сумел убедить в этом не только разведчиков, журналистов и политиков того времени, но и даже некоторых современных историков. Комментируя «циркуляр» от 18 февраля 1914 г., Арутюнов приходит к собственному выводу о том, что «так называемый польский социал-демократ Яков Ганецкий почти за восемь месяцев до начала Первой мировой войны нанимается в немецкую разведку для работы против России, заправляя банковской конторой».




Tags: Германские деньги, Эсеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments